Часть 65. Девичник

      Наверное, больше всего Машуньку удивила идея Глаши справлять девичник.       — Зачем? — спросила женщина. — Будете в бане песни петь, мыться и косу расплетать?       — Зачем? — не поняла Глаша. — Будем просто пить и веселиться. Потому что на свадьбе не сто́ит, лучше трезвой побыть.       — Почти что за месяц перед свадьбой, — удивлению Машуньки не было предела. — Все равно не понимаю.       — Душа требует, — ответила Глаша.       Спорить Машунька не видела смысла. Наблюдая за тем, как Глаша перетаскивает в баню емкости с вином, буженину, планирует что-то приготовить или купить в кулинарии, женщина подумала:       «Да, Никита с голоду точно не помрет».       Вторая мысль была не менее прозаичная:       «Видели бы бабушка с дедушкой, как их внучка поганит традиции — в обморок бы упали».       И пусть Машунька не понимала, к чему подобное «поганенье традиций», мешать дочери она тоже не планировала.       — Так что, Аня, тебя отпустили? — именно за эту гостью у Глаши было больше всего волнений.       — Не последнее слово сказал папа, — ответила Анечка. — Он поговорил с мамой и мне дозволили пойти.       — Это хорошо, — Глаша обрадовалась.       — А что мы будем делать? — решила уточнить Анечка.       — Пить всю ночь в бане, — ответила Глаша. — Можно сперва чуть-чуть подтопить, чтобы попариться, а потом можно и пьянствовать.       — С собой что-то надо приносить? — спросила Анечка.       — Необязательно, но если принесешь — лишним не будет, — сказала Глаша.       В назначенный день в бане собралось шестеро человек. Из больницы принесли спирт, который, по мнению Глаши, можно было поставить на стол на свадьбе разбавленным или даже неразбавленным, на столе в предбаннике разложили еду.       — Кто-нибудь париться будет? — спросила Глаша.       Какого-то особого ажиотажа не было.       — Вы как будто совсем неграмотные, — Глаша аж удивилась. — Как в хорошей общественной бане? Напарятся, напрыгаются в Неглинку, а потом сидят, жрут и пьют. А у нас вместо Неглинки бочка с водой есть, из которой можно поливаться — прямо как в самом лучшем отделении!       Однако пришедшие не планировали париться еще сильнее, нежели не хотели бы петь традиционные песни.       — Глашка, хочешь, я тебе косу быстренько расплету, раз так желаешь делать все правильно? — раздался чей-то голос.       Глаша обернулась, попыталась взглядом найти говорящую, но так и не угадала.       — Нет, не хочу, — ответила девушка. — Хотите праздновать по-современному — давайте!       Под водочку разговоры пошли веселее. Однако чем позже становилось, тем меньше гостей оставалось. Наконец, в бане осталась одна Анечка.       — Глаша, я еле упросила остаться у тебя до утра — я останусь здесь до утра, — произнесла девушка. — Иначе смысл был уговаривать?       — Да разве я против? — ответила Глаша. — Хочешь — оставайся.       — Помыться можно? — спросила Анечка. — А то смешно выходит: была в бане и даже не зашла в парилку.       — Можно, — удивилась Глаша. — Вода еще теплая.       Глаша вошла в парную, вылила несколько ковшей горячей воды на камни и печь. Сразу стало гораздо жарче.       — Вот, так можно и до хорошей температуры тут все наподдавать, — обрадовалась девушка.       — Глаша, — позвала Анечка. — Может, тогда уж попаримся? Что, зря ты все тут наразводила? Мы, вроде, уже не пьяные, можно себе позволить баньку.       Попариться Глаша любила. Сбросив платье и, подумав, белье тоже, девушка вошла в парную, снова начала плескать теплую воду на печь.       — Вот, теперь хорошо, — сказала Глаша, усаживаясь на полок. — Не сказать, чтобы жарко, но и не замерзнешь.       Недолго думая, Анечка залезла на полок тоже.       — И что они париться не пожелали? — удивилась Анечка. — Выпить можно было и потом.       — А я выпью сейчас, — вдруг сказала Глаша. — Все равно тут особого жара нет.       Девушка плеснула практически полный стакан вина, залпом выпила, вернулась в парилку. Недолго думая, Анечка тоже решила налить и себе вина.       — Выйду замуж за хорошего человека, — начала Глаша. — Не человека, господина, но Никиту можно и человеком назвать — надеюсь, не обидится.       Девушка подумала, ненадолго выбежала из парилки, занесла туда вино и стаканы.       — Здесь не жарко, не лопнут, — сказала Глаша.       Подумав, девушка продолжила:       — Так вот, выйду замуж за хорошего человека… Он и вправду хороший…       Глаша налила себе немного вина, выпила.       — Детей рожу, — это уже было сказано чуть со слезой в голосе. — Мама пообещала сшить такое платье, чтобы ни одна собака не увидела мое положение.       — Ты, что ли, не хочешь замуж? — удивилась Анечка.       — Почему же не хочу? — ответила Глаша. — Замуж можно. Никита — хороший человек. С ним можно разговаривать на тысячи тем, он очень хороший! Детей не хочу! Как представлю, что у меня будет кто-то еще — тошно становится! Это же просто ужас! Кто-то еще будет ползать по дому, потом ходить…       В чем ужас, если по дому будет кто-то ползать или ходить, Анечка не понимала, поэтому решила не продолжать тему.       — Мне мать жалко оставлять, — Глаша снова глотнула вина. — Одна останется!       — Мама найдет, чем заняться, — удивилась Анечка.       — Найдет, найдет… — Глаша махнула рукой. — Не в другой город же уезжаю…       Анечка чуть-чуть отпила вина, сказала:       — Ты бы попарилась, Глаша, а потом я этим же веником. Традиция, чтобы хорошо замуж выйти.       Глаша без особого желания взяла веник, лежавший неподалеку, чуть плеснула на него водой, пару раз похлопала себя по спине. Грязные разводы потекли по телу.       — На, держи, — ответила Глаша. — Им, вроде, пол не подметали, а что-то совсем грязный.       Анечка хлопнула себя веником пару раз, бросила его в сторону, скорее ополоснулась водой, полила ковшиком Глашу.       — А то как свинья грязная, — уточнила девушка.       — Косу расплетай, если хочешь, — сказала Глаша. — Традиция же, я не против.       Анечка проворно вытащила красную ленту, которой то ли специально — традиции же, то ли случайно украсила себя Глаша, расплела ей косу.       — Красавица какая! — честно сказала Анечка. — Как ее там, женщина с картины Рафаэля!       Глаша перекинула вперед часть волос слева и справа, посмотрела на Анечку.       — А я как любила тебя, так и люблю, — ответила девушка, уже чувствуя, как немного немеют губы. — Си… Ой, Никиту, — Глаша думала, что не так пьяна, иначе бы не запиналась на простых словах, — тоже люблю. Нет, вы не на одной ступени. Никиту я люблю как будущего мужа. Как мужа. Никита будет моим спутником на всю жизнь, пока, как говорится, на некоторое время не расстанемся, чтобы снова встретиться на том свете. А тебя я люблю, как что? Как нечто возвышенное! Да, Аня, я тебя люблю так же, как люблю еду! Это нечто другое, это нечто платоническое! Я, Аня, люблю тебя… И буду любить даже после свадьбы.       — Но ты же Никиту любишь больше? — Анечка поспешила себя успокоить.       — Вас нельзя сравнивать, — ответила Глаша. — Никита — это будущий муж. Я его люблю сильнее, чем других мужчин на свете. Хотя кому я вру? Я никого из других парней не любила. Никогда в жизни. А тебя, Аня, я люблю возвышенно. Я даже не желаю портить все это какими-то содомскими извращениями, я тебя просто люблю! Знаешь, как положено Родину любить, вот я тебя так же люблю. Хотя, нет, зачем врать, я тебя люблю так же, как Филатов любит Родину. Нет… Я даже не могу сказать! Как декабристы любили Родину? Ну ты поняла меня! О, придумала, как Евдокия любит идею, ну помнишь же, Евдокия, которую судили.       Глаша залпом выпила еще полстакана вина.       — И я буду тебя любить, как Евдокия любит Родину, вечно… — вздохнула Глаша.       Анечка посмотрела на Глашу.       — А ты мне дорога как подруга, — ответила девушка.       Глаша вытерла слезы, повернулась к Анечке и сказала:       — Поцелуемся?       «Я никому ничего не обещала», — подумала Анечка, вспоминая всех отвергнутых молодых людей и произнесла: — Да.       Глаша потянулась губами к губам Анечки, поцеловала, обняла спутницу, крепко прижалась.       — Ох, Анюта, ведь никогда же это не повторится… — вздохнула Глаша.       Наутро, после жарко-бессонной ночи, Глаша проснулась в обнимку с Анечкой. Было прохладно, несмотря на наброшенные сверху заранее подготовленные простыни — «чтобы было как в дорогой бане» — и кучу каких-то других тряпок. О подробностях прошлой ночи думать не хотелось, однако девушка совершенно ни о чем не жалела и, если бы кто-то ее спросил, что было, Глаша бы вполне искренне ответила, что хватило бы на тридцать лет отлучения от церкви, хотя, если бы учила Закон Божий чуть лучше, то знала бы, что это древнее правило относилось к мужеложеству.       Глаша набрала в ковшик уже остывшей воды, чуть сполоснулась, вытерлась все теми же простынями — все равно их теперь стирать. Постепенно собираться начала и Анечка.       — Не переживай, говорить никому об этом не будем, — произнесла Анечка, видя явный вопрос в глазах Глаши. — Ради расширения кругозора неплохо, познавательно. Но ты в одном была права точно: Филатов и вправду вертит закон во всех подобных позах, если не больше.