Препятствие 9: Страх любви

*** Главный страх Алаза заключается в том, что в его голове еще в детстве закрепилось понимание любовь - это нестабильно, небезопасно, она забирает больше, чем дает и ее никогда не бывает достаточно. Любовь отца была небезопасной, эта любовь прощала все проступки и казалась правильной, пока Алаз не понял, что на самом деле значила любовь Серхана Такланджи. Любовь, вынуждающая спаивать их мать седативными препаратами, лишь бы привязать к себе и лишить возможности уйти. Серхан был тем самым эгоистичным родителем, который воспринимал все неудачи и проблемы детей своими, не отделяя себя от детей и не позволяя им отделяться от него, привязывая их общими тайнами и манипуляциями. Его любовь позволяла игнорировать насилие над собственной дочерью, только лишь потому, что мысль о том, что кто-то может вредить его продолжению, то есть ему самому казалась невозможной. Любовь отца была липкой, удушающей, манипулитивной, она не обозначала границ плохого и хорошего, не давало норм и ориентиров, она твердила «будь как папа, и папа сделает для тебя все», и Алаз разрывался и путался - кем же ему быть: папой или Али? Потому что быть Алазом никогда не было перспективным. Любовь матери была временной, хрупкой, недостижимой и абсолютно непредсказуемой, и еще будучи совсем юным он узнал об инструменте ее любви - наказании. Она могла не видеть его неделями - смотря сквозь, поверхностно отвечая на детские вопросы и отправляя в комнату раз за разом. Но стоило Алазу отступиться - разбить что-то, капризничать или ослушаться, мать моментально вспоминала о нем, и тогда, еще будучи малышом он понял, что больше всего внимания он получал, когда дело касалось ссор и драк с братом, и это стало одним из источников любви - провоцировать Али, чтобы почувствовать хотя бы долю материнского участия. И, когда, он думает о том, что вновь может стать тем маленьким Алазом, который будет просить и заслуживать любовь, провокациями брата и манипуляциями отца - он отрицает возможность безопасной любви. Единственное состояние в котором он чувствует себя безопасно - одиночество, потому что в этот момент он не чувствует запроса соответствовать и быть кем-то, кем он не является. Именно поэтому его системе координат никогда не существовала убеждения, что любить могут просто так, потому что Алаз - это Алаз, и он до последнего верил в то, что чтобы любили нужно стараться, нужно соответствовать, нужно входить в стандарты и обязательно оправдывать ожидания. И это так тяжело, что нельзя даже дать себе немного времени расслабиться, и он решает не любить, совсем забывая, что такие решения принимаются сами собой, как бы далеко он от себя не убегал. *** Аси просыпается в навязчивой тревоге, и это совсем не потому, что его снова нет с ней в постели - ее не беспокоит это ровно до того момента, пока она не видит его спящим на диване: - Алаз? - Аси стоит в двух шагах - сонная и удивленная, смотрит, как будто ждет объяснения, его отдельному сну, но Алаз игнорирует немой вопрос и даже не может посмотреть ей в глаза, бросая короткое: - Доброе утро, - еще не успев до конца проснуться, он чувствует, как внутри скребется вина в перемешку с неловкостью, потому что он и себе логически объяснить свой поступок не может - он сделал это необдуманно и импульсивно, по какому-то неощутимому, но существенному запросу, очевидно, мотивированный страхом. - Ты спал здесь? - маленькая надежда на конструктивное и логичное объяснение его поступка крошится под его виноватым взглядом - что-то не так, осознает Аси, резко вдыхая. - Да… да мне нужно было, - он боится, что дальше она спросит - почему, и, наверное, ему придется сбежать из собственного дома в одном белье, лишь бы не отвечать на этот вопрос, но Аси не спрашивает - стоит растерянная в одной футболке и он одновременно хочет, сказать, что он заснул случайно, свести все на нет и игнорировать вчерашний приступ тревоги внутри, лишь бы то, что происходило между ними эти пару месяцев не закончилось, и так же хочет, чтобы она ушла и больше никогда не приходила, чтобы он больше не встречался с ней ни при каких обстоятельствах, притворившись, что все произошедшее между ними - приятный затянувшийся сон. - Собирайся я отвезу тебя на работу, - его не хватает больше ни на что, кроме шести скомканных слов, сказанных в обивку дивана, и бессмысленной ругани с самим собой о своем бессознательном поведении. В ответ Аси собирается необычно быстро, игнорируя приготовленный им, в противоречие своему поведению ее любимый чай, чтобы поскорее покинуть дом, как