Препятствие 5: эмоциональная депривация

*** Достаточно много времени уходит у Алаза чтобы рационализовать и обесценить свои эмоции относительно Аси. Он находит объяснение каждому действию, что могло бы говорить о том, что она - особенная. Почему ему было больно, когда Аси сказала, что влюблена в другого? Потому что это задело его мужское эго - не более, ни одному мужчине не будет приятно, если предпочтут другого, даже, если девушка совсем не интересна, как Алазу Аси, Почему ему так не нравится видеть слезы в ее глазах? Да потому что Алаз считает слезы слабостью - и он злиться, совсем не потому, что делит с ней ее боль, а потому, что его злит ее слабость. Почему ему так хочется ее касаться? Она просто красивая девочка, которая приятно пахнет - таких сотни, это нормально - хотеть ее, тем более, если она совсем не возражает. Почему тяжело видеть ее расстроенной? Потому что он всегда был эмпатичным, как бы не старался это скрыть, поэтому он просто перенимает ее состояние на себя. Почему руки все еще помнят какие ее кудри на ощупь, а в голове еще призрачно звенит ее пение? Потому что она единственная, кого он касался за долгое время, так что он просто забыл, какие на ощупь другие женщины. Все вышеперечисленное сплошная нелепая ложь, и ему дорогого стоило вбить это все в себя, как истину, но ему пришлось, потому что даже отдаленное представление правды рождало в нем животный страх. Ему никто не может нравиться. Он не может любить. Он не умеет испытывать чувства. Аси права: он способен на одноразовый секс и его это устраивает устраивало. Так что теперь игнорирует не только Аси, - Алаз решил не оставаться в долгу, поэтому они не здороваются, не смотрят друг на друга разве что чуть-чуть исподтишка, пока никто не видит, и упорно пытаются не вспоминать те вечера, когда позволяли друг другу близость. Вопрос только в том, кто первый сдастся. *** Алаз всегда был очень чувствительным к окружающему миру и он невероятно сильно ненавидел это в себе, потому что мужчина должен быть совсем другим, он не может быть эмпатичным и пропускать все через себя, он не должен быть уязвимым и ранимым, он должен быть крепким, сильным и непоколебимым. Как Али. В его голове навсегда отпечатались слова дедушки о том, что настоящие мальчики не плачут и не капризничают, и он был бы и рад будучи ранимой шестилеткой быть настоящим мальчиком, но у него совсем не выходит не быть чувствительным. Со временем он понимает, что слишком восприимчив к окружающей среде и людям окружающим его. Он чувствовал и будто пропускал все эмоции через себя, независимо от того позитивными или негативными они являлись - он просто не мог это контролировать, поэтому оказываясь в слишком насыщенной людьми и эмоциями обстановке, он становился возбужденным, капризным или напуганным. Так что, слова про «настоящего мальчика» совсем не ассоциировались с ним, но наблюдая ту любовь что получает его «настоящий мальчик» старший брат он по очевидным причинам старается быть таким же спокойным и управляемым, послушным и при этом активным. Формируется мнение, что плакать - плохо, плакать нельзя, а если хочется значит нужно заставить себя не хотеть. Он учится именно так и делать - игнорировать свои желания и эмоциональные потребности, и, конечно, ни в коем случае не показывать их окружающим. Будучи взрослым он больше не крутит в голове мысли о том, что мужчинам нельзя плакать - эта установка внутри него становится молчаливой, это въедается под корку настолько, что эмоции по умолчанию блокируются, не находя выхода, но вываливаются наружу, при событиях, с которыми он справиться не в силах. Когда Алазу девятнадцать весь его мир начинает рушится, потому что вещи, происходящие вокруг него вызывают слишком большую волну печали, боли и вины, а он на протяжении всей жизни не учил себя справляться с ними, а учил только подавлять и игнорировать - это становится его личной катастрофой. Алаз становится пленником своей боли, не зная, как правильно выпустить ее. Он не помнит в точности всех событий, происходящих тогда, потому что, наркотики и алкоголь, которые сопровождали большую часть того времени, заглушали все ощущения. Он помнит, как появился Гювен и, как он увидел любящий взгляд