Часть 53. За решеткой

      — Мной было принято решение отправить Чернышеву Зою Михайловну в административную ссылку в Голчань сроком на полгода, — докладывал Николай начальству. — Не вижу смысла возиться с судами, доказыванием и прочим. Ее предупреждали под подпись, она не сделала выводы — может быть, хватит уже?       — Николай Лукич, — раздалось в ответ. — Геллер облегчила вам жизнь, доказательств и свидетелей на пять обвинительных приговоров хватит. Оформляйте дело, доводите до суда и пусть она уже отбудет куда-нибудь, согласно приговору.       Николай, более-менее вникнув в курс дела, распорядился привести к нему Зою.       — Зря, — начал он. — Чем вам полгода ссылки не угодили? А так неоконченное убийство. Это каторга, Зоя Михайловна.       — Это бертолетовая соль с сахаром и прочей чепухой, — ответила Зоя. — Взрыва быть не могло.       — Вы правы, это преступление против судебной власти, — сказал Николай. — Тоже ничем не лучше.       — Это аффект, — произнесла Зоя. — Сильное душевное волнение.       — Аффект — это если бы вы мне, едва услышав про Голчань, посмели ударить по лицу, — ответил Николай. — Если бы вы, выйдя в коридор, бросились на господина Филатова — это уже не аффект. А пойти и намешать чего-то — где здесь аффект? Уже какое-то время прошло. Кстати, откуда познания и материалы?       — Все от Владимира Герхардовича, — сказала Зоя. — Это дымовушка. Цель дымовушки — отомстить, попугать. Парни их делают, чтобы побаловаться, побросать в цель.       — Уводите в сторону от политики к банальнейшему хулиганству, к уголовке? — спросил Николай. — Не советовал бы. На уголовной каторге, скажем так, не запрещается приставать к осужденным. Ну или не особенно порицается.       — А знаете, — вдруг ответила Зоя. — Не хочу я ничего говорить. Кому надо, пусть тот сам и доказывает.       — Да без проблем! — Николай неожиданно согласился и покричал конвою, чтобы вошел. — Чернышевой на ужин принесите из трактира селедки досыта и полуштоф водочки, чтобы эту селедку запить. Допрос отложим до двух часов ночи. Все, уводите.       Решив, что ее так пугают, Зоя никак не отреагировала. Однако на ужин и вправду появилась селедка, правда, с чаем.       «Не буду есть, — подумала Зоя. — В конце концов, после последних родов еще до конца не похудела. Ничего страшного, потерплю».       Однако глотнув чая, который оказался приторно сладким, молодая женщина не выдержала:       — Да вы издеваться решили? А почему сладкий чай, а не водочка? За водочку взгреть могут?       — Сейчас заменю, — раздался неожиданный голос.       Зоя отдала стакан с чаем, получила взамен другой. Решив, что это просто холодная вода из водопровода, едва поднеся к губам, молодая женщина по запаху поняла, что это и вправду водка.       — Да вам же проверяющие по шея́м надают! — возмутилась Зоя.       — И на десерт письмо от супруга, — сказал конвойный.       Зоя взяла лист бумаги, развернула.       «Бессовестная женщина по имени Зоя Михайловна, вы поставили под удар мою карьеру. Сами заварили кашу — сами расхлебывайте, помогать не буду».       — Это ты сам написал! — крикнула Зоя, бросая скомканный лист бумаги в стену. — Сам написал! — следующим в стену полетел стакан с водкой.       Казалось, в камере стало нечем дышать — водка разлилась по полу.       — Открывай, ёб твою мать! — кричала Зоя, стуча ногой в дверь. — Открывай!       В глубине души чувствуя, что сейчас ее, выводя наружу, пару раз ударят о косяк двери, Зоя донельзя удивилась, когда ее достаточно осторожно куда-то повели.       — Принимай, — раздался голос за спиной.       Зоя огляделась и увидела, что неподалеку от незнакомого ей человека лежит плеть.       — Сотню за балаган, — сказал конвойный.       — С хуя ли? — сразу же отреагировала Зоя. — Документы поднимите и посмотрите, какое у меня сословие. Если читать, разумеется, умеете.       — Судя по манерам и речи — из крестьян, переехавших в город, — ответил незнакомец. — Или мещанка?       — Дворянка, ёб твою мать! — крикнула Зоя. — Дворянка, блядь!       — Да ты посмотри, как неумело корчит из себя особу голубых кровей сия женщина! — воскликнул мужчина. — Титулованная дворянка, как я понимаю? Графиня, баронесса, княгиня?       — Нет, из простых, — ответила Зоя. — Из простых дворян, в смысле.       — Николай Лукич, у вас же документы? — раздался голос в коридоре. — Бога ради, гляньте, какого сословия эта странная неумная женщина?       Николай вошел в помещение, увидел Зою и сказал:       — Жена прокурора. Зоя Михайловна, может, у меня побеседуем? Здесь у вас что-то не складывается, как я вижу.       — О чем? — спросила Зоя.       — Как вариант, расскажете, что у вас тут произошло, — ответил Николай.       