будто она считала в его поведении: «я не лег, потому что больше не хочу тебя, потому что ты надоела, так что лучше уходи сама, чтобы мне не пришлось тебя прогнать». В тот момент, когда Алаз считывает в ее резких движениях и очевидном раздражении: «ты опять все усложняешь, мой Яман так никогда не делает, он ведет себя как нормальный мужчина, а не как трус» И ведя друг с другом внутренний диалог, они абсолютно теряют связь, даже не пытаясь быть внимательными, как обычно, друг к другу. Они напрочь забывают о партнере, говоря, на самом деле, со своими страхами, а не друг с другом, отдаляясь слишком сильно, сидя в салоне автомобиля, когда едут в сторону бара. Всю дорогу Алаз даже не смотрит на Аси, и теперь ценность его взгляда ощущается по-другому, и внутри что-то продолжает нашептывать: «ты надоела ему, надоела», пока Алаз буквально боится увидеть разочарование и пренебрежение в ее глазах. - Хорошего дня, - прежде, чем хлопнуть дверью, нервно кидает ему Аси, не сдержавший поток злости и обиды, что копился с самого момента пробуждения. - Аси! - он раздражен на них обоих, потому что он все портит, а она совсем не противостоит, как бы глупо это не звучало. Ему хочется, подобно бездомному псу бросится за ней лишь бы она не злилась, лишь бы поцеловала в щеку, как делает это обычно, на прощание. Но он дал себе обещание не ждать ничего от посторонних людей, не ждать ничего от женщин, которые заведомо любят других мужчин, пусть сейчас будет немного болеть, чем потом, когда она займет еще больше пространства и он буквально, будет выдирать ее с частью себя, отдавая другому. Оставаясь некоторое время в машине, он намеревается успокоиться и настроиться на работу, чтобы немного сублимировать накопившуюся агрессию, но не срабатывают ни дыхательные практики от психолога, ни сигареты, ни даже музыка, а по приходу в бар - спустя почти час на парковке, он встречает Толгу, от чего состояние в разы усугубляется, потому что он вспоминает вчерашний разговор с Аси. - Почему за моей спиной, ты что-то предлагаешь Аси? - даже не потратив время на приветствие, раздраженно спрашивает Алаз. - Я пытался поговорить с тобой, - Толга, как всегда слишком спокоен и невозмутим, что выводит Алаза из себя еще сильнее, - но ты всегда был занят, а сейчас начинается сезон, нужна вокалистка, - и это тоже правда: холодает и люди возвращаются в закрытые бары, а их вокалиста ушла еще после новогодних каникул - в аккурат перед приходом Аси. - В чем дело, Алаз, раньше ты не особо участвовал в вопросах касаемых персонала. - Теперь он полностью отвлекается от бокалов за барной стойкой и внимательно заглядывает в глаза друга. - Дело в ней? - В одно мгновение в голове Толги собирается полная картина происходящего: они вместе и не вместе одновременно, Алаз зол, что формально никто и пытается компенсировать отсутствие прямого контроля, контролем через других людей. И теперь Толга понимает, что усугубил положение их обоих своим абсолютно, как ему казалось безвредным предложением. - Что ты пытаешься сказать? - Алаз стреляет в него глазами, крепко стискивая зубы. - Мне нечего сказать, я думал ты мне скажешь. - Толга думает, что может этот момент для честного разговора, но в очередной раз попадает мимо цели, ударяя в слишком уязвимое место - он видит это по тени отторжения в глазах друга и решает остановить диалог, но Алаз опережает: - Нечего сказать Толга, у меня много работы. Он сбегает, прячется, не понимая, как разобраться в своих чувствах, как совладать с собой и весь вечер проводит в студии, выходя лишь, когда потребность курить становится невыносимой. Следуя сквозь бар, он отмечает для себя: людей становится все больше и по привычке оглядывает помещение. Краем глаза он цепляется за происходящее в углу, где освещение не такое яркое, а внимание толпы не обращено к сидящим: один из парней нагло кладет руку на талию Аси и грубо дергает на себя, а ее попытки вырваться сопровождаются мерзким смехом двух рядом сидящих, и он видит сначала, как рука Аси тянется к бутылке, стоящей на столе, в попытке защититься, пока парень не заводит ее руку за спину, грубо перехватив запястье, а потом их глаза встречаются и он видит в них чистый испуг, который становится для него спусковым крючком - Алаза сносит. Контроль полностью покидает его разум, когда целенаправленно следует к столику, и старается не смотреть на перепуганную Аси. По-хорошему, Алаз должен был начать диалог, вызвать охрану и выкинуть их за шкирку из заведения, но внутри просыпается тот самый двадцатилетний Алаз, состоящий из агрессии и