матери не на его отца, а на другого мужчину, как оказалось позже - родного отца Али, и он вдруг понял, что никогда бы не стал Али, потому что в нем кровь нелюбимого мужа. Потом он наблюдал, как один за одним всплывали на поверхность поступки его отца, помнит, как услышат о смерти дедушки от Али и отца в наручниках в тот же вечер, помнит, как нашел седативное, которым Серхан поил Неслихан, помнит как рыдал на полу отцовского кабинета, а потом шел в комнату и клал под язык свое ложное спасение. Помнит, как стоял на похоронах дедушки и слезы замерли в глазах, они словно замерзли - он не мог заплакать, он словно жаждал вздоха, но был неспособен на него. Вечер закончился наркотиками и сексом с Девин. За это он и любит отношения с ней, ей было плевать, что с ним, она позволяла ему выплескивать всю злость и обиду в ссорах, сексе и драках, она была холодна и цинична, и это так идеально соответствовало его запросу - быть непонятым, отвергнутым и сломанным. Возможно, в этом и заключалась одна из причин сложности построения отношений - Алаз подсознательно выбирал эмоционально недоступных женщин, подобных его матери, женщин которые не способны его понять не потому что он неправильный, а потому что они просто не подходили друг другу. И даже в том кошмаре, что они проживали, он совсем не чувствовал мамы, он чувствовал себя отвергнутым и лишним, потому что теперь у нее новая семья. Алаз так и не смог простить того, как легко она отпустила отца и, как просто начала новую жизнь с новым мужем. Все, чего ему хотелось, чтобы один раз она просто сказала ему, что он ценный, чтобы обняла, чтобы убедила, что он не виноват в том, что заставил ее пережить его отец, потому что самого себя не получалось убедить в этом. Установка «папа ровно Алаз», заставляла испытывать сожаление и боль за поступки, за которые он совсем не нес ответственность. Его отношения с Али отсутствовали вовсе, либо состояли из ссор и драк. Потому что он винил Алаза в поступках отца, потому что Алаз винил Али в том, что их семья разрушена. И им обоим нужно будет время, чтобы понять, что ни один из них не нес ответственность за решения родителей, но прежде чем это произошло, вместо того, чтобы сплотиться, они стали друг другу самыми яростными врагами. И даже с Чаглой они тогда не нашли поддержку друг в друге, потому она спуталась с парнем, которого Алаз категорически не одобрял, как минимум потому, что покупал у этого парня наркотики. Он пытался донести до Чаглы опасность подобных отношений, но все было тщетно: они ругались и она кричала, что пока он не перестанет рушить свою жизнь, она будет делать тоже самое, и сестра была права, но Алаз не мог остановиться, как бы сильно этого не хотел, он просто не понимал за что цепляться. Был только один человек, с которым он позволял себе выпустить пару слез - Эдже, но несмотря на то, как дорога она ему была, он воспринимал ее слишком хрупкой и ранимой, чтобы делиться всеми подробностями, что сыпались на него как осколки, раня и оставляя шрамы. И когда он нашел ее бездыханное тело в комнате, а рядом пустую банку от каких-то таблеток, он был даже неспособен на крик, сил хватало лишь на то, чтобы обессиленно сесть рядом с ней и умолять о пробуждении, но ничего не вышло. Алаз никогда не простит себе, что так сильно был сосредоточен на своей боли, утоляя ее наркотиками и случайными связями, не замечая, что самый светлый человек в его жизни, которого он пытался оградить от происходящего вокруг, все видел и понимал, и будучи наедине с этой грязью, без поддержки просто не смогла вынести этого. И потом все слезы Алаза, которые копились на протяжении всей жизни лились бесконечным потоком, и это лишило его жизни. Он хотел последовать за Эдже, выезжая на машине с обрыва, но его нашли - проезжающий мимо мужчина остановился и вызвал полицию. Алаза госпитализировали, и после обнаружения веществ в его крови он второй раз попал в рехаб. Дедушка этого уже не видел. И возможно все, что нужно было маленькому взрослому Алазу - это, чтобы кто-то хоть раз просто принял то, что он проживает, чтобы он мог рассказать обо всех своих чувствах или показать их, не чувствуя, что они не несут ценности, ему было жизненно необходимо, чтобы кто-то