11. Разобранный пазл

      Лее было легко влюбиться в Хёнджина. Хёнджину было легко влюбиться в Лею.       И дело даже не в том, что им было суждено быть друг с другом. Просто так совпало, что они сами, даже того не зная, безумно нуждались в таких людях. Они привлекли друг друга тем, что были противоположностями. Как огонь и вода. Как воздух и земля. Как миллион других подобных сравнений. Потому что каждый нашел в своем партнере то, чего не хватало самому.       Хван прекрасно знал обо всех своих негативных качествах. Чёрт, да он бы сказал, что весь сам как один сплошной негатив. А Лея… ну, Лея просто другая. Она такая добрая, безумно ранимая и наивная. Её глаза горят живым и неподдельным счастьем, как у ребенка. Она умеет радоваться мелочам и верит в людей. Она загадывает желания на каждую падающую звезду, в то время как Хёнджин бы не поверил в чудо, даже если бы перед его носом пробежал единорог.       Эта девушка разбавляла его скептицизм и ехидство своими добродушием и верой в лучшее. Когда им не хватало надежды — надежды из её сердца хватало сполна на двоих.       И Хвану не нужно было меняться или подстраиваться под неё. Самое прекрасное то, что он оставался самим собой, а недостающие фрагменты ему восполняла она.       Лее же Хёнджин полюбился потому, что ворвался в её размеренную и спокойную жизнь как ураган, как вихрь, что сносит всё постоянное и спокойное. Он был как течение бурной реки, как не угасающее пламя. И даже если оно оставляло ожоги — с ним хотелось поиграть. Всегда.       Хван принёс в её жизнь те эмоции, что она потеряла когда-то давно. С уходом отца из семьи.       Красивый парень с родинкой под глазом стал для неё чем-то оживляющим. Он подарил ей много новых ощущений и безудержную страсть. Их союз остается непонятным ни их родителям, ни кому-либо еще, но, на самом деле, они идеально подходят друг другу. Как кусочки пазла.       Но сейчас пазл разобран, а кусочки спрятаны в самых прочных сейфах на разных концах света.

***

      — Я хочу кушать, — маленькие ручки щекочут моё лицо, и я раскрываю глаза, утопая в нежности от вида своей малышки. Малышки, что наконец-то рядом со мной.       — Сейчас покушаем, — я накидываю халат на пижаму и открываю шкаф Байоль, чтобы переодеть её в свежие вещи, но не обнаруживаю их там. — Что за бред?       — Лея, вы встали? — внимание Феликса видимо привлекает мой голос, и он стучит в дверь. — Я уже сделал завтрак. Выходи.       Я тяжело вздыхаю и прошу Бай одеться во вчерашние вещи, которые уже успели высохнуть. Малышка быстро меняет банный халат на одежду, и мы выходим.       — Доброе… — но я не успеваю даже шага сделать из своей спальни, как меня хватает в свои объятия Ли, а Байоль визжит. Я пытаюсь повернуться, чтобы понять, что с моим ребенком, но Феликс оказывается куда сильнее чем я и не дает взглянуть. — Какого чёрта ты творишь, Ли?!       — Это всё для твоего блага, — я слышу, как открывается входная дверь, а после что-то колит меня в шею. Последнее, что я слышу, это то, что Бай пытается убежать, но не успевает спрятаться в спальне.       А дальше темнота.