адреналина. Когда он подходит к парню, чьи руки он хочет отрубить и бьет его лбом в нос позволяя Аси вскочить и освободиться, он не чувствует ни боли, ни страха, ни опасности, даже, когда один из парней встает, чтобы ответить за удар друга, Алаз пользуясь преимуществом в том, что в отличие от остальных - трезвый, ударяет его в челюсть, пока Аси отправляет какую-то девушку из толпы за охраной и пытается обратить внимание Алаза на себя, цепляясь за его руки. А он словно не хочет видеть ее - упрямо отодвигает, сосредоточившись полностью на своих оппонентах. И только когда один из парней бьет его в нос, Аси удается обхватить его лицо ледяными и дрожащими ладонями, вынуждая посмотреть на себя, как раз в тот момент, когда вмешивается охрана и стоящие рядом посетители, пытающиеся разнять драку. - Алаз, Алаз, пожалуйста не надо, посмотри на меня, все в порядке, - Аси с трудом предотвращает его попытку вырваться, - пожалуйста, успокойся, - Присутствие гнева неконтролируемого и сжигающего изнутри одолевает. Аси напугана, но она держит его щеки крепко, так что голову повернуть сложно и ее пальцы вжимаются в кожу, чем немного отрезвляют его. Осознание, что они стоят прямо в центре бара, непозволительно близко для коллег - ее руки на его лице, его бережно обхватывают спину, и слишком много глаз смотрят на них, пока охрана выводит обидчиков Аси из бара. - Ты цел? - конечно он цел, думает Алаз, не его же облапали какие-то дикари, от которых он не смог ее защитить. - Да, котенок, - он сдается, когда все постепенно возвращаются к своим делам, прижимая к себе и поглаживая затылок, отпуская мысли о том, что все стало слишком очевидно, потому что ему жизненно необходимо немного успокоить ее и коснуться, компенсируя то, что целый день он не имел доступа к ней, а внутри что-то незнакомо и настроживающе покалывает, и Алазу ощущается, что чувств и эмоций в нем слишком много, чтобы справится, поэтому он шепчет ей на ухо, едва касаясь кожи губами: - мне нужно уехать, извини. Алаз за считанные минуты покидает помещение, пока Аси одолевает волнение о нем и о них в частности - она не может определить и охарактеризовать то, что происходит с ним последние дни и от этого тревожно и страшно. И, даже понимающий взгляд Толги совсем не придает уверенности. Все слишком стремительно возвращается в прежнее русло, словно хауса, двадцатью минутами ранее, и не было, но на Аси он оседает пыльным облаком и весь оставшийся вечер она рассеяна и расстроена, но на попытки Толги заказать ей такси до дома отрицательно качает головой, а потом еще просит остаться на уборку, чтобы дождаться Алаза, о чем она, конечно не говорит вслух, но Толга догадывается в чем дело и причина такого ее поведения: - Аси давай я отвезу тебя. - Спокойный голос разрезает нервозную тишину между ними, когда бесконечно долгий вечер закончен и они остаются одни. - Нет, - она не может уехать, зная, что он вернется сюда, забрать ее, потому что не прошло еще ни одного вечера, чтобы он вот так оставил ее. - Алаз не поедет один домой. - Ее подташнивает от детской надежды в голосе, словно у брошенного у подъезда котенка, который ждет, что хозяин вспомнит о нем и обязательно вернет домой. - Я могу отвезти к нему, - Толга догадывался, что Алаз искренне влюблен, возможно впервые так сильно, но что Аси живет у Алаза оказалось шоком и чем-то неожиданным. - Давно у вас это? Аси неопределенно пожимает плечами, будто сама не в состоянии описать себе: давно ли, ведь все происходило так естественно и правильно, а сейчас она бесцельно трет один из столов, который уже по чистоте не уступает операционной, просто, чтобы справиться с масштабами волнения, что охватили ее когда совсем неожиданное осознание, начало рассеивать дымку июллюзий, постороенных месяцами - таких красивых и таких, как оказалось пустых и хрупких, в то время как Толга продолжает рушить их безжалостно и уверенно: - Он никогда так близко никого не подпускал, ты, наверное, правда сильно нравишься ему. - На самом деле, ему очень хочется поддержать Аси, наблюдая за тем, как она уязвима, словно ее совсем не волнует то, что физически ей угрожала опасность, словно то, что случилось несет гораздо большее значение для Аси и Алаза, так что он наивно думает, что его слова звучат ободряюще, что совсем не так. - Я не думаю, - потому что, думает Аси, если бы правда нравилась, он бы не оставил ее одну этим утром и не ушел бы сейчас, делая вид, что ее и вовсе не существует, как и двадцати с лишним звонков и столько же сообщений с вопросом: в порядке ли он? Толга нервно