Часть 52. Калуга

      Буквально вскоре после разговора с Зоей Филатов выслушивал возмущения начальства:       — Дмитрий Геннадьевич, а, может, зря я вас в конвой не отправил, как и обещал выше? Никто бы там на вас не жаловался: били бы конвоируемых, приставали бы к уголовницам… Не жизнь, а малина! Да и дети, если бы появились, вам бы уж точно не докучали.       Филатов промолчал.       — Испоганить прекрасный донос и замечательную работу агента! — возмущения продолжались. — Да, согласен, Чернышева извернула ваши слова про императорскую фамилию, но вы не могли быть аккуратнее в выражениях? Да и бить кого-то при свидетелях, не говорю уже, что в присутствии прокурора, не говорю уже, что жену прокурора! Вы выборочно, что ли, вот так дела поганите? Вот кому мне теперь отдавать это дело? Петру? Так он говорил, что чувствует, будто влюбляется в Чернышеву, поэтому не может быть объективным. Стал ли он объективным теперь? Вопрос. Сергею? Сергей проглядел лекции Чернышевой, поэтому тоже ему не могу. Николай бы хорошо этим вопросом занялся, но агент его. Что же, пусть Николай и занимается.       Зоя повыслушивала дежурные возмущения супруга, согласилась с тем, что ей повезло и она до сих пор не за решеткой, отправилась домой. Буквально через несколько часов к ней пришел Николай.       — Зоя Михайловна, можете радоваться — Дмитрию Геннадьевичу влетело за рукоприкладство по первое число, — произнес он. — А вас, все же, велено доставить в жандармерию.       Чуть удивившись и тому, что Филатову попало, и что с ней еще все не закончено, Зоя направилась вместе с Николаем.       — Зоя Михайловна, — произнес Николай уже в кабинете. — Предлагаю вам поступить так: вы забываете слова Дмитрия Геннадьевича о методах Мариинских учебных заведений, мы забываем ваши слова о цареубийстве. Заметьте, это неравнозначно: ваши рассуждения стоили бы большее количество лет каторги.       — Предположим, я даже соглашусь с этим, — сказала Зоя. — Сюда-то зачем меня притащили? Сказать, что Филатову попало и что слова забыты, можно было и дома.       — Вовлечение несовершеннолетнего в преступление, — ответил Николай. — Виновный наказывается по верхней границе, предусмотренной Уложением. По вашей вине, Зоя Михайловна, Анна Варнецкая публично высказала неуважение к власти. Ее, я думаю, отправят родителям для воспитания, а вам, не сомневаюсь, по статье 302, дадут два года тюрьмы с лишением некоторых прав.       — Вы в своем уме? — спросила Зоя. — Варнецкий пишет донос, чтобы его Анютку в очередной раз признали виновной? Бред больного воображения, не верю в это.       — Да что вам эта Варнецкая так далась? — удивился Николай. — Не признают ее виновной — вас-то на два года тюрьмы осудят!       — Можно Уложение? — произнесла Зоя. — Наизусть не помню.       Молодая женщина пролистала книгу и сказала:       — Это о другом. Об уничтожении герба, не знаю, флага, еще чего-нибудь. Не случай с Варнецкой.       — Не с Варнецкой, а с вами, — уточнил Николай.       — Николай Лукич, даже если я и выразила неуважение к власти, как к власти французской, — ответила Зоя. — А французская власть нас не касается. Тем более, что у них республика, наоборот, я их власть похвалила.       — Впрочем, Зоя Михайловна, к чему эти сложности, формальности? — сам себя спросил Николай. — У меня есть один документик, сейчас вам его прочитаю вслух. «Филатов Д.Г. провел со мной беседу о необходимости быть более корректной во время чтения лекций. Обязуюсь в дальнейшем не допускать подобных недостатков и предупреждена о возможном отстранении от чтения лекций или административной ссылке. Чернышева З.М. Дата, подпись». Оспаривать не будете, что писали?       — Нет, не буду, — произнесла Зоя.       — Надо же, два месяца назад писали, два месяца назад вас предупреждали, а толку ровно ноль, — сказал Николай. — Столичная охранка по вашу душу не так давно приезжала. Поэтому, Зоя Михайловна, не будем связываться с судами, ограничимся административным порядком. Полгодика ссылки в Калужской губернии: и недолго, и недалеко, и взгреет вас муж за такое — я не сомневаюсь.       