10. Аллегория похищения

      Когда я покинула бар, на улице успел хлынуть дождь. Удивительно даже, ведь когда мы с Хёнджином смотрели на звезды у реки, то на небе не было и намека на хоть одну тучку. В этом году Сеул точно разгневанная женщина: постоянные перепады настроения, бури, ураганы, сменяющиеся палящим солнцем и приятным ветерком.       Прям как я.       Очередная параллель. Очередная аллегория, которую я провела, пока предпринимала тщетные попытки остановить хоть одну машину, но они словно специально проезжали мимо. Хорошо, что хоть, как в дурацких фильмах девяностых, меня не окатило холодной водой из лужи.       Было бы совсем плохо.       — Да чёрт! — выругалась я, когда очередной автомобиль промчался мимо. Я пошарила по карманам в поисках сигарет. Их не было. Я это знала, но по привычке рука сама потянулась в правый карман кофты, выискивая упаковку спасительной никотиновой гадости.       Бросив попытку поймать такси, я обнаружила, что сотовый телефон разрядился и вызвать такси через приложение тоже не получится. Что за напасть? Я же точно помню, что когда забрала смартфон у Феликса, то аккумулятор был заряжен полностью.       Сплошные неприятности, черт.       — Подвезти? — я не вздрогнула, не испугалась. Я знала, что муж (бывший?) следил за мной все это время, стоя под навесом у бара. — Держи.       Над моей головой раскрылся зонтик, а на плечи легло сухое и тёплое пальто. Я поежилась и укуталась в него, принимая эту заботу от безысходности.       Пальто приятно пахло некогда самым родным для меня запахом на свете. Я незаметно вдохнула его посильнее, и легкая улыбка тронула губы. Но вскоре это наваждение сменилось уколом боли, что отрезвило, и я снова взяла себя в руки.       — Садись, — Хван достал из кармана брюк ключи, и рядом пикнула машина, оповещая о том, что двери разблокированы. Я широко раскрыла глаза в шоке.       — Что? Я не верю своим глазам. Ты что, изменяешься самому себе? Когда ты успел купить Феррари?! Я думала твоя фишка — это строго Ламборгини, — сказала я, садясь в чуть прохладный салон дорогого спорткара.       — Ламба? Никогда не любил эти машины, Феррари — вот моя страсть, — в довесок своим словам он провел руками по рулю, поглаживая кожу и улыбаясь. — Мой малыш.       Я удивилась этому ещё сильнее. Хёнджин всегда называл свои машины исключительно «мои малышки», «мои крошки» и прочее. Никогда не «мой малыш». Но вопреки непониманию, я всё же промолчала.       — Куда едем, принцесса? — спросил парень спустя минуту тишины, когда вырулил на основную дорогу. Я словно завороженная застыла, рассматривая, как дворники очищали лобовое стекло от каплей дождя. Стоило им раз протереть стекло, как новая порция неугомонных капель вновь и вновь налипала на те же самые места, и тогда несчастные дворники снова и снова делали свою работу. Казалось бы в пустую, но и в этом был смысл. До тех пор пока идет дождь — они будут прочищать водителю обзор. Так значит не впустую?       — Что ты сейчас сказал? — потому, что я философствовала на тему дождя и лобового стекла, то не сразу услышал, как именно Хёнджин ко мне обратился.       — Спросил, куда ехать? — усмехнувшись, повторил он, включая печку, ощутив видимо на подсознательном уровне, что я замерзла.       — А после этого ты что сказал? — я уставилась на него.       — Ничего, просто спросил куда ехать.       Понятно.       Я не стала говорить о том, что он и сам прекрасно знает, куда ехать и что это за место, но всё же сдалась и сказала:       — Детский центр, недалеко от агентств «JYP». Я уверена, что они уже закрыты, но все равно чувствую, что мне нужно туда.       — Хорошо, — просто ответил Хван, включая поворотники и резко разворачивая машину в сторону названного мною места.       Минут десять, и мы без пробок, так как было уже поздно и машин на улицах было мало, доехали до детского центра.       Когда Хёнджин остановил машину у приметного ярко-зеленого здания, я неловко прокашлялась. Я не знала, пойдёт ли парень со мной, не знала, что вообще между нами и стоит ли тратит драгоценные минуты на выяснение отношений.       — Хёнджин, — неловко начала я.       — Не благодари, просто иди и спаси важного для тебя человека, а я буду держать кулачки за вас, — слишком по-доброму улыбнулся юноша и сделал очень странный для наших отношения жест: приблизился и оставил ощутимый и очень нежный поцелуй на моей щеке. — Файтин.       — Файтин, — улыбнулась я в ответ, но чмокать его тоже, не стала.       — Возьми зонтик! — Хёнджин кажется что-то мне прокричал вслед, но я уже захлопнула дверь автомобиля, выходя на мокрую улицу.       Мне очень хотелось обернуться назад, вернуться в теплый и приятно пахнущий салон, крепко обнять своего мужа, но я не смогла. Не смогла перебороть свои предубеждения и обиды. Не смогла.       А пальто Хвана так и осталось на мне, приятно окутывая старыми воспоминаниями и родным запахом. Казалось, что этот предмет одежды меня защищает. Странное чувство, но почему-то я ощущала именно это.       Запахнув его посильнее, я подошла к двери как раз в тот момент, когда она распахнулась.       — Вы меня забыли! — услышав любимый голос, я вздрогнула от боли в груди, но всё же успела вовремя среагировать и отошла от входа, прикладывая телефон к уху, делая вид, что говорю по телефону и мне вовсе не интересны эти люди. Так как я была молодой девушкой, то и подозрений ко мне не возникло. Казалось, что трое людей даже не обратили на меня внимание.       — Милая, мы тебя не забывали, Мунбёль, папочка просто задержался на работе, а я была… — что-то залепетала женщина, та самая, которая вела мою дочь по ярмарке несколько дней назад. Сука. Ну дай мне до тебя добраться, я покажу, что будет, если красть моего ребенка.       Хотя, если это проплаченные Хёнджином актёры, то можно быть и мягче.       Я подумаю.       — Мам, подожди, я забыла свою куклу там! — внезапно Байоль замерла, не дойдя до машины этих двух людей.       — Хорошо, постой пока с папочкой, я схожу за ней, — женщина чмокнула мою дочь в щеку и вернулась на крыло центра. Девушка-сотрудница с недовольным видом открыла дверь, ещё бы, она и так тут торчала с ребенком, пока горе-родители шлялись непонятно где.       Интересно, а как много раз так воспитательницы садика сидели с Байоль? При мысли об этом мне стало так больно, что я сжала губы, чтобы не заплакать.       — Пап, я хочу сесть в машину, — то, как Бай называла этих двух мамой и папой, пробуждало во мне такую злость, что я еле сдерживалась, чтобы не наброситься на этого мужлана.       Это моя дочь. Это я рожала её семь часов. Это я вынашивала её девять месяцев. Это я воспитывала её, целовала на ночь, шила ей костюмы на все праздники в детский садик, и я не спала ночами, когда у нее резались зубки. А они стоят и с важным видом играют роль её родителей. Да какого хрена?       — Ключи у твоей мамы, — меланхолично ответил мужчина, отвлекаясь на разговор по телефону. По тому, как он отошел с сторону, чтобы разговор было не слышно, я поняла, что он вовсе не на работе задержался.       Мудак.       Я поняла, что это идеальный момент, чтобы забрать свою же дочь себе.       Сделав глубокий вдох, я быстрым рывком за пару шагов оказалась рядом с ними и, схватив дочь, подняла на руки, давая деру.       — Ты кто? — только и успела сказать Бай, но я зажала ей рот рукой и побежала так быстро, как только смогла.       — Тш-ш, милая, это мамочка, я сейчас верну тебя домой, только подожди, — крепче сжав дочь в руках, я укрыла её в пальто Хёнджина и скрылась в ближайшем переулке среди темных улиц.       Я не знаю что руководило мной. Материнский инстинкт может. Может страх. Может что-то еще. Я не знаю.       На диком адреналине я всё бежала и бежала. Байоль плакала, а я сильнее зажимала её ротик. В полиции было бы слишком тяжело объяснить, почему родная мать украла своего же ребенка у чужих людей.       Я уже давно сошла с ума и сейчас спасаю самое главное, что есть в моей жизни — дочь.       — М-м-м, — в какой-то момент Бай укусила меня, я одернула руку и чуть было не споткнулась о ближайший пожарный гидрант, но успела его оббежать.       — Что такое малыш?       — Кто ты?! — визжала малышка, пиная меня. Видимо, она вышла из состояния шока и начала со мной бороться, чтобы вырваться и убежать. Но почему?       