кивает, понимая, что они явно друг друга стоят, и сдается ее упрямству, решая, что останется этим вечером с Аси, пока Алаз не объявится или хотя бы не выйдет на связь. *** Покинув бар, Алаз чувствует иррациональный удушающий страх, будто ему шесть и он остался один в их огромном доме, а электричество выключили - он в темноте, маленький и дрожащий от каждого шороха пытается на ощупь найти источник света. В те вечера, когда в их доме становилось темно, потому что все взрослые ложились спать, Алазу было катастрофически страшно, поэтому, если он не успевал заснуть до этого момента, его сковывал ужас, и он искал поддержки у старшего брата, приходя к нему в комнату. Али, конечно, ворчал на него, но всегда позволял лечь рядом и рассказывал разные истории, пока Алаз не погружался в сон. Так и сейчас, Алаз чувствует себя той шестилеткой в темноте и глухом молчании огромного дома, и не видит других выходов кроме, как поехать к брату, чтобы он объяснил ее почему после дня всегда наступает ночь и как ему эту ночь пережить. В его руке уже находится бутылка, когда он после нескольких нервных звонков в дверь, заходит в квартиру брата и даже не здоровается, следуя на кухню под его шокированный взгляд, где он достает два стакана и удобно устраивается на диване. - Как понять, что любишь? - Алаз, наконец, прерывает молчание допивая третий стакан виски, сидя напротив напряженного Али. - Все по-разному любят, - отвечает он, немного мрачно, все еще будучи обеспокоенным состоянием, в котором младший брат вырвал его из рабочей рутины, - но я думаю, если ты задаешься таким вопросом, то это оно. - А как понять, любит ли она? - хочется звучать не так отчаянно и нуждающеся, но надежда в его голосе почти ощутима, потому что он слишком сосредоточен на своих спутанных чувствах чтобы действительно разглядеть и понять ее, не менее противоречивые, поэтому в его мыслях есть только ее непринятие, ее холодный взгляд и глаза которыми она смотрит на того, кого любит, и это точно не он сам. Но вопреки всем страхам и ощущениям жажда взаимный чувств кажется сильнее той, что охватит его завтра на утро после количества выпитого алкоголя. - Я, на самом деле, думал вы вместе. - Неловко отвечает ему Али, проводя ладонью по волосам. - Что значит ты «думал»? - «Думал» - значит знал, а Алаз не понимает, как он мог знать о том, о чем Алаз и сам не догадывался. - Ты был очевидным, - видимо, для всех, кроме него самого, - мы знали, что у тебя кто-то появился, - Алаз издает смешок на «мы», поднимая бровь, потому что он наивно недооценивал способности матери и сестры, - но ты не самый открытый любитель говорить о личной жизни. Думал, что хотя бы на свадьбе Чаглы ты познакомишься нас. - Она бы не пошла со мной, - потому что я сжег приглашение, - потому что мы просто спим. - Закончив фразу Алаз опустошает стакан и с грохотом опускает его на поверхность стола. - Просто спите? Типа секс и разошлись? - Неудоуменно и немного насмешливо интересуется Али, наблюдая попытки брата отрицать очевидное. - Нет, конечно, нет, - для него точно нет, - если бы так было, я бы, вероятно, не сидел здесь. - Алаз грустно усмехается. - Она остается у меня часто, мы много говорим, делаем всякие бытовые вещи, она сидит в моей студии по ночам, пока я работаю. Мы много чего делаем вместе - примерно все, думает он. - Тогда чем это отличается от отношений? - Тем, что чувств нет. - Как что-то очевидное объявляет Алаз. - Тогда иди домой, братик, - Алаз видит, что брат начинает раздражаться, ведь у Али всегда все проще, и он снова немного завидует ему, - живи так как жил до нее. - Чуть смягчаясь говорит он. - Смысл в том, что, если ты уже не помнишь, как было до вашей встречи - ты любишь, тем более, если ты пускаешь ее в свою студию или свою кровать. Алаз зависает и пытается вспомнить, что происходило его в жизни до того рокового февральского дня, когда Толга привел ее: чем он занимался вечерами, до того, как систематически начал отвозить ее домой, как обедал, до того, как они стали делать это вместе, кого целовал и чем пахла его постель до того, как пропиталась ее запахом - он не помнит, но помнит ее «тот, кого я люблю», на вопрос о незнакомом парне, чье имя теперь - приговор. И он выплевывает слова вместе с ядом обиды: - У нее нет, - он чуть запинается, зажмурив глаза - то ли от горечи алкоголя, то ли от горечи слов: - Она влюблена в другого. - Произносить это еще страшнее, чем думать. - Оууу, - Али осекается и растерянно смотрит на брата, - Ты уверен? - Она сказала мне. - Прямо так и сказала? - Один раз, - Алаз слишком