Зоя растерялась.       — Пппппостойте… — едва выдавила молодая женщина. — И за что же?       — За то, что после того, как вас выгнали из университета, продолжили устраивать свои фокусы уже в гимназии, — ответил Николай. — Я же говорю: недолго и недалеко. Уж пожалею на первый раз. Так-то можно и бессрочно на какой-нибудь Алдан, в Якутию. Найдем, за что.       Зоя расплакалась.       — Неделя на то, чтобы передать дела, я же понимаю, что нужно что-то придумать с гимназией и мануфактурой, а потом — добро пожаловать в Голчань. Верст так двести пятьдесят отсюда, верст так пятьдесят до Калуги, — продолжил Николай. — Можно, так-то, и в Калугу сослать, но это уж совсем для высокопоставленных господ, вы до них уровнем не дотягиваете. Не смею вас больше задерживать, через неделю к вам придут и лично проводят на поезд. В Калуге другие господа встретят и отвезут в Голчань. Ссылка не по суду, так что муж с детьми, оставшись здесь, семейные права не потеряют. Все, идите.       Зоя, разрыдавшись в голос, вышла в коридор. Не обращая внимания на Филатова, который прошел мимо и зашел в кабинет, молодая женщина медленно побрела на выход.       — Что сказал Чернышевой? — сразу же спросил Филатов. — Ревет, будто, не знаю, впервые попавшаяся гимназистка.       — Административную ссылку в Калужскую Голчань на полгода сделал, — ответил Николай.       — Ты сейчас всерьез? — не совсем поверил Филатов. — Или шутишь?       — Если начальство позволит, то всерьез, — сказал Николай. — А что? Почему нельзя-то? Ты ее два месяца назад под подпись предупреждал. Столичная охранка приезжала. Нет, мы все равно Геллер трогать не будем, что она, зря за прокурора замуж выходила? Так, получается?       — Доведешь дело до конца — буду счастлив, — произнес Филатов. — Надоела уже, слов нет!       Не вполне понимая, что с ней происходит и что ей стоит переговорить с Севастьяном или супругом, Зоя направилась в суд. Достаточно легко найдя зал судебного заседания, в котором был Варнецкий, молодая женщина вошла внутрь.       Не обращая внимания ни на то, что свидетель что-то говорит, ни на то, что в зале супруг, молодая женщина прошла в центр зала.       — Разрешите, выведу и успокою, — сразу же сказал, вставая, Александр Васильевич, видя, что Зоя не в себе.       — Саша, отойди, — Зоя сделала несколько шагов вперед к Варнецкому.       Молодая женщина остановилась, резко бросила:       — Что, добился своего? По закону сослать не получилось, без закона ссылают?       Александр Васильевич увидел, что Зоя полезла рукой в сумочку. Опасаясь, что там может быть револьвер, несмотря на то, что в доме его не было, но достать оружие, в целом, было не таким уж и сложным делом, мужчина попытался перехватить супругу за плечо.       — Саша, блядь, мы с тобой как тогда с Владимиром Герхардовичем, только сегодня уже тебе ни за что достанется, — выругалась Зоя, бросая сверток в сторону Варнецкого.       Практически одновременно раздался хлопок, Александр Васильевич повалил Зою на пол и лег сверху, накрывая собой, конвой, намеревавшийся вывести Зою, тоже скорее лег на пол, прикрывая голову руками.       — Я слишком тупая, это не нитроглицерин, это бертолетовая соль с сахаром, — сказала Зоя, когда дым начал рассеиваться       — Насчет первой части даже спорить не буду, — ответил Александр Васильевич.       — Вам определенно захотелось пойти путем первого мужа, — произнес Варнецкий, вставая с пола и подходя к окну, где было больше воздуха. — Не знаю, кто и что вам там уже успел наобещать, но это вам точно с рук не сойдет.       — А мне уже похуй, меня все равно к ебаной матери сослали! — крикнула Зоя, которую конвой уже уводил.       — Александр Васильевич, сопереживаю вашему предстоящему разводу, — сказал Варнецкий.