Часть 44. Одиннадцатая лекция

      Зоя сидела во дворе дома и смотрела на коляску с Гришенькой. В целом, как отмечала про себя Зоя, если забыть его попадание в дом, ребенок был точно такой же, как и все остальные, не отличался практически ничем.       «А вдруг он вырастет и будет похож на своих родных? — подумала Зоя. — А кто они, интересно же знать. Хотя нет, лучше не надо…»       И пусть в глубине души молодая женщина понимала, что это, скорее всего, ребенок крестьян или мещан, фантазии на тему Владимира Геллера невольно приходили в голову Зои.       Вдоволь нафантазировавшись на самые идиотские темы, в том числе, в которых Владимир был жив, находился в подполье и завел любовницу, чтобы не рушить судьбу уже замужней дамы, а потом эта любовница и, по совместительству, товарищ по борьбе, родила ребенка и подбросила его в приют, Зоя немного посмеялась от странности своих мыслей и направилась в дом.       — Мама, мама, — Сонечка буквально подбежала к Зое. — Мама, смотрите, я вам платочек вышила!       Молодая женщина невольно вспомнила платки, вышитые Сашенькой. Это были немного коряво подшитые куски ткани, на которых был какой-то примитивный узор в виде нескольких разноцветных линий. Безусловно, такие труды были расхвалены, а на немного робкую просьбу позволить больше не заниматься подобным, сразу же далось разрешение потратить время на чтение книг.       — Мне бабушка все показала, — продолжила Сонечка. — Мама, она была так рада, что я согласилась вышить и второй платочек! Мама, бабушка меня будет учить и дальше вышивке!       Подобный радостный настрой относительно рукоделия вполне оправданно виделся смешным, однако Зоя вслух сказала:       — Так покажи мне, Сонечка, платочек.       Соня достала из кармана идеально подшитый кусок ткани, обметанный по краям, с вывязанными крючком узорами на бортиках, все теми же тремя линиями, только витиеватыми, и вензелем СГ на краю.       Донельзя удивившись и красоте вышивки, и тому, что ей дарят платок с буквами СГ, а не ЗГ или, что логичнее, ЗЧ, Зоя еще больше удивилась, когда Сонечка убрала этот платок.       «Ты же мне его дарила?» — подумала Зоя.       Вдруг молодая женщина увидела, что дочь достает из кармана другой платок.       «А, ну да, это куда логичнее, — подумала Зоя. — Вышить сперва один, потренироваться, а потом подарить уже другой. А что, пусть вышивает — дело не дурное, полезное».       — А этот платочек вам, мама, — сказала Сонечка.       Зоя взяла в руки платок и с удивлением увидела, что он головной. Еще больше изумления было от того, что по краям шла более чем шикарная вышивка в виде цветов, а в уголках платка были белые фигурные узоры.       — Соня… — Зоя обомлела.       «Да что же из тебя мама-то делает? — подумала молодая женщина, имея в виду Александру Витальевну. — Да что же ты такой пустоголовой куклой растешь-то! Да где же моя ошибка была-то? В том, что с Сашенькой, пока Володя был жив, играла правильно, скажем так, дома строила, мышление в пространстве развивала, а когда ты родилась, побежала деньги от нужды зарабатывать и ты, кроме кукол, ничего не видела?»       — Сонечка, это очень красиво, — искренне сказала Зоя. — Я прямо не могу налюбоваться на него!       Однако как бы Зоя ни говорила, что платок очень красив и она не может на него налюбоваться, получить подобное из рук дочери было печально и свидетельствовало, по мнению молодой женщины, о том, что в ином, более правильном русле, развития ожидать не стоит.       — Саша, — вечером Зоя решила поделиться болью с супругом. — Видел же платок от Сони?       — Да, очень красивый, — честно ответил мужчина.       — Очень красивый, тут сказать нечего, — подтвердила Зоя. — Только такие очень красивые вещи надо под заказ выкупать. А не получать из рук дочерей.       — И почему же? — удивился Александр Васильевич.       — Потому что, Саша, это может означать, не буду говорить, что означает, но имеется риск… — Зоя вздохнула. — Риск того, что Соня пойдет дорогой пустоголовой барышни. Платочки, вышивка, пяльцы, спицы или крючок, подобная чепуха, а потом, лет в семнадцать, замужество.       — Сказала та, которая вышла замуж в четырнадцать, — не выдержал Александр Васильевич.       — Это не то, на что стоит равняться, но в моем случае было спасением, — ответила Зоя. — И, чует мое сердце, пойдет Соня учиться в министерскую гимназию, а то и в Мариинскую… А если оттуда отчислят за неуспеваемость — в частный пансион, прямо как бабушка. Которая этот самый частный пансион так и не окончила — вышла замуж.       — Зоя, счастливое замужество — не худший вариант будущего для девочки, — удивился Александр Васильевич.       — Но будет печально, если единственный, — вздохнула Зоя.       — Зоя, воспитанницы Эльвиры Марковны учатся в твоей гимназии — неужели Соня не сможет? — спросил мужчина. — С учетом того, что начальница — мать и может не отчислять. А просто давать переэкзаменовки.       — Грустно, что уровень Сони вполне обоснованно равняется с уровнем беспризорниц, — снова вздохнула Зоя. — Но что поделать, если это правда…       На следующей лекции, решив учесть слова Аси и Севастьяна, Зоя была гораздо умереннее в выражениях. Да, несильно ругался порядок управления, были намеки на власть верховную, но все это было слишком завуалировано. Соглядатаев на лекции замечено не было, однако, как догадывалась Зоя, она их может просто не видеть.       Гриншин Кирилл Юрьевич, специально прибывший из столицы, чтобы лично убедиться, несет крамолу в массы лекторша или нет, нужно ли обвинять в бездействии и возможном взяточничестве жандармерию, или выносить предупреждения университету, не привлекая внимания, сидел на одном из первых рядов аудитории, периодически что-то записывал и внимательно слушал лекцию, не упуская ни одно слово Зои.