прожил это вместе с ним. Его спасает только одиночество, находясь в уединением он знает, что может сам с собой разделить все страхи, и, пусть, потом он будет чувствовать себя «ненастоящим мальчиком», но хотя бы никто не станет свидетелем его слабостей, а уж тем более он не почувствует себя неудовлетворенным и непонятым. Он помнит если дедушка не видит - значит можно плакать. *** Дома в доме его матери Алаз не был с нового года - почти 6 месяцев, и еще столько же не приезжал бы, если бы Чагла не уговорила его приехать на завтрак к маме в пятницу, вместо того, чтобы встретиться в кафе, где они обедают каждую неделю. Он отпирается и ищет отговорки, и сдается, так как знает, что маме важно, чтобы он появился в доме, который он уже давно не считает своим. Это место возвращает его в то время, когда он не хотел существовать, не считал себя важным и любимым, и нет, сейчас это не прошло, всего лишь притупилось. И дело не только в доме: их отношения с новым мужем мамы - мягко говоря сложные, и он прекрасно понимает, что это очередная попытка сблизить их, что в целом невозможно, ведь они друг для друга олицетворения болезненных воспоминаний, Алаз - сын мужчины, который забрал у Гювена любимую, Гювен для Алаза - человек, разрушивший его семью. И все, на что они способны - вытаскивать демонов друг из друга и обвинять. Алаз пытается найти тысячи оправданий чтобы не идти, но сдается Чагле. Формат завтрака странный: присутствуют только Гювен, Неслихан, Алаз и Чагла, Али с семьей и жениха Чаглы не будет, - и это выглядит как очередная попытка примирить их с отчимом. Первые минут пятнадцать все идет стандартно хорошо, а потом так же по стандартной схеме скатывается к скандалу: - Я должен буду уйти через час, у меня встреча, - Алаз чувствует себя в разы спокойнее, когда знает, что контролирует хоть что-то в ситуации, где чувствует себя уязвимым, поэтому обозначает промежуток своего присутствия на семейном мероприятии. - Алаз, ты и так не часто радуешь нас своим присутствием, - их отношения с Гювеном перешли в режим холодной войны еще шесть лет назад, когда его поставили перед фактом о новом браке матери, - Мама переживает. - Он не знает, как и зачем, но Гювен всегда давит на эти болезненные точки внутри него: два слова и Алаз чувствует, как вина собирается комом в горле и шепчет ему о том, что он вновь расстраивает маму, он вновь недостаточно хорош. - Маме не стоит переживать доктор, мы видимся каждую неделю. - Он знает, что есть вещи на которые он реагирует возможно слишком чувствительно, ему плевать. Он уже чувствует, как напряжение и тревога наполняют его тело, как аппетит пропадает, а стеклянный стакан чая в руке рискует треснуть от напора мужских пальцев. - Али и Чагла бывают здесь каждую неделю, - напряжение можно считать даже в том, как крепко пальцы Гювена сжимают вилку. У этого завтрака не было шансов. И это так глупо, что Неслихан пытается вернуть Алаза в семью, как будто он когда-либо чувствовал себя ее частью, но совсем не пытается убедить своего мужа, не любить Алаза, но как минимум не трогать его, не говорить с ним. И у этой медали две стороны: Гювен на самом деле, хочет, чтобы Неслихан перестала так сильно переживать о младшем сыне, чтобы Алаз был открыт с матерью и честен, но к сожалению, выбирает методы, которые ведут к обратному. - Гювен. - Неслихан, как всегда подает голос и Алаз злиться, потому что она никогда не защищает его так, как ему бы хотелось никогда не встает на его сторону, а это наверное единственное, что ему нужно почувствовать - мама на его стороне. - Знаешь, доктор мне просто не так повезло с генами как братику, мой папа не герой, так и я в целом не очень вышел, как видишь. Хорошо, что Чагла девочка, папы в ней в разы меньше. - Алаз - не идиот, он понимает, что у их отношений с новым папой нет перспективы, потому что Гювен видит в Алазе - Серхана, человека, который сломал жизнь его сыну, забрал годы с любимой и заставил ее пережить страшные вещи, и Алаз был бы готов понять его, но тот факт, что отчим перекладывает ответственность за поступки отца на самого Алаза делает их взаимоотношения обреченными на провал, как минимум потому, что это отягощает и без того тяжелый груз вины, что