агрессивно кивает головой, - весной, после нашего первого…короче, после первой ночи. - Он ее бывший может или … - Али хочет найти логическое объяснение, поддержать брата, думая о том, что, может, на тот момент девушка только вышла из отношений. - У нее не было никого до меня. - Сколько ей? - задумчиво хмурит брови. - Девятнадцать, - он тянется за очередной порцией алкоголя, которую брат жестоко убирает прям из под его рук, - и какое это вообще имеет значение. - Злится Алаз. - Хватит, Алаз, - Али громко ставит бутылку на пол со своей стороны, и серьезно смотрит на него в упор, - девятнадцатилетняя девочка, не имеющая опыта отношений не будет спать с одним, испытывая чувства к другому, может она просто такая же, как ты, может ей тоже страшно. - Ог тони лицо руками, закидываю голову назад. - Поговори с ней, признайся, может, то, чего ты боишься на самом деле нет. Ты же старше, опытнее и ты мужчина, который все это начал - возьми ответственность. - Закончив тираду Али проникновенно смотрит на него. Вообще-то Алаз ехал, чтобы услышать от брата, что ночь закончится сама собой, что ему не нужно будет идти по темноте на встречу своим монстрам, чтобы включить освещение, но теперь когда он на полпути к выключателю у него больше нет выбора - он стоит в темном корриде и варианта два: остаться в темноте с монстрами, позволив им съесть его, либо пойти на призрачный свет. - Ладно. - Алаз нервно кивает и ударяет ладонями о свои колени. - Хорошо. Я поговорю с ней, прямо сейчас. Только верни бутылку. - Обменяю ее на ключи от твоей машины. - Али слишком хорошо знает младшего брата - если он решил напиться, он найдет алкоголь и даже не подумает о безопасности, садясь за руль в нетрезвом состоянии. Так что если опьянение предотвратить не может, то предотвратит хотя бы аварию Алаз закатывает глаза, кидая ключи брату в руки, и получая свой выкуп. - Пригоню завтра к твоему дому, заодно расскажешь, как прошло. Алаз кивает прежде, чем ответить тихое «Спасибо» и покидает квартиру брата. *** По звуку открывающейся двери и шуршащим шагам Аси узнает его присутствие, сопровождающиеся прохладным потоком ветра по ее ногам. Плащ не торопясь заходит в зал и выглядит пьяными и растерянным, смотрит в упор на Аси даже, не обращая внимания на присутствуещего Толгу и направляется к ней, идя достаточно ровно, что Аси бы и не подумала, что он пьян, если бы не увидела его покрытой поволокой глаз. - Алаз, ты в порядке? - вглядываясь в глаза - мутные и рассредоточенные Аси понимает - он не в порядке, когда легкие заполняются резким запахом алкоголя и она чувствует, как упирается спиной в деревянную стойку, потому Алаз немного наваливается, обвивая руками ее талию. - Ты в таком состоянии вел машину? - вступает в диалог Толга прежде, чем Алаз успевает ответить Аси, он лениво поворачивает голову в сторону незамеченного до этого друга, глубоко вздыхая, показывая все свое негодование и возмущение от присутствия третьего. - Нет, но я собирался, - небрежно пожимая плечами, бросает он, чтобы секундой позже вернуть свое внимание на Аси, которая смотрит на него обеспокоено и пытливо. - Али отнял ключи, так что я приехал на такси. - Алаз обнимает Аси за плечи, разворачиваясь к Толге лицом, он чуть задумчиво оглядывает их по очереди, а потом указывает пальцем сначала на Аси, потом на друга: - А почему вы здесь вдвоем, кстати, я помешал? Толга устало закатывает глаза, игнорируя токсичную реплику, словно у них могут быть общие дела кроме Алаза: - Ты был у Али? - Ага, было одно дело, - и он его провалил, потому что надеялся, что брат отговорит его: скажет, что вовсе он не влюблен в эту девчонку, а просто увлекся, может, повторит несколько реплик из прошлого, например:«ты не умеешь любить, как и твой папаша», но, к сожалению, им не по двадцать, и они давно ничего не делят, так что диалог получается противоположным ожиданиям Алаза, а чувства, как снежный шар становятся больше и ощутимее, чуть придавливая к земле и лишая воздуха. Ее голос заставляет сердце чуть сжаться, когда она обходительно и проникновенно спрашивает, касаясь пальцами его шеи: - Поедем домой, Алаз? Я переживала, мы утром… - она хочет продолжить о том, что утром они толком не поговорили и она думала об этом весь день, а еще страшно беспокоилась о нем постоянно перебирая край фартука, но он в противоречие своим бережным касаниям, смотрит чуть раздраженно: - Что мы? - Алаз полностью разворачивается к Аси, обнимая за талию и пристально, насколько способен, вглядывается в лицо, словно хочет увидеть там что-то определенное. - Кто