Часть 51. В жандармерии

      Как казалось Зое, наблюдавшей за ситуацией в гимназии, какого-то удивительного или неудивительного эффекта после произошедшего не проявилось. Лизавета, по-видимому, схватившая пару-тройку нежданных воспоминаний от личной учебы, подумав, пришла к Зое. Увидев, что в кабинете находится и Ася, Лизавета решила говорить при свидетеле:       — Зоя Михайловна, разумеется, дело не мое и начальница вы, но какие-то личные печальные воспоминания после сего представления получили не те люди. Не спорю, может, парочка человек из младших классов и впечатлилась этим представлением, но лучше бы вы Варнецкую к инспектрисе отправили… Как тогда…       Вдруг вспомнив, что «как тогда» привело к побоям инспектрисой Зои, Лизавета чуть сконфузилась и, выправляя ситуацию, добавила:       — Вот Агнесса Викторовна, судя по всему, что-то свое могла вспомнить. В моем классе, который уже выпустился, выключенные были. Но обычной барышне, да еще и постарше — Зоя Михайловна, вы уж простите, но она отцу нажалуется, а отец прицепится к тому, что стихотворение, скажем так, с двойным дном.       — Быть может, вы правы, Елизавета Васильевна, — ответила Зоя, удивившись, что Лизавета вдруг посмела ее критиковать. — Лучше бы выдрала ее — возмущений вокруг было бы меньше. Так хотела, скажем так, не нарушая устав, в лучших традициях ведомства учреждений императрицы Марии…       Ася подождала, когда Лизавета уйдет, и сказала:       — То ли наивное дитя, то ли успешно косящая под наивное дитя. Какие, к чертовой матери, стихи про коммунаров в Мариинских заведениях? Как говорится, отправила бы эту Варнецкую в коридор под часы стоять — все бы смотрели и пальцем тыкали. Эффект тот же, а к тебе не придраться.       — Да пошли эти царские богадельни с их идиотскими идеями! — выругалась Зоя. — В министерских гимназиях и то толку больше.       Дверь неожиданно открылась. Испугавшись, что на словах о царских богадельнях к ней придет жандармерия, Зоя увидела, что к ней приходит Эльвира Марковна.       — Не буду вас отвлекать, Зоя Михайловна, — сразу же сказала Ася, выходя.       Эльвира Марковна подождала, пока Ася выйдет, а потом сходу отвесила Зое подзатыльник.       — Да лучше бы ты на инспектрису все свесила, показав, что инспектриса главнее начальницы, чем вот так! — выругалась женщина. — Да не зря я однажды говорила, что вы с Агнессой такого придумаете, что не разгрести потом!       — Матушка, а вы откуда знаете? — удивилась Зоя.       — Полгорода, Зоя, полгорода знает, как начальница женской гимназии попыталась устроить у себя в заведении институт благородных девиц, вот только неудачно! — возмутилась Эльвира Марковна. — Только ленивый тебя не обсуждает! С мануфактуры и узнала!       Зоя промолчала.       — Да лучше бы ты ее линейкой побила! — продолжила Эльвира Марковна. — Пришел бы Варнецкий, вы бы с ним сцепились языками и все. Нет, это же надо было такое придумать! Идея Агнессы?       — Нет, что-то среднее из воспоминаний Агнессы, Лизаветы и вообще рассказов других, — ответила Зоя. — Агнесса такого не советовала.       — Линию защиты себе продумывай, — сказала Эльвира Марковна. — Думай, как именно будешь оправдываться в жандармерии. Только-только Бог отвел — снова своей башкой лезет! Два сапога пара! Один тоже лез башкой в петлю и даже туда умудрился не попасть!       — Матушка, нехорошо так о покойных, — Зоя поняла намек на Владимира.       — Нехорошо оставить за собой пять сирот при живой матери, — ответила Эльвира Марковна. — Если младшие тебя могут не запомнить, то старшие точно будут плакать каждый день.       Александр Васильевич пришел к Зое буквально сразу же после ухода Эльвиры Марковны.       — Зоя Михайловна, готов поспорить на сто рублей, что вас сегодня же в жандармерию вызовут и хорошо, если для беседы, а не для дачи объяснений, — произнес мужчина. — Я пойду с вами. На правах мужа.       — Как желаете, Александр Васильевич, — удивилась Зоя.       Записка с требованием немедленно явиться в жандармерию пришла уже вскоре. По дороге Зоя молчала, не особенно понимая, что стоит ждать, а Александр Васильевич вспоминал утренний разговор с Романом Генриховичем.       — Александр Васильевич, ненадолго вашего привязывания супруги к трубе в сарае хватило, — произнес мужчина.       Вспомнив полухохму-полусплетню, Александр Васильевич удивленно ответил:       — А в чем дело?       — Варнецкий донес, — сказал Роман Генрихович. — Александр Васильевич, не мое дело, но, может, как-нибудь постараться, чтобы и до обвинительного приговора дело дошло, и чтобы тюрьма была не слишком надолго? А вдруг задумается?       — Полагаете, что все настолько плохо, что речь может идти о тюрьме? — спросил Александр Васильевич.       — Да там и сочувствие цареубийству можно попытаться притянуть, — ответил Роман Генрихович.       Филатов не ожидал, что Зоя придет не одна. Однако, не моргнув глазом, мужчина сказал:       — Сразу с нормальным адвокатом пришли? Похвально, похвально. Говорят, Александр Васильевич был хорошим присяжным поверенным.       — Муж имеет полное право быть рядом со своей подопечной, — ответила Зоя.       — Думаю, Александр Васильевич в приватной беседе потом обязательно расскажет вам и статьи, и сроки, и перспективы, — произнес Филатов. — Давайте же начнем с самого начала. Момент первый. В разговоре с гимназисткой Анной Варнецкой вы согласились со словами относительно государственного преступника и касающиеся намерения убийство священной персоны Государя императора. Как вы объясните этот поступок?       — Позвольте, — сказала Зоя. — Есть смысл процитировать их.       Глядя на опешившего Александра Васильевича и так и не поняв, что не так супругу, молодая женщина продолжила:       — Цитирую: «Мы пойдем не таким путем. Не таким путем надо идти». Иначе говоря, некий молодой человек по имени Владимир Ульянов сказал своей матери, что его брат неправ, его брат ошибался, так поступать нельзя. То есть, этот человек осуждал цареубийство. Следовательно, почему нельзя цитировать тех, кто говорит, что цареубийство — это плохо, ужасно и неправильно? Неужели вы считаете иначе?       — Возникает вопрос, как приличная женщина может вообще рассуждать на подобные темы, — произнес Филатов. — Но мне есть смысл идти и дальше. Зоя Михайловна, как же вы прокомментируете, как это назвал что агент, что Илья Николаевич, «меру, направленную на исправление недостатков воспитания».       — Не вижу в этом вообще ничего удивительного, — ответила Зоя. — Я решила ориентироваться на систему наказаний, существующую в учреждениях ведомства императрицы Марии. Не будете же вы утверждать, что там придумана полная ерунда, тем самым, подвергать сомнению вообще святость особы императора?       — Зоя Михайловна, не отклоняйтесь от темы и не пытайтесь уйти за угол, — прервал Филатов.       — Извольте, — сказала Зоя. — Как верная подданная Империи, я прекрасно понимала, что особа императора священна. Следовательно, извините за просторечие, император чисто физически не может придумать ерунду, это противоестественно.       — Да не уходите вы уже от темы! — воскликнул Филатов.       — Дмитрий Геннадьевич, пока что объяснение идет четко в русле заданного вопроса, — ответил Александр Васильевич.       — Я решила ориентироваться на императорские идеи, будто эталон, — продолжила Зоя. — Следовательно, раз в учреждениях ведомства императрицы Марии подобное применяется, значит, это правильно. Иначе это было бы запрещено сверху.       — Давайте уже не о том, каким идиотским образом вы попытались наказать гимназистку, а о другом! О том, что именно вы велели ей выучить! — воскликнул Филатов.       — Позвольте, — остановилась Зоя. — Как можно говорить о, как вы выразились, «идиотском образе»? Вы члена императорской семьи идиоткой называете? Дмитрий Геннадьевич, прошу прощения, но я обязана пойти и донести, что вы только что сказали, что покойная Мария Федоровна, прабабушка Государя — идиотка!       Филатов резко встал, изо всех сил ударил Зою по лицу. Зоя опешила и, буквально через мгновение, сказала:       — Александр Васильевич, слава Богу, вы все видели и вы свидетель. Пойдемте, подтвердите мои слова, что господин Филатов бьет людей, называет покойную вдовствующую императрицу идиоткой и осуждает тех, кто цитирует, что цареубийство — это очень плохо. Сходу не вспомню, но тут на каторгу потянет!       Зоя вышла. Александр Васильевич посмотрел на Филатова и сказал:       — Имели бы совесть не распускать руки, да еще и при свидетелях, да еще и при тех, кто должностью выше.       — Это что за возмутительные высказывания! — Зоя напоказ жаловалась в кабинете у начальства. — Побои! Вопросы, как это я посмела осуждать цареубийство и не поддерживать цареубийцу! Слова, что покойная императрица — идиотка и методы у нее идиотские! Да мои гимназистки такого не говорят, уж не ожидала, что в жандармерии такое может быть!       Синяк на лице Зои весьма красноречиво подтверждал слова своей хозяйки. Выйдя на улицу, Зоя выдохнула с некоторым облегчением.       — Зоя, не утверждал бы, что на этом все и завершилось, — произнес Александр Васильевич. — Да и, будем говорить откровенно, твои объяснения — прямо видно, что незамутненного разума. Я с университетским образованием здесь статьи Уложения видел, а ты, судя по всему, как отвечать Филатову.       — А пусть не выворачивает чужие слова, — ответила Зоя. — И Варнецкий — сам виноват, не надо было устраивать балаган из всего.       — Вряд ли, Зоя, все на этом закончится, — вздохнул мужчина.