***

      Я слышу все разговоры, что происходят рядом со мной, но не могу их понять. Как будто люди разговаривают на другом языке. Может быть, даже на языке, которого вообще нет.       Кажется, словно я сплю, но сны мне не снятся. Я просто знаю, что я сплю, а тело в данный момент мне неподвластно. Да я даже не чувствую свои конечности.       — Я вколол половину, она должна проснуться уже скоро.       — С ней всё будет хорошо?       — Будем надеяться.       В перерывах между пустотой и попытками понять, что за пустота, я слышу эти фразы, но не могу узнать, кому принадлежат голоса.       Мне неспокойно и страшно. Я словно знаю, что я что-то забыла. Забыла что-то важное, но никак не могу вспомнить что. И от этого еще более тревожно и жутко.       А потом мне наконец снится сон. Очень знакомый и от этого не менее кошмарный.       — Зажми сильнее! Твою мать, ты что не видишь, что она умирает?! — этот крик резанул по слуху, я не сразу поняла, где очнулась и что происходило вокруг.       — Я-я не могу, я стараюсь! — так же на повышенных тонах прокричал второй голос. Он был мне знаком. Не сразу, но я распознала, что рядом был Хван.       Подняв дрожащую руку, я протянула её в пустоту, нащупывая Хёнджина там, откуда раздался его голос. Но рука без сил опала вниз, больно ударившись о твердую поверхность, на которой я лежала.       Больно… И ведь точно. Как не сразу я поняла, как сильно мне больно, но где?       — Сними чёртов ремень, — этот голос… вторым человеком рядом со мной был Феликс. — Сними его и перевяжи как жгутом.       — Неужели это всё, что мы можем? Она же умирает! Сделай уже что-нибудь нормальное. Я не могу смотреть, как она истекает кровью! Я пошевелила ладонью в очередной тщетной попытке ухватиться за Хёнджина. Только теперь я поняла, что обе руки были мокрыми. В противной вязкой жидкости. Что-то теплое текло по горлу, вдоль груди. Я лежала в липкой субстанции, что стекала по мне.       — Так попробуй сам сделать хоть что-то! — две руки с силой надавили на грудь, я закричала. Боль словно огонь, охватила всю грудную клетку. Закашлялась, захлебываясь в крови, что кажется заполнила все легкие.              Кровь. Так вот, что это было. Я лежала в крови. В своей? В чьей-то? Что вообще происходит?       — Стой! Хван, ты только хуже сделал. Ты перекрыл ей кислород.       — Что теперь делать? Моя малышка Лея теперь умрёт?       — Она уже умирает, Хёнджин, — холодно произнёс Феликс. Я даже не видела, откуда они говорили, свет ярких-ярких ламп надо мной мешал. Кровь уже заливала уши, я еле разбирала их речь.       — Нет-нет, как так? И ничего уже не сделать?       Какое-то время было тяжелое молчание. Всё мое тело холодело с каждой жуткой секундой. Разум был помутнён, а каждая клеточка тела была мне неподвластна.       — Ты прав, — что-то металлическое было отброшено на поверхность, где я лежала. — С чего мы вообще ей помогаем. Она уже обречена.       Никогда в жизни я не слышала более хладнокровного голоса, как тот, которым это сказал детектив Со.       Я постаралась пошевелиться, мычала сквозь мерзкую кровь во рту, что уже было некуда сплевывать.       — Ох, моя крошка Лея, — наконец Хван коснулся меня, ледяной рукой проводя по волосам, лицу. Как-то я смогла рассмотреть, что его ладонь почему-то не испачкалась в моей крови. — Моя бедная малышка Лиа. Как ты настрадалась. Какая жалость, что ты так и умрёшь на этом холодном столе. Никому не нужная и никем не любимая.        Он невесомо коснулся губами моего лба, а после сделал самую удивительную вещь: достал из кармана складной нож и вонзил его мне прямо в сердце. Боль пронзила мое тело, конечности холодели. Я поняла, что умираю.       — Пошли, Хван. Мы с ней закончили. Она уже мертва.       Парни рассмеялись, хлопая дверью. Свет погас.       — Дура ты, Лиа. Неужели я правда вырастил такую дуру? — голос отца — это последнее, что я услышала. Слеза скатилась по щеке прямо в лужу моей же крови       Однако в этот раз в сюжете сна что-то изменилось. К добру ли это?

***

      — Лиа, проснись, — я моргаю несколько раз, прежде чем взгляд фокусируется на белом потолке и жутких лампах. Такие мерзкие лампы бывают только в одном месте. В больнице. — Воды?       Я, даже не обращая внимания на то, кто рядом со мной, беру стакан и выпиваю до дна.       — Спаси… — наконец разглядев лицо сквозь пелену ещё не до конца ушедшего сна, я отскакиваю на другой конец больничной койки. — Ты.