мы, кстати? - глаза чуть прищурены, когда он облизывает губы. - Скажи мне, котенок, - большим пальцем он гладит ее щеку, упрямо внушая «в последний раз, в последний и отпущу, пусть только так не смотрит», - потому что я не знаю, кто мы, я знаю, что ты - девочка, которая залезла мне под кожу, - нервная усмешка скользит по лицу, - а я кто Аси? - Толга оставишь нас? - Аси натянуто улыбается. - Все под контролем, правда. - Выглянув через его плечо просит Аси, вспоминая, что у них есть зритель. - Не смущайся его, он все знает, все все знают и видят, даже мой брат, все, но не ты. - Его мимика саркастичная, грубая, насмешливая, словно щит, которым он пытается защитить себя, но он еще не решил: защищаться от чувств или страхов. Аси устало выдыхает, когда Толга покидает помещение и на прощание кивает ей, бросая Алазу короткое: - Не натвори ерунды, - потому что Толга знает масштабы страха, которые прячет внутри себя Алаз, и сколько разрушительной силы хранит в себе эти страхи, так что Аси буквально на минном поле - неверный шаг и все взлетит на воздух так, что потом не собрать. - Алаз, - Аси сжимает его пальцы, обращая на себя взгляд. - Что с тобой? - Что Алаз? - Глаза вспыхивают, и он прижимается лбом к ее. - Я такой из-за тебя, - он водит пальцами по ее лицу, зарываясь носом в висок, - потому что есть ты, потому что лучше бы я не чувствовал это. - Его разрывает на две части: одна, которая просится к ней, хочет поцеловать и поехать домой вместе, а вторая кричит о том, что она сломает его и оставит. - Потому что теперь я знаю, как это называют, - пугающее слово из пяти букв, - они говорят что это любовь и мой брат сказал. - Он говорит, как умеет, как чувствует, мешая нежностью с болью и презрением к самому себе и своей иррациональной нужде. - Но это не мое, видишь и не твое. - Я не просила тебя любить, - слова выскакивают быстрее, чем она успевает подумать, потому что признания в чувствах звучат упреком, как будто он дает ей их, словно одолжение, но ведь она не просила и не хотела, но что-то внутри скребет о том, что все-таки нуждалась и потому, его «не мое», становится пин-кодом к сейфу с ее настоящими чувствами, что упрямо лезут наружу из маленького пространства, потому что растут неумолимо и яростно. - Потому что я не твой идеальный Яман, правда? - В его глазах Аси видит слишком много всего, как в детском калейдоскопе, когда изображения сменяют друг друга - отражаются, путаются и мешаются и каждое стеклышко яркое насыщенное, стремящееся забрать себе больше места в пространстве и Аси кажется, что его глаза почти искрятся ожиданием, трепетом, нежностью, разочарованием и еще бог знает чем. Аси кожей ощущает, как он пытается овладеть собой, смаргивая эмоции, пытаясь казаться отстраненным и не ожидающим: - Но это нормально, я не рассчитывал на что-то, не переживай. - Бессознательно он сжимает ладони крепче на ее спине, вжимая в себя жадно втягивая в себя запах ее кожи на плече, будто физически ощущая, что еще немного, совсем чуть-чуть и у него заберут и ее, и то хрупкое и ценное, что он приобрел с ней. - Ты делаешь мне больно Алаз, пожалуйста, мы можем поговорить завтра? - Страха слишком много для одной комнаты и их двоих потерянных и уязвленных, поэтому Аси выбирает быть смелой, и чуть отстраняется, обнимая его лицо ладонями, стараясь быть строгой, но не оттолкнуть, а наоборот, показать, что она принимает. - Тебе нужно прийти в себя, - словно уговаривая шепчет Аси. - Давай поспим здесь? Ответа не следует, так что Аси принимает молчание, как согласие и подталкивает его в сторону гримерки, где стоит небольшой диван. Алаз послушно укладывается на него предварительно сняв кроссовки и небрежно роняя Аси на себя, и она устраивается у него под так, чтобы отчетливо видеть лицо. Аси помнит о том, как успокаивающе влияют на него поглаживания головы, поэтому ныряет пальцами в его волосы, пока он пристальным, но немного мутным из-за алкоголя взглядом рассматривает ее лицо внимательно и чуть подозрительно, словно выжидая, что она возьмутся, осудит его за поведение, но она молчит, нежно массируя кожу, и трезвость постепенно возвращается в его сознание в сопровождении стыда и тревоги. Осторожно отодвинув ее руки от головы, он настойчиво утягивает Аси к себе, зарываясь носом в макушку, и прежде, чем начать свою исповедь все еще будучи пьяным он целует ее волосы, так, будто ему такой возможности она больше не представит. - Аси, прости, пожалуйста, - он цепляет волосы губами, и дыхание его на коже горячее, почти обжигающие, - мне страшно, очень страшно что ты не