Часть 50. Стихи

      Анечку хватило на двадцать минут в пустом классе. Воспоминания о министерской гимназии за давностью лет успели стереться, а в «крамольной», как ее минуту назад окрестила девушку, так надолго не оставляли, казалось, никого. Да и вообще, как сделала вывод Анечка, повспоминав то, как они учились полгода, она была чуть ли не первой, кого оставили из ее класса после уроков.       Варвара, услышав от Зои подобную новость, сперва опешила — что же именно натворила гимназистка, потом чуть запереживала — ее же недоработка, раз девицы говорят подобное, а потом обрадовалась — за наказанной следить не ей, а сторожу, она же вполне себе сможет уйти домой как обычно. На радостях зайдя к Анечке и ограничившись несколькими фразами о потерявших совесть, Варвара отправилась домой.       Примерно на двадцать первой минуте Анечка решила, что на седьмом году обучения ее все равно не исключат, поэтому быстро собралась и вышла из класса. Пройти мимо сторожа оказалось более чем простой задачей — девушка подождала, пока он отвернется, после чего Анечка быстро вышла на улицу и пошла домой.       На следующее утро, придя в гимназию, Зоя уже намеревалась подойти к сторожу, чтобы спросить, все ли прошло вчера спокойно, как услышала неожиданную новость:       — Зоя Михайловна, вы уж простите, не уследил…       — Не вы не уследили, а она, бессовестная, сбежала, — ответила Зоя. — Первоклассницы честно сидят, не пытаясь ускользнуть домой, а ее, невесту, надо было веревкой к двери привязывать, чтобы не ушла никуда?       Увидев входящую Асю, Зоя сразу же позвала ее к себе и уже в кабинете сказала:       — Что с Варнецкой делать?       — Геллер зови и пусть она пытается как-то исправить ситуацию, — Ася рассмеялась.       — А если не шутить, а попытаться подумать? — спросила Зоя. — Я уже думала, заставить ее стишок на французском выучить. На французском — чтобы жизнь медом не казалась, а стишок — про коммунаров. Знаешь же? «За баррикадами, на улице пустой…» И заставить рассказать при всем сборище народа.       — Моя машерочка решила взяться за институтские замашки, раз ее любимые с «отлупить линейкой» перестали проходить, а фокусы министерских гимназий тоже не работают? — рассмеялась Ася. — А что же передник не отберешь, пусть без передника разгуливает? Ой, это же не институт, тут передников нет, отбирать нечего…       — Нехорошо смеяться над чужой бедой, — ответила Зоя. — Мне не жалко и отлупить ее хорошенько, вот только потом начнется: пришел Варнецкий, высказал, потом нажаловался попечителю учебного округа… Пришел попечитель учебного округа, высказал, что так нельзя… Я им всем втолковываю, что это в министерских гимназиях нельзя, а мне можно, у меня заведение частное… Время, нервы…       — А за стишки про коммунаров тебя будут счастливы видеть в жандармерии, и хорошо, если местные, а то могли и столичные не успеть уехать, — сказала Ася.       — Не стишки про коммунаров, а стишки о том, что слова надо держать, — уточнила Зоя. — И пусть проговорит это дополнительно.       — Николай, — вечером обратилась к мужу Авдотья. — С меня агентская информация, а с тебя вознаграждение агенту.       Судя по кокетливому голосу жены Николай решил, что ему скажут какую-то глупость и это будет поводом для того, чтобы устроить супружескую близость прямо сейчас.       — И что же агент узнал нового и интересного? — спросил мужчина, думая, идти в спальню или можно остаться прямо в домашнем кабинете.       Казалось, все недопонимания ушли в прошлое, иначе, как справедливо заметил Николай, слово «агент» вряд ли бы упоминалось в этих стенах.       — Начальница сегодня опозорила Варнецкую в лучших традициях институтов благородных девиц, — сказала Авдотья.       — На грудь приколола лист бумаги с описанием, какая Варнецкая плохая? — спросил Николай.       — Это что за бред? — удивилась Авдотья. — Нет. Стихи на всю гимназию наизусть читать отправила.       — А в чем суть унижения? — не понял Николай.       — В тексте стихотворения, — ответила Авдотья.       