Часть 46. Новые умения

      Вторая проверка гимназии тоже не дала практически никаких результатов. Одним более-менее стоящим внимания нарушением учебного процесса было признано обучение двух гимназисток по неполной программе, без древних языков и с индивидуальным обучением французскому, однако это, как справедливо заметил Кирилл Юрьевич, должно было интересовать попечителя учебного округа, но никак не жандармерию.       — Париж… Столица Франции, — коряво переводила Даша. — Париж… Я не помню слово. Берега покрыты сеном.       — Дарья, это река так называется — Сена, — ответила Лизавета. — А слово, которое вы не вспомнили — это «расположен», «находится». Вы снова слова не выучили, сколько я могу жаловаться на вас Эльвире Марковне?       — Елизавета Васильевна, я не хочу учить языки, — Даша, догадываясь о вероятности очередных побоев, практически плакала. — Елизавета Васильевна, я не буду учить французский язык!       — Хорошо, Дарья, я передам эти слова Эльвире Марковне, — произнесла Лизавета.       Оля, понимающая, что на фоне Даши имеет все шансы стать более примерной ученицей, безрадостно ждала своей очереди получить в лучшем случае тройку. Однако результат был более чем ожидаем — двойка.       — Барышни, вы даже хоть чуточку учиться не хотите, — начала Лизавета. — Но вспомните прошлый год! Вы другие предметы точно так же учить не хотели. А сейчас что?       — А сейчас вот эта гимназисточка — любимица отца Владимира, ведь кроме нее никто так идеально не знает Закон Божий, — ругнулась Оля. — И по географии она лучшая ученица!       — А сейчас вы более-менее научились писать без клякс и умеете решать простые примеры, — Лизавета вела явно к другому. — А не пытались бы — так бы и не научились ничему.       — Елизавета Васильевна, пожалуйста, не говорите Эльвире Марковне о том, что я сказала про французский! — попросила Даша. — И про то, что я поленилась. Я в следующий раз все выучу!       — Не отнимайте время от урока, — ответила Лизавета, откладывая решение, сообщать ли о ситуации Эльвире Марковне, на потом.       — Матушка, — буквально на следующий день произнесла Зоя. — Что же вы такая грустная?       — А чему тут радоваться? — вздохнула Эльвира Марковна. — То в прошлом году девочек за русский с математикой постоянно била, теперь за французский… Вот правду тебе, Зоя, говорю: не стала бы трогать за эти тройки с двойками — сами же представление устроили! Не пойдут они, значит, больше к учительнице! Заметь: не к Агнессе не пойдут, к Лизавете.       — Плевать, пусть будут неграмотными, — махнула рукой Зоя. — Годам так к семнадцати месяце так в апреле–мае отдадите на пару неделек в частный пансион — они с легкостью сдадут все экзамены, получат бумажку и будут жить с ней. А потом одна дорога — замуж.       — С чего такие измышления? — удивилась Эльвира Марковна.       — Будущее Сонечки с мужем обсуждали, — вздохнула Зоя. — Глупенькая она, одна дорога — в министерскую гимназию, а то и в Мариинскую. Сошлись на том, что она по уровню на ваших девочек похожа.       — Зоя! — возмутилась Эльвира Марковна. — Да как не стыдно про родную дочь так говорить! Да кто из них троих вышивает такое, что любо-дорого взглянуть! Кто из них мне подарил носовой платок с мережкой и вышитыми вишнями? Кто сейчас вышивает цветущую яблоню? Я не хотела тебе говорить заранее, вдруг ничего не получится, но уже начала учить Сонечку шитью. Она себе платье на лето начала шить.       — Вот видите! — Зоя почувствовала, что у нее на глазах выступили слезы. — Родилась бы не в дворянской семье — в швеи бы пошла! Позорище! Зато лет так через десять женихам будет хвастаться. Как я хвасталась Александру Васильевичу, что сама себе не жизнь зарабатываю, а она будет хвастаться, что сама себе платья шьет! Вот только не умела бы я ни черта — не успели бы закопать Володю, как помчалась бы себе мужа искать! Чтобы обеспечивал!       — Зоенька, не стоит делать выводы о той, которая даже не пошла в гимназию, которая даже пару месяцев в первом классе не поучилась! — донельзя удивилась Эльвира Марковна. — Я тебе могу сказать с уверенностью: к поступлению в первый класс Соня, в целом, готова. Просто пусть еще походит свободной, подрастет, повзрослеет. Шить поучится, повышивает. В куклы досыта поиграет. Ты лучше расскажи мне: что там с этой проверкой, есть ли какие-то новости?       — Да ни черта подобного, — отмахнулась Зоя. — Александр Васильевич предлагал отсидеться дома — я отказалась. Вот и, в целом, все.       — Будь разумнее, — напомнила Эльвира Марковна. — Не говори лишнего, прошу тебя!       — Хорошо, матушка, — вздохнула Зоя.       Следующая лекция проходила, как считала Зоя, донельзя пресно. Четкое следование плану, примитивные примеры из жизни. Однако под конец лекции, не выдержав, Зоя сказала:       — И, безусловно, я очень рада, что даже в такой ситуации, где женщина значительно ущемлена в правах, я могу читать эти лекции. И я вижу, что они донельзя интересны зрителям, слушателям. Аудитория заполнена, аж сам господин из жандармерии пришел! Что же, не буду мешать служить тому, кто приехал издалека, — прямым текстом слово «Петербург» Зоя решила не говорить — вдруг Севастьян ошибся, а если на лекции и есть кто-то нежеланный, так из местных. — От всей души надеюсь, что вам понравилось, было интересно познавательно. А так лекция окончена.       Наверное, Зоя бы мало удивилась, если бы минут через пять к ней подошел неизвестный человек и начал допрашивать, либо доставил ее в жандармерию. Однако полной тишины и, казалось, игнорирования ее слов молодая женщина не ожидала.       «Значит, можно пойти и сказать Севастьянке, что он просто параноик и ошибся насчет меня», — подумала Зоя.       Вариант, в котором Кирилл Юрьевич просто записывал за ней все и собирал доказательства, чтобы предъявить наиболее серьезное обвинение, молодая женщина даже не рассматривала.