Даже забавно, раньше она пинала меня, лишь когда была в животе, а теперь пинает, чтобы освободиться. Как же горько на душе. Где я? Что с моей малышкой? Почему я вообще играю роль хорошей мамы для этой постановки Хёнджина? Почему я так мила с ним и почему принимаю правила его не здоровой игры?!       — Малыш, что такое? — я остановилась, чтобы перевести дыхание, отмечая, что мы уже далеко от того района. И как только я с ребенком на руках смогла преодолеть такое расстояние?       — Кто ты? — чтобы дочка не убежала, я схватила её за слабые плечики, удерживая. В красивых темно-карих глазах вновь собирались слезы.       — Ты что, Бай? — я не смогла вынести вид её такой грустной и прижала малышку к себе. И в этот момент всё словно встало на свои места. Не было отдышки после долгого бега, не было боли в ногах и спутанности сознания от страха. Я ощутила себя самым сильным человеком на свете. Ведь моя Бай рядом.       —Я не знаю, кто такая Бай, — девочка уже рыдала, и я слегла отпустила её, чтобы посмотреть в лицо. — Меня зовут Мунбёль, и я хочу к маме!       Моё уже и так разбитое сердце разбилось ещё на более мелкие осколки. Кто заставляет её говорить такие жестоки вещи?       — Но… но я твоя мама! — теперь и я плакала.       Дождь не унимался. Наши волосы были мокрые, а в глазах стояли горькие слезы. Моя малышка дрожала от холода и страха, а я не знала, что могу сделать для неё сейчас. Почему она не узнает меня? Неужели это все не шутка?       — Почему? — вдруг малышка перестала плакать, утерла слезы со своих красивых глаз, что так похожи на глаза Хёнджина.       — Что «почему», милая? — я последовала её примеру, ведь никогда не любила плакать при ребёнке. Для неё я должна быть самой сильной и смелой.       — Почему тогда ты оставила меня в детском доме? — вдруг слишком взрослым голосом произнесла она, сжимая маленькие кулачки. Её брови нахмурились. Хван всегда говорил, что в такие моменты она особенно была похожа на меня.       Моя маленькая копия. Мое зеркальное отражение. Моя лучшая версия. Чистая и добрая. Ещё не разучившаяся доверять.       — Что ты такое говоришь? — я, не обращая внимания на то, что вся одежда была мокрая, а ноги стояли в луже, приблизилась к дочери. Я всё ещё сидела на корточках перед ней, чтобы быть на одном уровне.       — Если ты моя настоящая мамочка, то почему бросила меня, когда я родилась? Почему позволила тем людям забрать меня? Они хоть и хорошо ко мне относятся, но я хочу к своей настоящей маме, — произнесла Бай.       Я не понимала, о чём она, и от этого мне было всё больнее и больнее.       — Вам нужна помощь? — рядом с нами остановилась машина, и из окна высунулась добрая на вид девушка лет тридцати.       — Мой телефон разрядился, не подвезёте до дома, пожалуйста? Мой муж вынесет вам деньги…       — Нет-нет, ничего не нужно. Прыгайте.       Я подхватила Байоль на руки и села в машину, укладывая её голову себе на колени. Малышка уже не сопротивлялась и, казалось, даже ни о чём не думала. Размеренное покачивание машины её укачало, как происходило с ней всегда, и моя драгоценная крошка уснула, а я всё думала о её словах… ***       — Ничего не спрашивай, — я зашла в дом вся мокрая, с ребёнком на руках и обувью в грязи. Я сбежала из дома, и естественно Феликс был тут. Естественно у него был безумно обеспокоенный вид, он так хотел завалить меня вопросами, но промолчал, увидев, что я не шучу.       — Что-то нужно? — всё, что промямлил он.       — Нет, я искупаю Бай, и мы ляжем спать. Не трогай нас, — рявкнула я, снимая с полуспящей дочери мокрую и грязную одежду, на которую ещё и налипли ветки с листьями.       Я набрала теплую ванну и быстренько искупала Байоль. Видимо она была до того уставшая, что ничего не говорила и засыпала на ходу. Уложив котёнка в постель, я закрыла спальню на ключ и сходила в душ сама. Вернувшись, я первым делом закрылась в спальне изнутри, а после аккуратно легла рядом с дочерью, прижала её маленькое тело к себе и начала перебирать мокрые после ванны волосы. Мне всегда нравилось так возиться с её красивыми длинными волосами, такого же цвета, как у её отца. Вдыхая запах своей нежной и удивительной малышки, я не заметила, как уснула.