Авдотья прослушала стихотворение, в котором не поняла практически ничего. Однако слова, похожие на «баррикады» и «коммунар», заставили ее подойти к начальнице:       — Зоя Михайловна, а что это за стихотворение? Может быть, где-то есть текст? Я бы хотела его прочитать — сами понимаете, не блистаю знаниями французского, тяжело воспринимать на слух.       — Стихотворение господина Гюго о том, что слова надо держать, — Зоя отдала Авдотье лист бумаги. — Мадемуазель, как вы видите, свои слова не держит.       — Благодарю вас, Авдотья Дмитриевна, — Николай резко посерьезнел. — На премию от жандармерии, думаю, потянет.       — Что, не зря текст просила? — спросила Авдотья.       — Не зря, — ответил Николай. — А то, что текст получила — вдвойне замечательно.       Буквально накануне Анечка, будучи вызванной в кабинет начальницы, услышав, что она бессовестная, что ее не воспитали родители и многое другое, не удивилась бы, если бы начальница вызвала в гимназию Илью Николаевича. Однако дальнейшее развития ситуации было крайне неожиданным:       — Завтра на большой перемене вы обязаны прочитать вот это стихотворение господина Гюго наизусть, — сказала Зоя. — В оригинале, на французском. А потом, уже на русском, добавить от себя, как важно держать слова и что держать слово — это непременная обязанность каждого, кто считает себя хоть в малой степени воспитанным. Конечно, мадемуазель Варнецкая, я бы могла побить вас хорошенько за этот фокус с уходом домой, но нет, мы пойдем не таким путем. Не таким путем надо идти. Быть может, вы даже знаете автора этих слов, но если не знаете — и не надо. Спать будете крепче.       Сперва опешив и не понимая, как ей лучше поступить, Анечка решила пойти такой же дорогой, как и Зоя недавно — спокойно и в рамках правил. Девушка ничего не ответила, а потом, вечером, все рассказала отцу.       — Стихи читаешь, слова о том, что нужно держать слова, говоришь, — ответил Илья Николаевич. — Виновата — за свой грех отвечаешь. Другие за свой грех тоже ответят, но уже без твоей помощи.       Читать стихи с выводами при сборище народа было несколько неприятно, ведь, как прекрасно понимала Анечка, ее хотят вот так опозорить, а некоторые могли вполне разделять такой подход. Обрадовавшись, когда все закончилось, девушка дождалась конца уроков, а потом направилась к Глаше.       — Я в институтах благородных девиц, слава Богу, не училась, так что всех этих шуточек не понимаю, — ответила Глаша. — Как по мне, лучше так, чем побила бы.       Выслушав сопереживания и окончательно успокоившись, Анечка направилась домой.       На следующий день, придя в жандармерию, Николай увидел, как Филатов передает ему документ.       — Держи, — произнес он.       Взглянув на первые строчки, Николай протянул уже Филатову бумагу от Авдотьи:       — А это от агента.       Пока напарник углубился в чтение, Николай пробежался глазами по тексту:       «20 ноября сего года в частной гимназии, учредительницей и начальницей которой является Чернышева З.М., произошло возмутительное событие. В качестве воспитательной меры, якобы направленной на устранение недостатков характера, моей дочери, Варнецкой А.И., было велено выучить наизусть стихотворение В. Гюго «За баррикадами» и прочитать его перед всей гимназией.       В личной беседе с дочерью Чернышева З.М. цитировала брата государственного преступника А.И. Ульянова в положительном ключе, полностью поддерживая его позицию.       Прошу дать правовую оценку сему событию, его общественной опасности и возможному негативному влиянию на умы подрастающего поколения».       — Она точно больна на голову и еще, чего доброго, врач подтвердит скудоумие, — произнес Николай.       — Скудоумным не положено открывать гимназии, — ответил Филатов. — Если повезет, то вот за это просто обязаны мне звание вернуть. А эта скудоумная, надеюсь, в тюрьму отправится.       — А можно и помечтать, что за сочувствие цареубийству и что-нибудь поинтереснее тюрьмы будет, — сказал Николай. — Может, и на каторгу наберется.       — Эх, мечты-мечты… — вздохнул Филатов.