несет на себе Алаз. - Давайте просто позавтракаем. - Неслихан пытается разрядить обстановку, но ее отстраненность и тон - отсутствующий кричит о том, что она не хочет решать проблему, она просто не хочет ее видеть, усугубляет и обстановку и состояние Алаза, в частности. - Чтобы просто позавтракать, мама, нужно, чтоб твой муж перестал уже комментировать мои действия . - Алаз старается держать голос спокойным, а внутри хочет просто перевернуть весь этот стол, который выглядит, как на картинке журнала. Он хочет разбить эти эстетичные чашечки, чтобы выпустить всю эту засевшую в нем агрессии, чтобы посуда на столе как и он - стала кучкой осколков, без возможности быть собранным воедино. - Если хочешь, чтоб твою жизнь не комментировали живи по-человечески и думай о близких, - Гювен повышает голос, и это начало катастрофы, потому что Алаз не переносит этого. Думать о близких - это то, что сделал Алаз смыслом своего существования еще в очень раннем возрасте: обнимать Чаглу, когда ей страшно; гладить маму, когда она плачет по пропавшему Али; скрывать страшные секреты отца; качать маленькую Эдже; стараться не разочаровывать дедушку - он всегда думал о близких, и Гювен, появившийся уже после того, как Алаз вступил на этот путь, не имеет никакого права упрекать его, поэтому он не дает себя в обиду: - По-человечески это как? Как ты? Жениться на одной женщине, врать ей годами, а потом прийти и разрушить семью другой, - больше нет попыток сохранять спокойствие, голос становится выше на несколько тонов, а скулы сводит от напряжения. - Знаешь, Алаз, если у тебя появится своя семья ты поймешь… - этот поучительный тон Гювена уничтожает последние капли терпения, и Алаз перебивает его: - Вы сделали все, чтобы я никогда в жизни не построил семью, - каждую букву он проговаривает сквозь зубы, ударяя указательным пальцем в стол в такт произнесенным словам - это малая доля агрессии, что он позволяет себе выплеснуть сейчас. - Алаз! - мама напоминает о своем присутствии, пытаясь произнести слово строго, но Алаз уже прошел точку невозврата - и такое с ним больше работает. - Я, надеюсь, что ты, Алаз, когда-нибудь повзрослеешь, может даже забросишь свое бесполезное дело, займешься наконец чем-то стоящим, поймешь о чем я тебе говорю. - этот поучительный тон Гювена и его расслабленная поза, вызывает у Алаза рвотные позывы. - Все, что у меня сейчас есть, я заработал занимаясь этим бесполезным делом. за последние семь лет я не взял у этой семьи ни лиры. - абсолютная правда - дом, машина, поездки - все это результат его работы. И он не осуждает брата и сестру, но они все еще зависят от семейного бизнеса и финансов, которые принадлежат их фамилии, в то время, как он полностью сепарирован. Минута проходит в тишине, и всех присутствующих сковывает напряжение, что Алаз просто не может вынести. - Всем спасибо, завтрак потрясающий, надеюсь, что больше не повторим, - он грубо толкает стул позади себя и встает, чувствуя, как ком в горле начинает нарастать и душить его. Ему нужно поскорее сбежать отсюда, чтобы не причинить еще больше боли маме, наговорив лишнего. - Алаз, - он боковым зрением видит, как Неслихан поднимается со стула, но она точно не пойдет за ним, это очередная попытка выглядеть заинтересованной. - Мама, я несколько дней уговаривала его придти, почему просто нельзя отстать от него, наконец, почему вы не можете просто смириться, - он слышит возмущения Чаглы за спиной, и знает, что она уже идет, чтобы вернуть его. - Алаз, стой! - Ее голос приближается, и рука касается плеча в попытке развернуть Алаза к себе лицом, но он одергивает руку и не дает возможности увидеть свои почти покрасневшие глаза. - Чагла, мне нужно успокоиться, ты знаешь, прости, - его сердце бьется так быстро, и ему страшно от того, как много чувств и эмоций восстают оттуда, куда он их упорно закапывал, - сейчас мне лучше уехать. - Ей нельзя быть свидетелем такого его состояния, никому нельзя. - Прости. Они обещали что все пройдет хорошо. Они всегда обещают, - она тоже почти плачет, и это усугубляет его состояние, потому что он, блять, опять не справился с собой, опять заставил близких переживать, и теперь объект его злости - не Гювен, а он сам. - Твоей