чувствуешь тоже самое, - он ощущает, как напрягается тело в его руках, будто она может вырваться в любой момент, и ему прямо сейчас нужно рассказать ей все, - я не хочу, чтобы ты была рядом, думая о другом, поэтому, лучше прекратить, - он стискивает зубы, и охваченный паникой, вовсе не думает о том, что она может хотеть остаться, - правда, один я точно справлюсь, раньше же справлялся, - но точно не справится если она уйдет, - моя красивая девочка, прости, - он прижимает горячими ладонями ее к себе, и чувствует как ладонь ложится на его шею, - почему я чувствую это, - Аси, заглядывает в его глаза, и паника чуть отступает, теперь его речь все меньше похожа на наваждение, больше на исповедь, - почему, я с ума схожу, когда ты трогаешь меня или смотришь? - Он видит ответ в ее глазах и прерывистом вздохе, словно это не только его осознание озарило комнату, но и их общее. - Алаз, посмотри на меня, - Аси водит пальцем по его щеке - невесомо и нежно, - завтра ты проснешься и мы поговорим, никто никуда не уйдет, - и в подтверждение своих слов Аси прижимается к его губам своими, мягко перебирая их цепляя так, как умеет только она и эта всепоглощающая нежность блокирует всю тревогу, так что он сдается. Еще некоторое время они успокаивают друг друга, пока не засыпают, оба на удивление уверенные в завтрашнем дне. Долгого сна у Аси не получается - в комнате душно, и проснувшись слишком рано она уже не может уснуть, попадая в плен размышлений о прошедшем вечере. Аси, думает, что глупая, иначе зачем она говорила ему о Ямане и о чувствах к нему и теперь это кажется неуместным и нелепым, как глупая шутка. В голове роятся мысли и их настолько много, что выхватить одну, ту самую не выходит, поэтому она пытается поймать ее вопросами к самой себе: что она чувствует, когда он касается ее? Аси думает, что что-то теплое и мягкое внутри, а еще ей хочется засыпать рядом с ним, потому что и сознание, и тело так удивительно расслабляются в его присутствии. Она думает, что чувствует, когда он смеется и ловит себя на мысли, что ей хочется смеяться вместе с ним, даже, если шутка кажется глупой, а еще ей хочется трогать складки вокруг его глаз, появляющиеся при улыбка. Аси ищет ответ на вопрос, что чувствует, когда он смотрит и этот ответ становится решающим, потому что ни один взгляд в жизни не заставлял ее приятно волноваться, чувствовать себя немного красивее, умнее, сильнее, нужнее и просто лучше, ни один взгляд не заставлял ее улыбаться и дыхание чуть замирать, кроме взгляда зелено-карих глаз. Никто не заставлял ее испытывать чувство, которое они оба упрямо не могут выговорить. И сейчас, наблюдая за ним спящим, она осознает, что любовь это не Яман, который не видит и не понимает, ее, любовь - это Алаз, который не может не касаться ее, Алаз, который находит сотни нежных слов для нее, который готовит ей замороженную еду, разрешает принести домой уличного котенка, и делиться самым личным, который слушает ее, заставляет смеяться и смущает. Аси просто невероятно глупая. Любовь Аси - это зеленые глаза, не карие. Яркая вспышка обжигает внутри и ей хочется разбудить его и скорее все рассказать, но она успокаивает себя продумывая то, как начнет разговор. Увлеченная планированием будущего дня она вспоминает, что сегодня последний день, чтобы отвезти документы в университет, потому что предыдущие дни были слишком насыщенными и она не успевала сделать это. Часы показывают раннее утро, так что она решает, что пока Алаз спит, она может доехать домой, забрать нужные документы и вернуться к нему, чтобы они поговорили, чтобы она честно рассказала ему о своих чувствах и они оба были трезвыми в этот момент. Больше нельзя обманывать ни его ни себя, когда все стало для обоих очевидным и понятным, поэтому она осторожно выбирается из его рук, мягко целуя в щеку на прощание и вызывает такси до дома, чтобы вернуться, как можно скорее, Все идет по плану, потому что она как раз успевает до одиннадцати - до того, как Алаз проснется и первые сотрудники придут в бар: она влетает домой, переодевается предварительно сходив в душ и уже на ходу закидывает парку в сумку. Аси смотрится во все возможные отражающие поверхности, чтобы точно знать - она выглядит хорошо, несмотря на то, что они всю ночь проспали на узком темном диване в душной комнате. В ее голове уже готова речь, которую она скажет ему, но почему-то внутри как-то тревожно колышется и она думает, что может ей просто будет достаточно поцеловать его, если волнение будет слишком сильным. *** Когда Алаз просыпается вчерашний ком в горле