Княгиня

      Гермиона сидит за прялкой, из окна высокого терема наблюдая за тем, как по двору гарцует темноволосый князь с далекого, чужого Севера, приехавший свататься к ее отцу. У него колючий, пронизывающий до самых костей взгляд — черные глаза злобно мерцают на белоснежном, словно выточенном из мрамора, лице.       Гермиона его боится. Она боится страшных сказок няни, которые та рассказывала о непокорном и своенравном Севере, боится строгих и чурающихся человеческого тепла людей, боится… просто боится. Она боится молодого князя (служанки перешептывались, что ему, чтобы стать князем, нужно было убить собственного отца).       Гермиона не хочет за него замуж. Но политика, дружба с сильной армией — вот то, за что ее продают. Отцу нужна защита, которую может дать сильная армия князя с Севера.       А ему нужна жена.

***

      — Поговаривают, будто вы не чувствуете холода, — Гермиона храбрится, когда князь помогает ей забраться в обитую мехом карету.       Он криво усмехается.       — Говорят, южане когда-то летали на драконах.       Гермиона хмурится.       — Их не существует.       Князь ничего ей не отвечает и закрывает дверцу. Вскакивает на черногривого, словно обмазанного смолой, скакуна.       Время прощаться.       Из окна Гермиона в последний раз видит дом. Ее мать с криком простирает к ней руки, а в следующую секунду падает в обморок — несколько плачущих служанок подхватывают ее.       Гермиона б-о-и-т-с-я.

***

      Первую брачную ночь они провели на постоялом дворе. Гермиона ждала князя на постели, закутавшись в шерстяную шаль и положив подбородок на колени. В камине напротив скворчал камин, и его блики плясали по каменным темным стенам, словно черти, вылезшие из-под земли корявыми тенями.       Князь пришел поздно. У него были какие-то дела. (У него всегда были дела. И далеко не всегда — хорошие).       Он приблизился к Гермионе и коснулся ее подбородка. Рука у него была холодная и жесткая. Точно такая же, как он сам.       Гермиона не смогла сдержать брызнувших из глаз слез. Ее затрясло.       Несколько долгих, тянущих, болотных минут — еще мгновение, и захлебнешься. Князь молчал.       — Я не трону тебя, пока не попросишь.       Он отошел и уселся в кресле лицом к камину. Гермиона забилась в угол кровати и всю ночь смотрела на его профиль. Даже в полудреме ей чудилось, что она не отрывала глаз от князя.       Только проснулась ранним утром уже в карете. Как ей сказала служанка, князь не хотел терять драгоценное время — дорога предстояла слишком длинная.

***

      Его замок был выстроен из камня, часть стен увита серым, как будто бы увядшим, плющом. Люди тихие, запуганные, комнаты огромные и пустые.       Гермиона подружилась с приставленной к ней девушкой — у той были рыжие волосы, сплетенные в тугую косу, и живые глаза — маленькое чудо в царстве мертвых. Бывало, они смеялись. Бывало, лукаво мерцали из-под изгиба тонких бровей. Девушку звали Джинни, и она единственная в Северном королевстве умела улыбаться.

***

      Спустя месяц жизни в замке, выйдя на балкон, Гермиона увидела несколько обозов, наполненных книгами. Князь стоял рядом с ней — они виделись лишь ранними утрами и изредка вечерами. Он с ней почти не разговаривал.       (Гермиона его уже почти не боялась).       — Заметил, что ты любишь читать. Здесь мало, чем можно заняться, у нас меньше праздников и торжеств, чем у вас на Юге. Тебе, наверное, тяжело.       Гермиона обернулась и улыбнулась ему. Почти искренне.       Что-то новое, незнакомое мелькнуло в льдистых глазах.       — Спасибо.       (Следующим утром князь отбыл на войну. Они даже не попрощались.)

***

      Гермиона вышивала яркий цветастый узор — болезненное пятно для глаз в мрачных каменных стенах, — когда объявили о приходе смотрителя замка.       Старик ковылял, ведя за собой тяжело дышащего воина. Тот упал на колени перед Гермионой, склонив голову:       — Мы победили, княгиня, — прошептал он и жадно втянул воздух. — Князь тяжело ранен.

***

      Гермиона сама промывает рану князя на груди. Рану своего мужа. Ее тошнит, но она лишь крепче сжимает зубы. Джинни помогает ей сполоснуть тряпку в горячей воде.       Она никогда не была ему хорошей женой. Она его не любила. Она… почему она чувствовала себя виноватой за то, что избегала его? Почему никогда не пыталась его узнать?       Гермиона слушает его сиплое и рваное дыхание в ночи, когда они остаются наедине. В темноте она не может сопротивляться кричащим и терзающим ее мыслям.       Со дня на день на ее руках умрет человек, с которым она связана священными узами брака.       Ей придется бежать, чтобы не быть убитой или сосланной в монастырь в распрях за княжеское место.       Если повезет, она сумеет добраться до Юга. Но что дальше? Клеймо позора?       Что будет дальше?       Гермиона касается вечно холодной руки князя. Склоняется к его лицу и разглядывает черты, чтобы запомнить. Если так подумать, она никогда не рассматривала его лицо.       — Не умирайте, — шепчет она. Слеза скатывается по щеке.       Она боится за свою жизнь, не больше.       (Она искренне рада, когда князь открывает глаза, и лекари облегченно выдыхают: он идет на поправку).

***

      Почувствовав себя в безопасности, Гермиона намного сильнее прониклась ролью сиделки. Ей доставляло некое удовольствие контролировать режим дня князя, заканчивать важные встречи, если они длились слишком долго, и быть доверенной приближенных к его светлости лекарей.       Ей нравилось, как князь позволял ей это, как он смотрел на нее, пока она промывала его понемногу затягивающиеся раны, и как разговаривал — тихо, хрипло, как будто бы с нежностью.       Гермиона его больше не боялась.       (Она уснула, положив голову ему на грудь, безвольно выронив книгу, которую читала вслух).       Ей начинал нравиться Север.       (Прогуливаясь по саду, Гермиона часто бросала взгляд на окно кабинета князя, чтобы увидеть его. Почти всегда это удавалось, и она замирала буквально на мгновение, разглядывая его профиль. Иногда он оборачивался, и Гермиона стыдливо краснела, пряча глаза).       Люди оказались не такими уж холодными — на празднике в честь княжеского дня рождения все улыбались. Северяне, оказывается, умеют улыбаться, и их улыбке доверяешь сразу — они не растрачивают ее просто так, как южане. После их улыбки не ждёшь, что тебе воткнут нож в спину.       Гермиона чувствует себя в б-е-з-о-п-а-с-н-о-с-т-и.

***

      Она приходит в покои князя перед рассветом — давно отзвучали последние тосты. Замок тих и пуст.       Гермиона, дрожа, но уже не от страха, а от странного, смущающего, растекающегося сладостью под кожей благоговения, замерла у двери — образ ангела в ночи.       Князь, готовившийся ко сну, обернулся.       Он улыбнулся ей. Впервые за все время он ей улыбнулся.       Гермиона приблизилась. Его рука осторожно, чтобы не спугнуть ее, легла на спину. Сползла на талию. Гермиона подняла голову и взглянула князю в глаза.       (Они больше не казались ей холодными.       Она в них утонула).