Часть 47. Контрольная закупка

      Дело с Филатовым шло настолько легко, что Кирилл Юрьевич даже иногда невольно думал, что уже его и агентов будут подводить под статью. Однако некую Фроську двадцати двух лет от роду, по легенде планировавшую распространять листовки о необходимости цареубийства, Филатов успел и избить, и пообещать все возможные адские мучения уже во время этапа, который будет необычайной милостью — за намерение цареубийства по этапу идти не положено.       — Дмитрий Геннадьевич, — девушке, имеющей имя, согласно легенда, Ефросинья, удалось убедить Филатова в необходимости решить дело относительным миром всего лишь со второго раза. — Быть может, вопрос можно решить…       По итогам обсуждений вопрос можно было решить за пятьсот рублей и десять личных встреч, после чего дело должно было быть переквалифицировано во что-нибудь, гарантирующее ссылку.       — Приходишь в номера, — инструктировал Кирилл Юрьевич якобы Фроську, а на самом деле Ирину. — Не бойся, придут вовремя. Говоришь ему, что девица, давишь на жалость. Он, к примеру, убеждает, что ничего страшного. Даже если не успеешь постучать где-нибудь, в комнату войдут.       Ирина-Фроська пришла в номера с некоторым волнением. Несмотря на то, что ей обещали полную безопасность и мгновенное реагирование, на душе было чуть тревожно.       — Деньги, я вижу, принесли, — произнес Филатов. — А мануфактуру?       О подобном Ирина никогда не слышала, поэтому спросила:       — А что это такое?       — Чтобы вас родители из дома не выгнали, когда родите, — ответил Филатов. — Так, сегодня я пришел подготовленный, а в следующий раз сами в аптеку пойдете.       Ирина промолчала.       — Ну что стоите? — спросил Филатов. — Раздевайтесь. Вон кровать.       Ирина сняла платье, помялась…       — Дмитрий Геннадьевич, может, на деньги договоримся? — начала Ирина. — Я, все-таки, девица…       — Вы бессовестная профурсетка! — Филатов был возмущен. — Это, значит, специально так? Специально? Договориться, чтобы потом сказать, что девочка? Да вы хоть понимаете, что был бы я чуть менее порядочным, то плевать бы хотел на все это! Пришла, разделась — все, поезд пошел! Тварь бессовестная!       За дверью раздался едва заметный шорох, который сразу же прекратился. Ирина, понимая, что их слышат, но ей дают время, чтобы еще что-то предпринять, сказала:       — Дмитрий Геннадьевич, но давайте же на что-нибудь договоримся?       — Давайте договариваться! — Филатов был вне себя от возмущения. — Давайте! Я вас сейчас воспитаю, раз родители этим в свое время не занимались, а за это не буду оформлять дело за попытку дать взятку! Пожалею, так сказать! А потом за намерение цареубийства путь вешают или не вешают — мне уже без разницы!       Помощники вбежали в номер, когда Филатов схватил Ирину и уже дважды ударил ее ремнем.       — Да сколько можно уже этих контрольных закупок? — возмутился Филатов. — Родня Геллер, что ли?       Вдруг поняв, что его можно за эти слова о родне Геллер попробовать раскрутить по делу о попытке скрыть преступление, Филатов спешно добавил:       — Такая же дура, на голову отбитая! Пришла и не дала!       Ирину успокаивали в соседней комнате. Чай с пряничками и конфетами был малоинтересен Ирине, девушка плакала и возмущалась одновременно:       — Да он садист обыкновенный! Мне показалось, что он вообще обрадовался, когда узнал, что я по легенде девица! Что можно не устраивать подобные непотребства! Но развратник — отрицать не буду!       Филатов молча сидел, думая о своем явно печальном будущем. Казалось, разжалование в городовые было неизбежным. За стенкой за него бился Иваницкий который не был намерен позориться перед столичной охранкой, Сарвиков, постоянно его покрывавший, иногда добавлял свои слова и генерал. Однако слова «Сибирь» и «этап» время от времени встречались, чем немало пугали Филатова.       Еще не так давно Филатов никак не мог решить, соглашаться ли на предложение Фроськи. С одной стороны, хотелось. С другой стороны, он обещал Елене Филипповне не изменять, поэтому мог несколько обидеть любимую супругу этим действием. Поэтому, когда Фроська сказала о том, что якобы девица, решение пришло в голову незамедлительно.       — В Сибирь в конвое пойдешь, — сказал Иваницкий, выходя в коридор.       — По документам, — шепнул Сарвиков. — И по жалованию. Один раз сходишь — потом вернешься обратно в жандармерию.       Севастьян пришел домой к Зое:       — Ну что, сестра, повезло? Счастливица? Родилась под счастливой звездой?       — Разве? — Зоя была донельзя грустна. — А кого из университета выгнали? Кого в жандармерии столичная охранка до слез и истерики довела? Кому обещали каторгу с кандалами как милость вместо одиночки в Шлиссельбурге?       — Это не считается, — ответил Севастьян. — Тебя даже судить не будут.       — Меня Александр Васильевич не возьмет с собой в гости, — произнесла Зоя. — Но не в этом дело… Он обиделся на меня, за ту самую последнюю речь. Впрочем, пообижается и перестанет.       — Тебя, Зойка, судить должны были, — сказал Севастьян. — Так что тебе несказанно повезло. Подумаешь, из университета выгнали!       — Завкафедрой сказал, что с января возьмет снова, чтобы могла дочитать лекции, — ответила Зоя. — Но ведь уволил же! Все перед столицей рисовался…       — Потому что не хотел проблем себе и понадеялся, что больше столичные сюда не приедут, — произнес Севастьян.