Часть 57. Примирение

      Председательствующий Асадчий смотрел, как мертвенно-бледная Зоя подписывает документ.       — Илья Николаевич, вы уверены? — спросил он. — Я смотрю на госпожу Чернышеву и такое чувство, что она отложила в сторону сковородку, кинула на нее голубя, чтобы не мешал, и подписывает эти бумаги.       — Да что же вы так? — не выдержала Зоя. — Вы же всегда считали иначе!       — Дело сугубо уголовное, сугубо хулиганское, — ответил Асадчий. — Илья Николаевич, подумайте еще раз! Не каторга, не ссылка, уговорит начальницу гимназии водить на работы, будет пара месяцев, чтобы подумать, где была неправа.       Варнецкий подписал документ и, отложив его, сказал:       — Александр Васильевич, проведите работу с супругой.       Варнецкий проводил Зою, попытавшуюся выдавить из себя слова благодарности, взглядом и сказал:       — Николай Алексеевич, не хочу чувствовать за собой некоторую вину. Мой же донос был в жандармерию. Вот если бы я перед этим ничего не делал, а было такое — может, и против Сибири не был бы. А так… Нет, не могу.       Зоя пришла в гимназию на следующий день.       — Тебя выдрать или бесполезно? — спросила Эльвира Марковна. — Бесполезно, как я понимаю. Зоя, прошу тебя как разумную барышню, как разумную женщину: не будешь знать, как поступить с кем-то — не слушай свои больные фантазии, лучше меня зови!       — Матушка, вы бы стали просить в тюрьме, чтобы меня водили на работы? — спросила в ответ Зоя.       — Мыть полы на мануфактуре, не более того, — произнесла Эльвира Марковна. — Уж в гимназию бы не повела. Просто забирать, чтобы ничего не делала, не стала бы. Какой приговор-то?       — Пять месяцев тюрьмы — на этот раз и с Асадчим не повезло, — вздохнула Зоя. — Варнецкий согласился на примирение в самый последний момент — предположу, что нервы не выдержали.       — Бессовестная, — ответила Эльвира Марковна. — Бессовестная! Да тебя даже муж ведь не отругал! Вот толку со всего этого, если все равно ничего не будет!       — Александр Васильевич… — Зоя снова вздохнула. — Раньше успел и отругать, и потребовать наказания. Хотя потом простил.       Эльвира Марковна ничего не ответила.       Во время визита к родителям, который уже заранее предполагался донельзя печальным, Зоя решила пойти на опережение.       — Папенька, можете порадоваться, Александр Васильевич потребовал от меня не оспаривать его наказание, — сказала молодая женщина.       Пока Александра Витальевна в глубине души переживала, чтобы это не было чем-либо излишне серьезным и жестоким, Михаил Павлович, чуть обрадовавшись, сказал:       — А ты полагала, что могло быть иначе? Позориться самой, позорить мужа, позорить брата, который служит, в конце концов! И что же решил Александр Васильевич? Запирает тебя дома и позволил прийти сюда, повидаться?       — Не знаю, что решил Александр Васильевич вначале, предположу, что еще ничего не успел придумать, но потом он вполне удовлетворился моей покорностью и сказал, что ничего мне не будет, — ответила Зоя.       — Какой кошмар! — воскликнул Михаил Павлович. — Это же как надо было своего несчастного мужа довести! Удовлетворился тем, что жена соблаговолила с ним не спорить! Да как же тебе не стыдно, Зоя, так подмять под себя мужа! А перед этим так его опозорить!       Переключить внимание родителей на детей оказалось не слишком простой задачей. Однако кое-как справившись с ней, Зоя пошла к Асе:       — Агнесса, вот скажите, почему мне с Асадчим так не повезло? С Ягодиным — тут не удивлена, мне еще Севастьянка говорил, что попали бы мы на него после возвращения из Швейцарии — бегали бы по баракам Акатуя, прячась от медведей, но Асадчий-то! Он же Варнецкого от примирения отговаривал! Он меня с Глашкой сравнил, сказал, что голубя со сковородкой не хватает для полноты картины!       — С вашим количеством грехов перед законодательством, часть из которых даже близко не политические, иначе и быть не могло, Зоя Михайловна, — ответила Ася. — Надоели уже всем, как Глашка вам в свое время. Предлагаю порадоваться, что вы до сих пор на свободе, а не сосланы административным порядком.       Зоя погрустнела и решила сменить тему:       — Как в гимназии? Как Анютка?       — Лизавета ее пару раз в грубой форме за опоздания после уроков оставила — вроде бы, больше не опаздывала, — сказала Ася.       — В грубой форме — это как? — чуть не поняла Зоя.       — Это с уточнениями, что раз ей, судя по всему, учеба не нужна, незачем другим портить настроение своими опозданиями и нежеланиями учиться, — ответила Ася. — Ну и по поведению она ей картинку, конечно, подпортила. — Сидит с двойкой за свои художества.       — А Сашенька как? — Зоя вдруг вспомнила, что дочь без нее может устроить хоть что.       — Тоже все хорошо, — сказала Ася. — Каких-то нареканий не припомню.       Зоя на какое-то время задумалась и сказала:       — Так бы оставить Лизавету инспектрисой навечно, матушку сделать начальницей, а самой остаться учредительницей и вести уроки крамолы… Вот только что одна, что вторая не согласится же.       — А почему именно Лизавету инспектрисой? — спросила Ася. — Ты не подумай, мне такое к чертовой матери не нужно, но все же.       — Она как-то подход к другим находят, а если надо, и вспомнить свой институт может, — ответила Зоя.       — Да, это только ты, Зойка, могла вспомнить институт, в котором сроду не училась, да так, что чуть было в ссылку не уехала, — сказала Ася.