Часть 7. Новая информация

      После замужества Зою стали приглашать на приемы реже, потому что приглашали «супругов Чернышевых», а не «Геллер, которая шут гороховый». Однако время от времени Зоя, все же, получала приглашения и с радостью их принимала.       В этот раз платье без корсета застегнулось, но был виден несколько увеличившийся живот. Затягивать корсет было страшновато, поэтому молодая женщина решила выбрать другое платье, которое совершенно не подходило под определение требуемых по этикету, но, больше ради того, чтобы «не плодить слухи», надела и перчатки.       Александр Васильевич чуть удивленно посмотрел на образ супруги.       — Корсет затягивать нельзя — матушка сразу отучила от такого во время положения, а без корсета все слишком нарочито смотрится, — уточнила Зоя.       — А покажись, все же, в том платье, — ответил мужчина. Когда Зоя переоделась, Александр Васильевич сказал. — Так это тебе кажется, что все понятно, потому что ты знаешь. А кто не знает, подумает, что просто поправилась.       — Еще же есть и те три штуки другие, дозамужние, — сказала Зоя. — Мне еще вполне по возрасту можно в светлом ходить.       Одно из платьев, по мнению Зои, подошло идеально — и вправду со стороны казалось, что его хозяйка просто набрала некоторое количество лишних килограмм. Больше из уважения к супругу оставив перчатки, Зоя рассмеялась:       — И все равно ведь поймут, что Зоя Михайловна в положении — пить сегодня не будет.       Самочувствие Зои вполне позволяло ей согласиться на пару танцев. Отдыхая в укромном уголочке залы, молодая женщина краем уха услышала диалог, в котором фигурировала Авдотья. Допуская возможность услышать что-то новое об агенте жандармерии, Зоя прислушалась:       — Я ее, конечно, признал, помогал деньгами, но общение не веду. Даже не знаю, что вам могу рассказать. Смотрите, рядом с нами стоит начальница из ее гимназии. Может, она что скажет интересного?       Зоя сделала вид, будто ничего не слышала, и чуть повернулась, будто рассматривая танцующих. Александр Васильевич и вправду был интересным танцором, за которым хотелось наблюдать.       — Зоя Михайловна, быть может, вы меня помните, — представилась женщина. — Софья Леопольдовна.       — Рада вас видеть, — Зоя едва вспомнила Софью Леопольдовну, которую когда-то видела и с которой вроде бы даже была знакома. — Как ваше здоровье?       — Благодарю, все хорошо, — ответила Софья Леопольдовна. — Как супруг, как дети?       — Благодарствую, все замечательно, — Зоя хотела как можно быстрее отделаться от обязательной вступительной части.       — Зоя Михайловна, я знаю, у вас в гимназии служит классной дамой Авдотья Дмитриевна, — произнесла женщина. — А как вы на нее вышли? Или как она на вас вышла?       Даже не желая спрашивать, зачем собеседнице такая информация, Зоя сразу же ответила:       — Да жандармерия ее ко мне и подослала. Чтобы проверить, все ли благопристойно в моей гимназии с нравственной точки зрения. Проверили — все более чем благопристойно. Ну а Авдотья Дмитриевна так и осталась служить дальше.       — Оно и правильно — не всю же жизнь швеей оставаться, — сказала Софья Леопольдовна.       — Так ее швеей же в тюрьме сделали, — удивилась Зоя. — Нет, она могла и отказаться работать, но тогда срок бы медленнее шел. Все просто.       Сделав вид, что про тюрьму она все знает, Софья Леопольдовна ответила:       — Да, трудиться на благо общества полезно.       Этим же вечером в доме Николая разразился серьезный скандал.       — Николай! — судя по тому, что его позвали для беседы наедине, ничего хорошего ожидать не приходилось. Выждав крохотную паузу, Софья Леопольдовна продолжила. — Ты что за тюремщицу в дом тащишь?       — Какую тюремщицу? — Николай опешил.       — Твоя невеста брата убила, а потом в тюрьму отправилась, — ответила женщина.       — Убила брата во время ссоры, непредумышленно, а в тюрьму отправилась, потому что даже отвратного адвоката у нее не было, который бы ткнул судью носом в то, что несовершеннолетних за непредумышленные преступления отправляют домой для родительского воспитания, — сказал Николай.       — А судья, можно подумать, этого не знает! — воскликнула Софья Леопольдовна. — И она к тому моменту уже одна жила, мне ее отец сегодня рассказал. Какие возвраты родителям?       Вдруг одна мысль пронеслась в голове женщины:       — Или ты как господин Филатов, который полгорода осеменил? А теперь решил жениться?       — Я до подлогов по службе не опускаюсь, — Николай и вправду соглашался на подобное крайне редко. — Хорошая барышня-агент, на благо Отечества так отслужила, что многим подобное и не снилось. Уж как она свою вину искупила — ей и брата, и все на свете простить можно!       — А с гувернанткой что? — продолжила Софья Леонидовна. — Тоже легенда? Какая из нее гувернантка, ты видел хоть? Как она рыбу ела! Ладно еще, если бы просто вилки перепутала или ложку не так взяла, но рыбу! Руками! Обсасывая кости прямо за столом! Да так только бездомные коты едят!       — Женюсь и найму ей самой гувернантку, чтобы всему научила, — ответил Николай. — Что ее, мать из мещан двадцати видам вилок бы обучала?       — Да наймешь ты ей, я не спорю! Или сама выучит! — Софья Леонидовна не унималась. — Но как она в семье гувернанткой-то была?       — Как-то была, значит, — сказал Николай. — Кстати, не так уж и долго была. Потом дети подросли, к ним начали ходить приглашенные учителя, и наниматели решили, что держать гувернантку для одного ребенка нет смысла.       — А, может, это была гувернантка для хозяина дома? — с ехидцей спросила Софья Леонидовна. — Не маленький, понимаешь намек.       — Нет, мама, не понимаю, — ответил Николай. — Если хозяин женат, то у него уже жена есть. И хватит уже об этом.       Однако на следующий день, снова назначив свидание в жандармерии, чтобы не привлекать ничье внимание, Николай спросил Авдотью:       — И все же, как ты гувернанткой-то была? Там же всему обучать надо!       — А это были непритязательные люди, — ответила Авдотья. — Я детей учила, что знала сама. Читать, писать, считать. Какие-то основы географии, так, всякую ерунду, которую учительница в школе в самых первых классах рассказывает. Следила, чтобы рот не набивали, ели аккуратно. Стихи еще с ними учила, сценки какие-то ставили… Самому-то этикету, как я поняла, их или мать научила, или кто-то до меня. А потом, когда от моих услуг отказались, началось не пойми что… То хозяин как-то похотливо посмотрел — я сразу уволилась, то хозяйка начала придираться, что что-то ей не так. То дети там такие, что их надо было отодрать сначала, потом еще пять раз отодрать, а потом только пытаться начать воспитывать. И то я не уверена, что они воспитанию поддались бы. Ну а потом братец разлюбезный начал скандалы затевать. Вот и все…       Вдруг Авдотья спросила:       — Твоя мама задалась вопросом, как я гувернанткой трудилась?       — Скажу тебе правду, — Николай решил ничего не скрывать. — Мама вообще всю твою биографию узнала. Видать, интересовалась, как тебя в гимназию взяли. Разумеется, не питает особых восторгов…       — И что теперь? — спросила Авдотья, догадываясь, что возможное замужество уплывает от нее далеко-далеко.       — Не будем торопить события, — ответил Николай. — Поживем и увидим. Да все будет хорошо, придумаем что-нибудь. В конце концов, если жить не в одном доме, то не все ли равно, на ком я женился? Главное, что твою кандидатуру начальство утвердило — без этого свадьба была бы маловозможна.       Мужчина взял руку Авдотьи в свои и с нежностью погладил.