ощущается еще тяжелее, потому что Аси нет, и он не обвиняет ее, потому что, то шоу, что он устроил вчера ожидаемо должно было привести именно к тому, что она больше не проснется рядом и не поговорит с ним. В студии душно и он чувствует себя так, словно его переживали и выплюнули - и ментально и физически, а организм упрямо требует повторную порцию алкоголя, чтобы не чувствовать и не видеть, последствий его вчерашнего срыва. Красной бегущей строкой в голове проносится: опять выбрал ту, что никогда не выберет его он опять Ничего не выйдет. Он уже проходил подобное, и больше не будет заслуживать чью-то любовь, которая априори ему не принадлежит, поэтому лучше забыть этот вечер и предыдущие полгода, как неудачный опыт и взять себя в руки - вчера он позволил себе слишком много неуместных слабостей и откровений, и это не привело ни к чему. На телефоне время «10.24», ноль сообщений и три пропущенных от Чаглы, которая явно уже осведомлена об их вчерашнем разговоре с Али, но он планирует игнорировать их обоих до тех пор, пока они не поймут, что произошедшее вчера не должно никогда упоминаться. И больше всего сейчас хочется оказаться дома и спать ближайшие сутки, чтобы снова не сорваться на алкоголь и не допускать тревожных мыслей, из которых его вырывает стук каблуков по покрытию, и выйдя в зал он встречает идущую на встречу Чаглу. - Привет. - Слишком громко вскрывает она, и в нос ударяет резкий аромат ее парфюма, - Ты пил? - Чагла морщит нос, когда приближается к Алазу, чтобы обнять, - Ты спал здесь? - Ты приехала допросить меня? - безучастно спрашивает Алаз, уже вызывая такси в приложении. - Нет, - растерянно говорит Чагла, - сегодня пятница, мы завтракаем с мамой через час, и я приехала забрать тебя, Али сказал, что машина у него. - Чагла замолкает, потому что явно не в таком состоянии она рассчитывала увидеть Алаза. - Ты в порядке? - Слишком много вопросов, позавтракайте сегодня без меня. - Это последняя свободная пятница перед свадьбой, мы хотели обсудить все, - обиженно тараторит Чагла, - кстати, ты придешь с той девушкой? Алаз вздрагивает и это не та дрожь, что появляется от ее неуверенных касаний к его коже, эта дрожь неприятная - холодная и колючая, как от касания лезвия к коже и прежде чем Чагла вонзит свое лезвие в него глубже, он реагирует быстрее: - Какой девушкой? Чагла, что ты несешь? - С той, которая работает здесь, - она выглядит растерянной. Та которая отвергла тебя, - слышит он. - Ах, эта, - саркастично выдает Алаз, - Мы просто трахались Чагла, - выплевывает он, - я просто завел себе постоянную девушку для секса, твой брат - взрослый мужчина, так что прекрати нести чушь и позволь мне уехать. - Алаз… - Она знает своего брата, так же хорошо, как себя и уверенна, то что он произносит вовсе на него не похоже, и делает вывод, что что-то произошло. - Уходи Чагла, - он чувствует, как паника охватывает его - воздуха в легких становится меньше и ему хочется стошнить желательно всеми теми липкими словами, что он произнес ей прошедшей ночью. - Что ты… - Оставь меня, - Алаз не дает продолжить, чувствуя головокружение. А Аси не слышит, о чем они говорят дальше, за шторой, что разделяет предбанник бара, куда она успела зайти и основной зал, где застала разговор Алаза с сестрой. Бессознательно, абсолютно не отдавая себе отчета в действиях, она на ватных ногах выходит из помещения, встреча подходящего к зданию Толгу. - Аси, привет! Как Алаз? Вы ночевали здесь? Все в порядке? Еще нет ни боли, ни страха, пока только шок от услышанного и медленное, отравляющие осознание собственной глупости, так что Толга не видит слез, которые минутами позже будут мешать ей видеть и говорить, и пока она опирается на стену и смотрит сквозь него, произнося абсолютно необдуманно и невпопад: - Толга, я хочу выступать в баре, - дрожь начинает охватывать голос и она старается сдержать рыдания, пока не останется наедине с собой. - Я готова прямо завтра, ты говорил, что нужно в выходные, завтра пятница я могу, а сегодня мне нужен выходной, пожалуйста. - Она тараторит, сбиваясь, путаясь в словах и скрывая Подступающие слезы нервной улыбкой. Как будто Толга не понимает. - Завтра не получится, - Толга хмурится, - нужно время, чтобы собрать музыкантов и все подготовить, - Он выглядит обеспокоенным. - Что-то произошло? Ты уверена? - Уточняет вновь, когда Аси отрицательно качает головой. - Все отлично Толга, увидимся, мне нужно готовиться к учебе. И стоит Аси зайти за угол, она против воли скатывается по стене и, наконец, позволяет себе зарыдать, потому что «я просто завел».