Зоя пришла в кабинет Николая и сразу же сказала:       — Балаган, срежиссированный вами.       — Предлагаю не тянуть до двух часов ночи и закончить все дела сегодня, — ответил Николай. — Рассказывайте.       — Что именно? — спросила Зоя.       — Все, что мы не успели закончить, — сказал Николай. — К примеру, какой вами двигал мотив.       — Мотив мести за неоправданный донос, — ответила Зоя. — Сугубо хулиганских мотивов, целей помешать отправления правосудия не было, намерения убить — тоже. Как вы сами понимаете, вот этим убить нельзя. Причинить серьезный вред здоровью тоже. Так, баловство.       Илья Николаевич вернулся домой разозленный. В грубой форме высказав, что с четверками будущее только одно: для мальчиков — мести дворы, для девочек — мыть полы, мужчина услышал вопрос Анечки:       — Папенька, да чем же мы заслужили к себе такое отношение?       — Иди к себе в комнату, пока под замок не запер, — ответил Илья Николаевич.       На следующий день прямо с утра мужчина сказал дочери:       — Вчера был не до конца прав, но все равно ты вела себя безобразно. Начальницу свою довела!       — Папенька, что-то произошло? — спросила Анечка.       — В гимназии расскажут, — отмахнулся Илья Николаевич.       Известие о том, что Зою должны были сослать административным порядком, после чего она метнула непонятный сверток в Варнецкого и теперь находится под следствием, облетело гимназию быстро. Эльвира Марковна, придя в гимназию и понимая, что раз нет начальницы, должна быть на месте хотя бы инспектриса, практически в самом начале рабочего дня получила переданные бумаги из жандармерии.       — Елизавета Васильевна, — сказала Эльвира Марковна, позвав к себе Лизавету. — Начальница составила две бумаги, ну и записку тоже почитайте.       Лизавета взяла в руки документ, в котором гласилось, что Зоя снимает с себя обязанности начальницы, что начальницей назначена Эльвира Марковна, а потом, как будто стесняясь, ведь записка была написана не ей, прочитала:       «Матушка, делайте инспектрисой Лизавету. Откажется — уговаривайте. Упрется (во что я не верю) — будем потом думать».       — Ситуацию понимаю, отказываться не буду, — ответила Лизавета, отдавая бумаги и записку. — Что с Зоей Михайловной?       — Со вчерашнего дня под арестом, — произнесла Эльвира Марковна. — По словам Александра Васильевича, статья 309. От недели тюрьмы до полугода. Неуважительное действие в присутственном месте.       — Будем надеяться на лучшее, — сказала Лизавета.       Николай будто чувствовал, что свидание Зои с супругом разрешить нужно. Поэтому, расположившись неподалеку, мужчина, позвав Филатова тоже, с удовольствием слушал диалог.       — Чисто формально, жаловаться не на что. Селедка — это рыба, это еда, это продукт.       — Водка?       — Скажут, что ты ее выпросила.       — Этот балаган.       — Скажут, что не обязаны знать сословие арестованной. Они же ничего сделать не успели.       — Саша, ты их защищаешь!       — Я их не защищаю, я отвечаю наиболее банальными ответами. Зоя, благодари Бога, что не на шесть дней в карцере за все это.       — Да как ты смеешь так говорить!       — Допрыгаешься до карцера — слова не скажу. Нарушат неприкосновенность тела — другой вопрос.       — Саша! Да как ты смеешь!       — Я о том, если на плети их спровоцируешь, а не о насилии!       — Саша!       — Мнение прокурора относительно дела: от недели до полугода тюрьмы за хулиганство. С учетом всего, что было, от трех до шести месяцев тюрьмы. Многое зависит от твоей позиции на суде, но я бы вот так навскидку кому-нибудь попросил четыре месяца. Предположу, что суд согласится с этой позицией. Ну если это не Ягодину на стол попадет, разумеется.       — Романа Генриховича просить о домашнем аресте будешь? Не будешь. И не надо.       — Просить не буду, сам выходить с ходатайством тоже не буду, если суд решит — отказываться последить за тобой тоже не буду.       — Бессовестный ты, Саша!       — Заметь: о тебе точно так же не говорю. Кстати, Варнецкий думал, что ты, идиотка этакая, даже бомбу нормально собрать не смогла.       — Оно мне надо, людей убивать? Мне царя лень пойти убивать. Ну не лень, а грешно. Поэтому много чести, пошел он куда подальше!       Тишина.       — Саша, а ты же тоже подумал о бомбе? Зачем сам так рисковал, зачем меня накрывал?       — Посчитал нужным и накрыл.       Александр Васильевич вышел от Зои и направился к Николаю:       — Еще раз будет на ужин селедка со сладким чаем и без воды — ждите проверку.       — Это вам не ко мне, Александр Васильевич, а к тем, кто вопросами продовольствия занимается, — ответил Николай.       — И все равно, — сказал Александр Васильевич, выходя в коридор.