Часть 55. Больница

      Зоя пришла в себя в палате. Немного болела голова, но, в целом, самочувствие было удовлетворительным, от болей в сердце не осталось и следа. Повернув голову, молодая женщина увидела Глашу.       — С огоньком, я вижу, все прошло? — спросила Глаша.       — Да, — ответила Зоя. — Спасибо большое! Агнесса Викторовна денег без лишних вопросов дала?       — Да, — подтвердила Глаша. — Не спрашивала, записку под сомнение не ставила.       Глаша чуть переживала, что денег по своей записке так и не получит. Однако желание помочь «товарке», если можно было так выразиться, было сильнее жажды поживиться, поэтому Глаша допустила и тот вариант, в котором она поможет, а денег потом за свою помощь не получит.       Встреча с Зоей была неожиданной. Глашу вызывали к одному из подозреваемых, краем глаза увидев в здании бывшую начальницу, почувствовав некоторый прилив сострадательности, девушка попросила о свидании.       — Зоя Михайловна, за что вас? — спросила Глаша.       — Пришли позлорадствовать? — Зоя донельзя опешила, увидев бывшую ученицу.       — А в добрые намерения не верите, — ответила Глаша.       — Раз пришли с добром, то снотворного бы мне хоть раздобыли, — произнесла Зоя. — Топают в коридорах, будто слоны какие-то.       — Хорошо, будет вам снотворное, — сказала Глаша. — Сразу жидкое, чтобы порошки не разводить?       — Да, — ни на что особенно не надеясь, ответила Зоя.       Снотворное Глаша принесла буквально на следующий день.       — По полглоточка — и хватит, — сказала Глаша, протягивая бутылек. — Потому что если за один раз все выпить — ну это прямо сильно хорошо будет.       — Что, травануться можно? — удивилась Зоя.       — Нет, просто хорошо и крепко заснете, а на следующий раз не хватит, — ответила Глаша. — А так можно надолго растянуть. И это, чтобы быстрее в кровь попало, во рту подержите. И только потом глотайте.       — Бумага есть? — спросила Зоя. — И карандаш.       — Есть, — удивилась Глаша.       — Давайте сюда, — произнесла Зоя.       Глаша с изумлением увидела, как собеседница написала записку, сложила ее, отдала обратно.       — Скажете Агнессе Викторовне, что я вас к ней послала, она поверит, — сказала Зоя. — Передаст денег за лекарство.       — Лекарство все равно больничное, — уточнила Глаша. — А труд бесплатный, мне не жалко.       — Все равно сходите, — ответила Зоя.       «Агнесса Викторовна, прием, консультация и лечение от фельдшерицы Гусельниковой стоят рубль — отдайте ей. Вернусь — отдам вам долг обратно».       Ася прочитала записку, узнала почерк Зои, пришла к выводу, что Глаша не стала бы так глупо врать и молча отдала рубль.       Зою привезли в больницу через несколько дней. Донельзя удивившись, Глаша спросила врача:       — Что это с ней?       — Отравление, — раздалось в ответ. — По типу политических, в знак протеста против произвола.       — Не отравление, а охуение, — тихо прокомментировала Глаша.       — Почему? — удивился врач.       — Она у меня снотворное выцыганила, чтобы потом изобразить отравление, — ответила Глаша. — Только не надо об этом.       Решив, что Глаша переживает за себя, а не за честь Зои, врач кивнул.       Зоя молча вспоминала недавние события. Мысленно она снова была в том самом зале суда.       «Интересно, а если потом сказать, что Аллах не принял душу, шутку поймут, параллели найдут или подумают, что умом тронулась? — пронеслось в голове Зои. — Ой, Господи, ты это, проследи, чтобы все было хорошо, а то мы с Владимиром в химии такие себе знатоки… Что один, что второй. Мне еще рановато к нему на свидание…»       Тряхнув головой, Зоя спросила:       — Глаша, а что это у меня было? Пульс не знаю какой, сердце болит, руки дрожат, онемели, в голове все плывет…       — Нервы, — сразу же ответила Глаша. — Но хотите — запишем как болезнь сердца.       — Аглая, — решила озвучить свои мысли Зоя. — А есть разница, жить дворянкой или мещанкой?       — Зоя Михайловна, начнете оскорблять — вся больница узнает, что вы не истовая политическая, а мелкая мошенница, которая обманом выпросила у меня снотворное, — сказала Глаша.       — Гусельникова! — возмутилась Зоя. — Эта идея вообще пришла ко мне последней!       Решив, все же, уточнить, молодая женщина добавила:       — Я по суду теперь не дворянка. Так вот, вопрос простой: разница есть, в каком сословии жить?       — Выходите замуж и снова будете дворянкой, — ответила Глаша. Подумав, девушка добавила. — Да не припомню особой разницы, это мать все переживала.       Еще подумав, Глаша все же произнесла:       — Ну и неизъятость от наказаний телесных, конечно, не так заманчива.       Зоя взгрустнула и сказала:       — Гусельникова, с вас еще один точно такой же настой — не травиться же мне по-настоящему?       Казалось, Глаша окончательно поняла, в чем дело, и спросила:       — А что за приговор-то?       — Сибирь с лишением прав состояния и плетьми, — ответила Зоя.       — Обжаловать надо, — сразу же сказала Глаша. — Документики будут. Придумаем что-нибудь.       — Спасибо, — вздохнула Зоя.       — Вот только что же вы меня не предупредили? — все же решила озвучить Глаша. — Побоялись, что выдам?       — Я и вправду ради спокойного сна просила, это потом идея пришла, причем неожиданно, — ответила Зоя.       В коридоре раздались шаги.       — Удачи вам в прохождении этого господина, — подмигнула Глаша. — Если не пройдете, я уж ему правду расскажу? А то отправят куда-нибудь, будете биться головой о мягкие стены и втыкать солому в волосы — других развлечений не будет.       — Аглая, мы не в Европе, чтобы вы так говорили! — возмутилась Зоя.       Еще один вошедший врач произвел на Зою довольно располагающее впечатление.       — Ваш мотив относительно недавнего? — спросил он.       — Привлечь внимание к проблеме полицейского и судебного произвола, не допустить попыток нарушить неприкосновенность тела, — ответила Зоя.       — Иначе говоря, типичные мотивы типичных политических, — уточнил врач.       — Да, — подтвердила Зоя.       — Здорова она, — вставая, сказал врач. — Дура, но здорова.       Александр Васильевич, которого выгнали из помещения, где приводили в себя Зою, сидел на подоконнике в своем кабинете и курил в открытое окно. Лежащая для подобных случаев в ящике стола пачка сигарет потихоньку пустела.       Роман Генрихович, войдя в кабинет, увидел два окурка на подоконнике и третью начатую сигарету.       — Александр Васильевич, пожалейте себя, три штуки сразу — да вам же плохо потом будет! — сказал мужчина.       — А она-то поверила! — произнес Александр Васильевич. — Юрист с дипломом! Да как ей этот диплом выдали-то! Правильно, приехала баба из дикой России в цивилизованную Европу за дипломом — как ей не выдать-то! За упорство и дали!       Послушать версию о том, как именно Зоя получила диплом, было интересно.       — Да как вообще глубокий троечник, глубокий идиот, последний дурак отнесся бы к подобному приговору? — продолжил мужчина. — Если бы он учился здесь, в России! Да тут первое, что в глаза бросается: приговор вынесен в момент наличия дворянского сословия, поэтому какие, к чертовой матери, двадцать плетей? Нет, я понимаю, расчет на то, что бабы тупые, но любая кассация этот приговор признает незаконным! Ну что, молодец, утвердился во мнении, что Чернышева тупая как валенок, но себя же подставил! Себя идиотом выставил! Понятно же, что все от того, что политических не любит — так не люби в рамках законодательства!       Александр Васильевич докурил третью сигарету, отказался от идеи взять четвертую и, спрыгнув с подоконника, сказал:       — Юрист она с дипломом, присяжная поверенная! Сразу видно, что вольнослушательница.       — …и как только совести хватило бросить пятерых детей на несчастного отца! — раздалось из коридора.       Александр Васильевич выскочил в коридор, но голос сразу же замолк.       — И плевать, что она не в мой паспорт вписана, мужу можно, — с этими словами Александр Васильевич вернулся в кабинет писать кассационную жалобу.       Глаша честно сдержала слово, поэтому на следующий день Александра Васильевича пустили к Зое с великой осторожностью, предупредив о тяжелой болезни сердца, развившейся после вынесения приговора.       — Гусельникова сказала, что это нервы, — произнесла Зоя. — Не сердце.       — Кассационная жалоба в суде, — ответил Александр Васильевич. — Почему — понимаешь?       — Кассация… — Зоя задумалась. — Это ты с приговором не согласен.       — Когда не согласен с приговором, это называется апелляция, — уточнил Александр Васильевич. — А здесь приговор изначально вынесен, будто курица лапой.       — Хорошо, признаю́, ты умнее, — сказала Зоя. — Тогда просвети темных, в чем ошибки.       — В том, что в приговоре не могли появиться двадцать плетей по причине того, что к этому моменту дворянское сословие еще никуда не делось, — ответил мужчина.       — Хорошая тема для листовки — заведомо неправосудные приговоры, — произнесла Зоя.       — А на апелляции, если она была бы, можно упирать на то, что не факт, что это поднятие руки, и даже если это поднятие руки, то там и варианты с тюрьмой были, — сказал Александр Васильевич.       Нужно было подойти к основной теме. Кое-как подобрав слова, мужчина спросил:       — Зачем?       — Знак протеста против судебного произвола, — ответила Зоя, догадавшись, о чем идет речь.       — А если бы насмерть? — продолжил Александр Васильевич.       — Вот этим насмерть было невозможно, — сказала Зоя. — Конечно, я не была уверена в познаниях Гусельниковой на все сто процентов, но догадывалась, что отраву не нальет и что я после вот этого точно проснусь, даже если никто не подойдет.       — Зоя Михайловна, — Александр Васильевич возмутился. — Сколько раз вы делали по-своему — разок уважьте и меня. Я за все эти фокусы: и за Варнецкого, и за мои нравственные страдания, когда подумал, что вы умерли, вам придумываю какое-либо наказание, вы его не оспариваете и принимаете. Со своей стороны обещаю, что без рукоприкладства.       — У вас совершенно нет совести, Александр Васильевич, — ответила Зоя. — Хорошо, желаете потешить свое самолюбие — берите на себя ответственность до конца. Будет отмена приговора и новый не больше трех недель ареста — я соглашусь на ваши условия.       — Хорошо, — согласился Александр Васильевич.       — Только помните: у меня тяжелая болезнь сердца, мне нельзя выходить из дома, мне нельзя волноваться — никаких допросов, никаких походов куда-то, все сами, своими ручками и ножками, — уточнила Зоя.       — Конечно, — подтвердил Александр Васильевич. — Только вы же все равно в больнице.       — Сейчас договоримся с Гусельниковой и она подумает, как лучше выписать, — ответила Зоя. — На вас все спихнем. Мол, муж потребовал домой забрать — надеюсь, как причина подойдет.       — Хорошо, — снова согласился Александр Васильевич.