Часть 6. Последние дни лета

      Оля сидела на кровати и загибала пальцы, пытаясь вспомнить то, что говорила Эльвира Марковна во время инструктажа.       — Значит, на уроки нужно приходить вовремя, не опаздывать… — начала девочка. — Так мы же, вроде, никогда и не опаздывали… Учителя слушаться, классную даму тоже.       — Ничего нового, — ответила Даша. — Вот только в платке ходить нельзя. Или не нельзя, просто не надо. Не принято, не положено.       — И чем им платок не угодил? — спросила Оля. — Если ходить без платка, надо причесываться. А так можно и не причесываться…       Даша кивнула. Платок был почти что частью тела девочки, под ним одинаково хорошо прятались спутанные волосы или просто обритая наголо голова, если вдруг кто-то подцепил вшей. Раз в пару недель, помыв голову, первые несколько дней хотелось всем показывать «эту красоту», а потом платок прекрасно прикрывал то, что нужно было расчесывать и заплетать по новой.       — Это, значит, надо по улице идти в платке, а потом, уже в гимназии, его снимать? — вслух подумала Даша. — Голову же может напечь.       Однако Олю больше интересовали два платья, которые были пошиты специально к осени. Однотонное коричневое и серое платье с небольшой отделкой смотрелось более чем богато.       — И башмаки же новые, — уточнила Оля. — Да ради такого можно и на учебу походить!       Зоя, придя в родительский дом, через некоторое время ушла в комнату Аси, чтобы переговорить с подругой наедине.       — Геллеровская Даша будет приходить на французский вместе с первым классом, — произнесла Зоя. — На латинский и греческий тоже. Придумаем что-нибудь.       — Не проще ли оплатить учителю частные уроки, чтобы как-нибудь за полгода догнать уровень остального класса? — спросила Ася. — Ma chère amie, вы только не подумайте лишнего, меня Севастьянка и без того спрашивал, не желаю ли я просто сидеть дома и ничего не делать. Или просто уменьшить количество занятий. Напомнила, что в тот год в мою прекрасную головку полезли такие мысли, за которые потом судили. Он сделал вид, что посмеялся, а сам явно больше не станет поднимать эту тему никогда.       — Надо будет предложить Геллер, — ответила Зоя.       — Что с гимназией будешь делать? — продолжила Ася. — Посреди года останется без начальницы.       — Геллер последит, — сказала Зоя. — Сколько мне там нужно? Пару месяцев, не больше. А Севастьянка, небось, снова детей хочет? Раз предлагает успокоиться на тему службы.       — Захочет — сам скажет, — ответила Ася. — Года три назад чуть было ни повезло — потом Господь прибрал.       Зоя чуть недоуменно посмотрела на Асю.       — Ну не прибирал, просто не родила, — ответила молодая женщина. — Так что пока что больше не очень хочется. А само, как видишь, без нашей воли тоже не получается, что и хорошо.       — У меня могло быть на два ребенка больше, — сказала Зоя. — И если про второго я осознать, толком, не успела, то вон того, которого доставали, жалко…       — Да что мы все о грустном, — вдруг отреагировала Ася. — Рассказывай, как успехи на судебном поприще? После Варнецкой кто-то был еще?       — Митька был — это беспризорник, с которым Геллеровские девочки вели или до сих пор ведут общение, — начала вспоминать Зоя. — Еще один идиот был, который с голодухи украл десятку. Беспризорника, разумеется, осудили, с тем было примирение в суде.       — Так что Варнецкая — это твое единственное полностью выигранное дело? — удивилась Ася.       — Потому что изначально проигрышные случаи беру, — ответила Зоя. — И ладно, когда защищаешь политического — ему хочется сопереживать, с уголовниками вообще неинтересно. Александр Васильевич еще на одно дело уговорил, но там тоже вероятность оправдания крайне низка — рабочий набил морду мастеру, который, по его мнению, несправедливо его оштрафовал, причем не в первый раз.       — Не в первый раз морду набил? — удивилась Ася.       — Не в первый раз штрафовал зазря, — произнесла Зоя.       Авдотья, плюнув на все возможные правила приличия, сидела в гостиной вместе с Николаем и положила голову на плечо человека, который ей был вполне симпатичен.       — Николай, а если зайдут твои родители? — спросила Авдотья.       — Значит, придется сесть ровнее, — ответил Николай, поправляя руку на плече Авдотьи.       — А они точно не интересовались тем, что было у меня в прошлом? — спросила девушка.       — Нет, не интересовались, — произнес Николай. — Знают все то, что ты им говорила. Сперва гувернантка, потом пошла шить, так как надо было деньги зарабатывать, потом сразу как нашла место в гимназии — перебросилась туда. Ну а гимназия, как известно, под неким контролем жандармерии, поэтому неудивительно, что тебя решили порасспрашивать, как новенькую, а что там может быть интересного.       — И ни мама, ни папа не высказывались на тему моего сословия? — уточнила Авдотья.       — А что не так с твоим сословием? — спросил Николай. — Невеста дворянского сословия. Мог бы и недворянского взять, все равно бы потом после венчания сословие поменяла.       — Мать из мещан, — напомнила Авдотья.       — Авдотья Дмитриевна, если так далеко всех копать, то бобылем всю жизнь проживешь, — ответил Николай. — Как продвигаются дела с изучением этикета?       — Неплохо, — сказала Авдотья. — Книгу прочитала целиком, теперь заучиваю. А что, кто-то что-то сказал на эту тему?       — Никто ничего не говорил, но все же видели, как ты неделю назад ела рыбу руками, — произнес Николай.       Первый визит Авдотьи в дом родителей Николая на правах невесты состоял из одних конфузов. Ошибки были, наверное, в употреблении каждого блюда, но больше всего семью шокировало то, как Авдотья, разделав порцию рыбы руками, начала обсасывать рыбий хребет, а потом отправлять рыбу в рот тоже руками. Десятилетняя сестра Николая не хихикнула только потому, что вовремя получила тычок в спину от старшей сестры, а Николай тоже не ожидал, что ошибок во время еды будет столь много.       — Я тебе книжку дам почитать — только не забудь потом вернуть, — тихо сказал он Авдотье.       Разговор с родителями прошел куда проще трапезы.       — Авдотья, получается, вы служите в гимназии классной дамой, — произнесла мать.       — Да, — ответила Авдотья.       — А до этого были гувернанткой, потом швеей, — продолжила женщина.       — Да, — подтвердила Авдотья. — Я же не могла сидеть на шее у матери, пока снова ищу место гувернанткой.       — Похвально, — раздалось в ответ. — Особенно похвально то, что вы начали искать себе новое место, еще зарабатывая деньги швеей. А то так бы и остались на всю жизнь там, где не хотелось.       — Что я, совсем дурная? — удивилась Авдотья, вжившись в роль человека, который стал швеей добровольно. — Шить не люблю, через полчаса вообще такое чувство, что кол в горбушку, то есть, в шею вбили. Вот и искала себе более пристойное место.       — И вы дворянского сословия, потому что папа вас признал, — допрос продолжался.       — Да, именно так, — ответила Авдотья. — Хотя какая разница, кто я по бумагам, если у нас вся семья из простых.       Через некоторое время под надуманным предлогом вся семья постепенно вышла из комнаты.       — Пошли, посидим на диване, — произнес Николай. — Больше они вряд ли вернутся.       — Так не положено же, — удивилась Авдотья. — Взяли и оставили нас вдвоем.       — Чтобы мы могли поговорить, — сказал Николай. — И потому что у мамы сын. Пришел бы жених к дочери, может, она бы и осталась в другом конце комнаты.       — Ты бы хоть поцеловал меня, раз одни сидим, — предложила Авдотья.       Николай поцеловал невесту в сомкнутые губы.       — В щечку, бесстыдник! — возмутилась Авдотья. — Нельзя так, особенно в родительском доме.       — Будешь так кричать — точно мама вернется, — ответил Николай.       Мать не вернулась, однако вскоре через комнату прошла сперва туда, а потом обратно одна из сестер.       — Если все сложится, я перееду после венчания сюда? — спросила Авдотья.       — Не знаю, — сказал Николай. — Необязательно. Еще же младший брат есть. Вот он точно здесь будет жить. А я, может, в свой дом уеду. Хотела бы жить в своем доме хозяйкой?       — Разумеется, — ответила Авдотья.