***

      Я помню, что после нашей свадьбы Чан взял с Хёнджина обещание тщательно оберегать тайну наших отношений. И мне было понятно почему, да и я не хотела огласки. Нашего уютного мира мне было достаточно.       Но всё изменилось с рождением Байоль. Малышка сделала Хвана ещё более счастливым, чем до этого, и он буквально упрашивал начальство сделать какие-то послабления. Ведь ему нужно будет присутствовать в жизни дочери, ходить на её мероприятия, возить в детский сад и прочее.       Тогда JYP выпустило официальное заявление, что их артист Хван Хёнджин состоит в серьёзных отношениях. Про Байоль решили не упоминать. И в первую очередь дабы защитить и уберечь её.       Часть фанатов спокойно и с радостью приняли эту новость, часть возмущались, отправляли грузовики с требованиями «отменить» Хёнджина за такое якобы наплевательское отношение к фанатам.       Но как и подобает любой буре. Эта так же утихла, и вскоре все забыли об этом. Мой муж продолжил свою карьеру и нигде не афишировал нашу семейную жизнь.       Пару раз сумасшедшие фанаты пытались выследить нас, но охрана всегда поспевала вовремя, а благодаря связям агентства нас никто не тревожил.       И мы жили относительно хорошей жизнью.       До недавних событий.

***

      — Поговори со мной, дочка, — мужчина, что был мне абсолютно чужим, сидел на стуле напротив больничной койки и уже полчаса действовал мне на нервы. — Прошу.       Он протянул руку, в попытке взять мою, но я резко ударила его, бросая злой взгляд.       — Господин Кан, она под тройной дозой транквилизаторов, думаю, что даже при всём желании — внятного разговора не выйдет, — вздохнул высокий красивый парень. Его лицо было в тени, но я могла поклясться, что слышала этот голос много раз до этого.       — Ким Сынмин? — несмотря на головокружение, я смогла встать с койки, но слабость дала о себе знать. Конечно же, Сынмин успел оказаться рядом и не дал мне упасть на холодный кафель. Было бы больно.       — Лиа, ты обозналась…       — А я не с тобой разговариваю! — я обернулась к мужчине, рявкнув на него так злобно и громко, что тот даже побледнел.       — Госпожа, — я подняла на него взгляд и столкнулась с тёмными глазами, настолько холодными, что меня начал бить озноб. — Я ваш лечащий врач, Скай Ким. Мой отец был у вас на днях. Теперь вас передали мне. Надеюсь, мы подружимся и время лечения пройдет продуктивно и приятно. Вы находитесь в частной клинике, и вам не рекомендовано выходить отсюда. До конца лечения, разумеется.       Я и не знала, что сказать. Слёзы невольно потекли из глаз. Я даже не заметила, как заплакала.       — Что беспокоит вас, госпожа? — «Скай» усадил меня обратно на кровать, а сам отошел к своему столу с различными препаратами и колбами.       — Где моя дочь?! — я запустила руки в волосы, чуть ли не вырывая их с головы.       — Какая дочь, госпожа? — спокойный, абсолютно спокойный и ужасающий голос Сынмина меня раздражал.       — Моя дочь, мать вашу! — я закричала уже не в силах терпеть их действия.       — Понятно, господин Кан, пройдемте со мной, пожалуйста, — Ким взял мужчину под руку и быстро вышел из палаты. Я не успела так же быстро среагировать из-за препаратов, а потому, когда подошла к двери — та уже была закрыта на ключ. Вот же проклятье.       Я подошла к койке, чтобы проверить, какие мои личные вещи были здесь, но на столе рядом не оказалось ничего кроме бутылька с синей жидкостью и запиской:       «Выпей меня, если станет плохо,       С.К»       — Играть со мной вздумал, Сынмин? — я схватила этот бутылёк и швырнула в стену. Тот разбился вдребезги, окрашивая её синеватым оттенком.       — Да какого хрена?! — я ударила в неё кулаком насколько позволяли силы. А точнее их отсутствие.       Когда мой персональный ад подойдёт к концу? Когда я встречусь с дочерью и мужем?       — Точно, Хёнджин, — я села на пол, обхватывая колени и принимаясь думать, что же делать дальше. — Мне нужно просто извиниться перед ним и всё пройдёт?