Часть 49. Подготовка в свадьбе

      Как периодически казалось Машуньке, основная подготовка в венчанию Глаши заключалась в том, чтобы заработать на праздник. Несмотря на то, что женщина вполне искренне считала, что все эти наряды, застолья — вещь излишняя, а лет пятьдесят назад вообще не шили специальное платье, выбирая наиболее красивое из имеющихся, лишать праздника дочь она не могла.       Глядя на то, как тщательно дочь прописывает меню банкета, сомнений в том, что Глаша захочет какое-нибудь платье по заграничным выкройкам, практически не было. Однако удивиться пришлось дважды.       — Мама, — сказала Глаша. — Венчаться буду в том платье, в котором был первый выход в свет. Я у швеи спросила, сколько она возьмет за то, чтобы пришить белый цветочек на пояс сбоку — там вообще копейки будут.       — Уверена? — удивилась Машунька. — Так-то можно и новое сшить.       — Не вижу в этом смысла, все равно фасон хочу такой же, — произнесла Глаша.       — Накидочку для церкви? — спросила Машунька.       — Тоже придумала, — сказала Глаша. — Тот самый цветной пояс, который платок, его можно набросить на плечи, чтобы прикрыть руки. И плевать, что не белый.       Подобное безразличие к внешнему виду удивляло. Однако следующая фраза была и логичной, и идущей вразрез с предыдущими:       — А потом, уже после венчания, летом, мы с Никитой поедем в Париж.       Машунька донельзя опешила. Типичное завершение типичной дворянской свадьбы резко контрастировало со взглядами дочери, которые та называла политическими, а Машунька полагала, что это чистейшая дурь, тянущая на уголовку.       — Что Никита думает на эту тему? — спросила Машунька.       — Не против, но все равно говорит, что нужно и в деревню съездить к его родне, — ответила Глаша. — Как понимаю, родители-то приедут, а всякие бабы Шуры и тетки Маруськи могут не захотеть.       — Хорошо, — кивнула Машунька. — В деревню ехать надо. За границу — решайте сами, смотрите по деньгам.       Оставалось осторожно подойти к вопросу, который мог быть неприятен дочери.       — Глашенька, — Машунька начала издалека. — Есть ли список гостей со стороны невесты?       — Приблизительный, — ответила Глаша. — Если не считать тебя, то… Варнецкую, думаю, стоит позвать, что уж, дружбу же водили. В гимназии не все мразями были, можно на тему некоторых одноклассниц подумать. Парней надо позвать, хотя это и со стороны жениха гости… Вот и все. Хочешь, человек пять сама назови — подумаем, я предложу их Никите. А то чтобы не говорили, что сирота выходит замуж — если ты к этому. Хочешь — зови всяких Дусек, Яковов и прочих, что они, обожрут нас?       Мысли дочери пошли слегка не в то русло, поэтому Машунька еще более осторожно спросила:       — А из тех, кто родственниками считается?       — Племенного коня, что ли? — Глаша даже удивилась. — А на черта он нам нужен? Чтобы поиздеваться над ним, что ли, унизить этим приглашением? Так унизится ли он? Или ты о Софи с матерью? Тоже пошли они в баню, я Софи, помнится, обещала не видеться больше. Или не то, чтобы не видеться, но тоже пошла она куда-нибудь далеко-далеко. Очередная пассия Филатова или, если говорить иначе, любовь всей его жизни, не в счет, мне всегда на нее плевать было.       — Этих я видеть не желаю, — сказала Машунька. — Нет, я о бабушке с дедушкой. Они тебе нужны на венчании?       — Разве что по принципу: «Много не сожрут, а вдруг хороший дорогой подарок подарят, внучка же, а не щенок какой-то», — ответила Глаша. — Но, если так подумать, хороший дорогой подарок они могут не подарить, а будут еще комментировать, вроде: «Невеста не в той руке вилку держит» и так далее.       Девушка подумала и добавила:       — Они же нас с тобой приглашали только ради того, чтобы убедиться, что ты до сих пор не подалась в проститутки, а я до сих пор не отдана в приют.       — И то правда, — согласилась Машунька, чуть удивившись от того, как точно и кратко дочь охарактеризовала ситуацию.       Небольшая занятость в качестве преподавателя на курсах все больше и больше вносила уверенность в то, что на кусок хлеба, стакан молока и отрез на платье она себе всегда заработает, поэтому Анечка, будучи в состоянии небольшого блаженства, вызванного легкой влюбленностью в очередного кавалера и уникальной возможностью идти к нему, чтобы просто поговорить в одном из скверов и, быть может, чуть пообниматься, в то время, как мать будет думать, что она пошла на курсы преподавать, а отец просто не скажет ни слова, решила продлить удовольствие и не пошла на первый урок — историю.       Зоя мало удивилась, когда Анечка не пришла — вариант с болезнью первым пришел в голову. Однако когда гимназистка пришла ко второму уроку, молодая женщина донельзя опешила.       — Мадемуазель! — окликнула Анечку Зоя. — Идите в мой кабинет.       Чувствуя необычайную уверенность в себе и восприняв слова начальницы как нечто само собой разумеющееся, Анечка изменила направление движения.       — Причина вашего пропуска занятий, — произнесла Зоя.       — Мадам, вам жандармерия запретила читать лекции, надавали по шапке, — сказала Анечка. — Я не захотела нарушать законодательство и не пошла слушать то, что запрещено читать.       Первой мыслью Зои было хорошенько врезать Анечке по лицу, второй — побить линейкой. Однако неожиданно появившееся здесь слово «законодательство» заставили начальницу сказать иначе:       — А это не лекции в университете, мадемуазель Варнецкая, учите законодательство лучше, — ответила Зоя. — Дневник.       Анечка, удивляясь неожиданно спокойной реакции Зои, молча достала дневник и положила его на стол.       — За ноль по поведению оставляю на четыре часа после уроков, — все так же спокойно сказала Зоя. — Идите.       Можно сказать, привыкнув к неадекватной реакции начальницы, которая заключалась и в нарушениях устава, и просто в резких высказываниях, Анечка опешила.       — Идите-идите, успеете отсидеть свои четыре часа до начала смены, — произнесла Зоя. — Как раз освободитесь — и пора на курсы.       Анечка опешила. Если бы Зоя ее обругала или попыталась побить, на это можно было бы пожаловаться отцу. В этом случае ее бы, скорее всего, не стали ругать дома, просто оставив этот эпизод без внимания. Сейчас же крыть было нечем: начальница была спокойна, вежлива, даже излишне, поэтому вариант с высказываниями Ильи Николаевича, а то и матери, оставался.       «Что поделать», — вздохнула Анечка.