вины нет. Люблю тебя, - в подтверждение своих слов он целует ее лоб, мягко опуская руки на плечи и быстрым шагом следует к машине. Он знал что так будет что стоит ему оказаться дома в доме его матери все демоны лезут наружу, он становится слишком уязвимым, он словно проживает ту боль, что не прожил годами ранее до конца, потому что избегал ее и подавлял, и эта боль окрепла, стала сильнее и превратилась в монстра, который просыпается, стоит Алазу немного покинуть свою зону комфорта и почувствовать хоть малейшую угрозу. Все то, что он чувствует связано не со словами Гювена, это все копилось годами, и теперь достаточно маленькой искры, чтобы устроить пожар. Он ненавидит это состояние: когда все скрытое, выходит наружу и он не справляется сам с собой. Когда ненавистные слезы заполняют глаза, когда ком в горле мешает говорить и дышать, в эти моменты ему хочется содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать эту удушающую панику. Внутри Алаза годами оседали обиды за все то, что ему пришлось пережить. Он не обсуждал это ни с кем из близких, потому что чувство эмоционального неудовлетворения, сопровождает его всю жизнь, и он так привык , что расставаться с ним совсем не хочется. *** Алаз, буквально, врывается в бар, стремясь, как можно скорее добраться до студии, и, к счастью людей пока нет, кроме бармена за стойкой, девушкой в наушниках в углу зала и где-то еще должен быть один из официантов. Он дергает черную штору, ведущую к служебным помещениям, чтобы спрятать в своей темной комнате и сосредоточиться на том, что всегда помогало ему забыть проблемы - музыке, но по пути сбивает кого-то маленького и легкого, и когда он слышит возмущенный вскрик, он понимает, что это Аси. - Алаз? - сначала ее тон звучит возмущенно и даже обиженным, брови сдвинуты к переносице, а глаза пылают раздражением, но стоит ей поднять глаза к его, чтобы увидеть красные и полные боли, ее голос меняется. - Алаз ты в порядке? - секунд достаточно, чтобы она считала его состояние, и ее взгляд сменился на обеспокоенный. Он кажется ей уязвленным и раненым, глаза красные, и это видно даже в едва освещаемом помещение. Алаз обходит ее, надеясь, что она отправится выполнять работу, и, конечно же нет, она идет за ним, бесцеремонно не давая ему закрыть дверь, после чего закрывает ее сама, оставляя их наедине. - Аси, выйди! Отправляйся работать. - он указывает ей пальцем на дверь, терпеть ее проявления характера он сейчас не намерен, и показывать свою раны тоже. - У меня перерыв, - она продолжает уверенно стоять. - Я сказал тебе выйти, почему ты, блять, делаешь по-своему? - она последний человек, который должен видеть его таким, она никто, чтобы видеть его раны, разве что только та, кто сможет нанести новые, но он не позволит. Алаз садится в кресло закрыв ладонями лицо - он старается игнорировать ее присутствие и наладить дыхание, рассчитывая на то, что она, все-таки, подчинится его приказу и покинет комнату, и в какой-то момент он думает, что она вышла, пока кресло не поворачивается под влиянием чьих-то рук, и Алаз открывает глаза и видит, как Аси садится перед ним на тот самый стол, на который он сажал ее неделями ранее, покрывая шею поцелуями. Она смотрит на него сверху вниз, и он тонет в той нежности и сопереживании, что отражают ее глаза - она ведь даже не знает причину его такого состояния. Его ладони по бокам от ее бедер, а грудь на уровне ее колен. Маленькие ладошки ложатся на его плечи, поглаживая и поднимаясь вверх, Аси немного расставляет колени и притягивает его голову к своей груди, давая возможность удобно устроиться в ее руках. И как всегда он сдается ей: обнимает талию руками и прижимается ухом к животу так сильно, как только может себе позволить. И нет никакой неловкости - все так, как должно быть. Она гладит его волосы и кожу головы, пока руками он обвивает ее спину, и ему почти не хочется защищаться и быть сильным тоже совсем не хочется, хочется просто навсегда остаться в этом состоянии, когда кто-то закрывает его собой, словно защищая от всех демонов. С каждым движением ее ловких пальцев в его волосах вся тревога начинает испаряться. Аси не говорит ему успокоиться или придти в себя, и это безмолвное принятие и