Часть 31. Необычная лекция

      Визит Аси этим же вечером был более чем неожиданным. Зоя уже готовилась лечь отдыхать, а, может быть, и спать, как пришла подруга.       — Ma chère amie, вы в своем уме? — спросила Ася.       — Более чем, — ответила Зоя.       — Муж знает? — продолжила молодая женщина.       — Знает, — подтвердила Зоя. — Разрешил. Мы с ним в приют за ребенком ездили.       — Но почему мальчик? — не выдержала Ася.       — Смотрите, Агнесса, — произнесла Зоя и подошла к ребенку. — Кого он вам напоминает?       Ася подошла к младенцу, лежащему в кроватке, внимательно посмотрела.       — Сашеньку в детстве, — ответила молодая женщина.       — Неправильно, — сказала Зоя. — Хотя и на Сашеньку тоже похож.       Подождав немного, Зоя уточнила:       — Он похож на Володю.       Ася присмотрелась. Какие-то черты лица отдаленно напоминали Владимира, но с таким же успехом можно было искать черты Михаила Павловича или ее, Аси.       — Ma chère amie, вы чуть-чуть забыли, вам надо в подменных детях искать черты мужа, а не Владимира, — удивилась Ася.       — Агнесса! — Зоя чуть возмутилась. — Как вы себе это представляете? Я должна была пойти вместе с воспитательницей, она бы тыкнула пальцем в младенцев, кто из них девочки, а потом я бы выбирала ту, которая больше на мужа похожа? Вот этот попался — его и забрали.       — Ma chère amie, — осторожно начала Ася. — А ребенка-то хоть как зовут? Или он у вас исключительно «малой»? Как некоторые называют нежеланных детей, рожденных в тюрьме да ссылке.       — Еще не думали об этом, — сказала Зоя. — Сегодня только забрали.       Зоя задумалась и добавила:       — Надо завтра будет сходить к Варнецкой и назвать ее тупицей, которая мальчика от девочки не отличает.       — Ma chère amie, не думаю, что это верное решение, — осторожно начала Ася. — Варнецкая слышала и видела, как ребенка крестят. Анной покрестили. Только совсем идиотка не поймет, что вы темните. Уж лучше просто по-человечески объясните ситуацию…       — Растреплет, — сказала Зоя.       — А так вдвое быстрее растреплет от обиды, что вы ее за дуру держите, — уточнила Ася.       На следующий день Зоя, немного приведя себя в порядок, решила сходить в гимназию, чтобы поговорить с Анечкой. Сперва молодая женщина успела пожалеть, что согласилась на предложение супруга прочитать лекцию вместо нее, однако уже вскоре, когда разболелась поясница, передумала и решила, что от потери одной лекции ничего не изменится. В том, что Александр Васильевич не будет агитировать, Зоя не сомневалась ни секунды.       Уроки истории раскидали между классными дамами соответствующих классов, вместо начальницы осталась Эльвира Марковна, инспектрисой опять поставили Лизавету. Зоя доковыляла до кабинета, в котором занимались семиклассницы, взяла себя в руки, вошла уже куда ровнее:       — Мадемуазель Варнецкая, выйдите на пару минут.       Удивленная Анечка вышла в коридор.       — Мадемуазель Варнецкая, я два дня назад родила мальчика, — произнесла Зоя. — Спасибо вам за помощь при родах и прошу не обсуждать детали. Да, думали, что он не выживет, но, слава Богу, мы ошибались.       Анечка, которая прекрасно помнила подробности того самого дня, немало удивилась.       — Мальчика я родила, — еще раз повторила Зоя. — Григория.       Анечка, казалось, до сих пор не могла понять всю логику событий.       — Не понимаю, вы денег от меня, что ли, хотите? — Зоя начала возмущаться. — Так скажите прямо, в конце концов.       — За что денег? — Анечка растерялась. — Мне за помощь при родах уже заплатили, благодарствую. Хотя даже если бы и не заплатили, я бы помогла.       — Вот и прекрасно, — ответила Зоя. — Мальчик жив, здоров, все с ним хорошо. Окрепнет — тогда и окрестим.       Этим же вечером, желая подтвердить или опровергнуть свои подозрения, после сестринских курсов Анечка подошла к Глаше:       — Глаша, ты же в больнице служишь, значит, должна знать. Детей при родах меняют?       — Предположу, что да, — ответила Глаша.       — Так получилось, что одна женщина, к которой меня позвали принять роды, я лично видела, родила нечто непонятное, которое было уже не пойми сколько времени, как мертвым, и еще живую девочку. Как мне потом врач объяснил, девочка потому и умерла, что вот это мешало ей нормально развиваться, — Анечка увидела, что Глашу мутит. — Ты что? Что с тобой?       — На черта ты вообще на роды пошла? — Глаша понюхала рукав. — Денег, что ли, захотела?       — Да так получилось, что сперва никого другого рядом не было, — ответила Анечка. — А потом уже как-то неудобно было уходить.       — Так что было дальше? — спросила Глаша.       — А сегодня эта женщина находит меня и говорит, что у нее тогда родился здоровый мальчик, — продолжила Анечка.       — Ставлю на то, что ей все-таки хотелось ребенка, вот и забрала из приюта, чтобы выдать за своего, — ответила Глаша. — А тебя нашла, чтобы не трепалась.       — Возможно, — согласилась Анечка. — Чтобы передать и сословие, и права состояния.       Глаша ненадолго задумалась и спросила:       — А как ты, все-таки, на роды умудрилась попасть? Скажи, чтобы я там не ходила. Мне того самого случая в деревне много…       — Начальница родила, — сказала Анечка. — Утверждает, что раньше срока и более чем неожиданно. Утверждает, что даже воды у нее не отходили, поэтому она не знала. Разумеется, все это она потом врачу говорила, не мне, но я тоже ведь слышала…       Девушка подумала и добавила:       — Только ты, Глаша, не трепись об этом. Мне еще гимназию заканчивать.       — Да мне вообще глубоко плевать, кто, кого и когда родил, — ответила Глаша. — Лишь бы не на моих глазах.       Тот факт, что Зоя со своими лекциями до сих пор осталась без присмотра, в жандармерии всплыл неожиданно. «Ту, на которую было лень тратить время» усердно перекидывали друг другу, так и не назначив кого-то окончательного. В конце концов, крайним стал Сергей, который и отправился на очередную лекцию.       Приготовившись вполуха слушать крамолу, обращая внимание только на слишком явные ее проявления, молодой человек увидел, что в аудиторию входит мужчина в прокурорской форме.       «Балбес, — подумал Сергей. — Она теперь точно ничего не скажет — тебя увидит и испугается!»       Уже пожалев, что он только зря потратит время, Сергей вдруг увидел, что мужчина проходит за трибуну.       «Сейчас скажет, что в тюрьме лекторша, поэтому лекция отменяется», — подумал молодой человек.       — Господа студенты, по причине болезни вашего лектора ее заменю я, — раздался неожиданный голос. — Чернышев Александр Васильевич, прокурор.       Лекция от прокурора относительно доказательств была малоинтересной — казалось, просто пересказывались страницы из учебника, разбавляемые редкими примерами из жизни. Однако и примеры тоже были достаточно банальны, поэтому Сергей, дождавшись того, что лектор отвернется к доске, чтобы что-то там написать, хотел уже выйти, но не успел — Александр Васильевич повернулся вскоре.       «Не бежать же на глазах у всех — только привлекать к себе внимание», — подумал Сергей.       Сергей вернулся в жандармерию весьма безрадостный.       — Что было на лекции? — спросил Филатов. — Ничего нового и крамольного?       — Если не считать тычков носом в нарушения процесса жандармерией, то ничего, — ответил Сергей.       — Вызови ее для беседы и попугай ссылкой, — предложил Филатов. — Может, и получишь что. Деньгами или не деньгами.       — Прокурора вызвать? — спросил Сергей. — Лекцию прокурор читал. Сказал, что Чернышева больна.       Если бы Филатову сказали, что адвокатесса сняла посреди лекции платье и начала танцевать канкан, он бы удивился гораздо меньше.       — За каким чертом прокурор приходил? — не понял Филатов. — И с чего прокурору ругать жандармерию?       — За нарушения процесса с намеком на подпольные освобождения за некоторые услуги как материального, так и не только характера, — ответил Сергей. — Правда, он уточнял, что виновных потом гонят взашей, чтобы не позорили честь мундира, да и говорил не прямо вот так.       — Вызывай прокурора и будем беседовать, — сказал Филатов.       — Дурак, — не выдержал Николай. — Ты давай, поучи жизни старшего по званию и в принципе по положению — никогда в прежнее звание не вернешься. Снова рядовым станешь, если станешь.       — За каким чертом прокурор смеет ругать жандармерию? — не выдержал Филатов.       — За нарушения процесса, — ответил Николай. — За нарушения законодательства. Он вправе, он главнее. Это начальство, скажем так. Начальству можно ругать подчиненных, особенно, если есть, за что.       — Он линию жены продолжает, — произнес Филатов.       — Не думаю, — сказал Сергей. — Он ругал не жандармерию в целом, а нарушения процесса. Жандармерию в целом он если не хвалил, то говорил про нее нейтрально.       — А почему Чернышева не пришла? — спросил Филатов.       — Ей же до родов всего ничего осталось, — ответил Николай. — Может, боится, что будет как в тот раз. На крыльце суда.       — Пока родит, потом какое-то время, чтобы в себя прийти… — задумался Сергей. — Месяц можно опять не ходить.       — Начальству только так не скажи, — произнес Филатов. — А то сразу напомнят, что в рабочее время надо трудиться, а не ерундой страдать.       — Найду, чем заняться в рабочее время, — ответил Сергей.