утешение кажется тем, чего ему всегда не хватало, в моменты, когда он терял контроль над собственными эмоциями. Он так отчетливо слышит биение ее сердца - размеренное и четкое, а когда проникновенный голос, напевающий что-то ему в затылок, разрезает тишину темной комнаты, кажется, что от тревоги и следа не остается. Алаз не знает, сколько они проводят времени в этих успокаивающих спасительных объятиях, но в первый раз в жизни он видит, что его эмоции не отвергают, не обесценивают - их принимают, и так ценно и лично. Разве бывает так, что человек, который знаком тебе всего несколько месяцев, чувствует так тонко все внутренние эмоциональные потребности, что так долго игнорировались близкими людьми? Он не может найти ответ, как и ко всем остальным вопросам, что он задает себе, касательно их взаимоотношений. И, наверное, лучшая идея сейчас - это оттолкнуть ее от себя, но не выходит, они так давно не касались друг друга, а вот так лично и трепетно не касались никогда вовсе, и он не способен лишить себя этого, особенно сейчас. - Расскажешь, что случилось? - руки в нежном касание обрамляют его лицо, и он уже забыл все данные себе обещания не касаться ее, потому что возможно это единственное утешение сейчас - ощущать ее ладони на своих щеках, близость, которая кажется интимнее всего того, что они делали ночью. - Не стоит, прости за это. - Он осторожно убирает ее руки со своего лица, боясь показаться агрессивным и грубым, и пользуясь моментом, обхватывает пальцами тонкие запястья, нежно поглаживая кожу большими пальцами. Алаз бы хотел поцеловать ее руки, но и так нарушил все правила дистанцирования от этой девочки, дальше заходить нельзя, потому что, чем больше запретов он нарушает, тем сложнее отказываться от новых. - Ты извиняешься за то, что расстроен? - голос у нее самый нежный, что он только слышал, в нем читается искреннее удивление, словно он, на самом деле, не должен испытывать вину за свои эмоции. - За то что ты увидела меня таким. - Ему неловко, но одновременно так спокойно и приятно, так сильно хочется посадить ее на свои колени и рассказать все, что внутри, чтобы она гладила его голову и смотрела вот так же внимательно и искренне. Но это невозможно. Аси нравится то, что она увидела. Она чаще всего наблюдала, как мужчины, окружающие ее - в частности Яман и Джессур, проявляют гнев или радость, но она не наблюдала никогда в своей жизни, чтобы мужчина так глубоко и тонко переживал что-то, что расстроило его и то, как он легко позволил себе отпустить переживание и поддался ее утешению, чувствовалось ей чем-то необъяснимо красивым и тонким. Алаз действительно казался ей удивительным и каким-то непохожим на всех тех, кого она встречала или встречает, и что-то тянуло ее к нему, что было все сложнее контролировать. - У меня много работы, нужно прослушать кое-что, - он осторожно отодвигается на кресле, больше не в силах смотреть на нее, упирается ладонями в колени и изучает покрытие пола в студии. - Хорошо, - Аси спрыгивает со стола и бесшумно уходит. Она возвращается через полчаса и, прежде чем войти, предусмотрительно стучит в дверь. Алаз кричит, что можно зайти, думая, что, наверное, Толга зашел к нему, поговорить о произошедшем сегодня, так как Чагла всегда оперативно докладывает ему все. Но это Аси, Аси с подносом на котором стакан чая и какие-то печенья и конфеты. - Я принесла тебе чай, мы с Элиф завариваем друг другу чай когда нам грустно. - Кажется, Алаз готов слушать этот голос вечно - нежный, мягкий, глубокий, искренний. - Элиф - твоя сестра? - нужно, как-то разбавить эту неловкость. В ответ он получает смущенный кивок, и Аси поставив поднос, быстро следует к выходу. - Аси? - встревоженный оклик останавливает ее, когда дверь за собой она почти закрыла. - Спасибо, - и это не за чай. Оставшийся вечер Аси будет думать и объяснять себе почему не смогла оставить и выполнить просьбу об уходе, и остановится на том, что просто не любит, когда кто-то грустит. *** Алаз теряет счет времени, когда полностью погружается в работу. У состояния стресса, в его случае, есть положительные стороны - он становится продуктивным и более работоспособным, так как старается сбежать от самого себя, но это совсем не значит, что такие визиты в родительский дом стоит повторять - не в коем случае. Он увлечен достаточно, чтобы не услышать, как дверь открывается и кто-то заходит в комнату, поэтому вздрагивает, ощутив чье-то присутствие. - Аси? Я думал, все ушли. - он снимает наушники и встает навстречу, останавливаясь в метре от нее, потому что дистанцию никто не отменял. - Яя, даа, я хочу извиниться, Алаз. - слова сопровождаются глубоким вздохом, после которого Аси поднимает подбородок, и хочет начать говорить, пока Алаз не прерывает ее. - Ты не должна все в порядке. - Алаз не был готов к такому повороту событий, его правая рука опирается на бедро, а левой он смущенно проводит по затылку, после чего отрицательно качает головой, прикрывая глаза. Слишком неловко. - Тогда на улице, - Она игнорирует его попытки, карие глаза опущены в пол, а в голосе чувствуется едва ощутимая дрожь, - я сожалею, правда, я не знаю, зачем сказала все эти неприятные слова, я была зла, но не на тебя, ты правда не заслужил, и того, что я сделала тогда тоже не заслужил прости. - Аси топчется на месте и пальцы мучают край серого тонкого лонгслива, который дает возможность Алазу, увидеть очертания ее стройного, привлекательного тела. Соберись, Алаз. Она извиняется перед ним, и в первый, кажется, раз в жизни извиняется не он, вина не на его стороне. Это девочка прямо сейчас разрушила убеждение, сопровождавшее его в течение всей жизни - в его Вселенной он даже не думал о том, что может вызывать вину, что оказывается, кто-то может обидеть его и взять за это ответственность. - Не бери в голову, я не должен был так реагировать, я просто разозлился, что ты нагрубила мне, что ты можешь смотреть на другого, другой может целовать твои губы, трогать волосы, сводить тебя с ума ничего такого. - Голос звучит предательски неуверенно, но почему, раз уж он себя убедил, что произошедшее тогда на улице не имело никакого значения, разве не сможет убедить и ее? И неважно, что карие глаза словно смотрят внутрь него, угадывая все страхи и секреты, он все равно все спрячет от нее, так же успешно, как прятал от себя. - Друзья? - Это звучит, как самая большая ложь, которую он пытается выдать за правду, и голос неуверенно дрожит и рука его жаждет совсем не рукопожатий, но он столько лет подавлял свои эмоции и чувства, что и эти подавить не составляет проблем, пока не составляет. Алаз протягивает ей руку для рукопожатия, и Аси в ответ вкладывает свою ладошку в его, это напоминает ему сцену из его спальни, с того вечера, который он поклялся не вспоминать, но стоит вновь коснуться ее, все воспоминания волной накрывают и заставляют дыхание становится частым. - Друзья, - Аси поджимает губы, и они искривляются в слабой попытке улыбнуться. Даже будучи обнаженной перед ним, она не чувствовала себя так неловко и глупо, прямо сейчас ей буквально хотелось сбежать, поэтому она разворачивается, чтобы уйти, но застывает. - Отвезти тебя? - руки проскальзывают в карманы брюк, и он опять смущен до невозможности, как и его очаровательная собеседница. Он не знает, что будет делать, если она скажет, да, он в ловушке, если она согласится. - Меня заберет брат. - Аси даже не поворачивается в его сторону, чтобы ответить - она уже попадала в эту ловушку и теперь знает: ее спасет только дистанция и избегание. Никаких касаний, взглядов и улыбок. Так что она действительно попросила Джессура забрать ее, чтобы не иметь соблазна сесть в машину Алаза. И совсем неважно, что сейчас, стоя в темной комнате, они хотят одного и того же - почувствовать прикосновения друг друга, пока Алаз смотрит в ее спину буравящим взглядом, прежде чем Аси сдается и уходит. Руку все еще греет ее призрачное касание и непослушные мысли о том, что он невероятный лжец, в первую очередь, для самого себя, лезут в голову. Алаз заглушит их привычным методом - будет работать всю ночь, думать только о звуках в наушниках, о результате, которого хочет добиться и совсем иногда о карих глазах и блестящих шелковых кудряшках, он заснет в маленькой гримерке на диване уже под утро, потому что сил ехать домой уже не будет и глаза будут слипаться. Он заснет и во сне ему приснится, как нежные пальцы прочесывают его волосы и ласкают кожу головы.