Часть 69. Зимние забавы

      Несмотря на то, что Глаша была и в возрасте «уже невесты», и, тем более, в подобном статусе, отказаться от колядования она не планировала. Именно поэтому девушка уговорила Никиту и остальных пойти и весело провести время.       Уже через полчаса Глаша некоторой грустью отметила, что в их возрасте угощений им подавали гораздо меньше, а некоторые выносили чисто символический пряник, лишь бы соблюсти традиции и не ограничиваться словесными поздравлениями.       — Как-то пустенько в этом году, — Глаша вздохнула. — Айдате, что ли, к Филатову?       Не успел кто-либо отреагировать, как девушка спешно добавила:       — Шучу. Обойдется он, много чести.       Больше для успокоения души решив дойти до конца улицы, а потом зайти в лавку и купить чего-нибудь вкусненького, после очередных колядок Глаша вдруг увидела, как хозяин дома, которого она явно видела раньше, сказал:       — Надо же, как подросла.       Сперва Глаша недоуменно посмотрела на мужчину, а потом, узнав в нем того самого полицейского, который, по сути, прикрыл ее тогда, перед Филатовым, окончательно огорчилась.       — Да, годы летят, — ответила девушка.       Горсть карамели, выданная хозяином дома, отправилась в карман, а Глаша, выйдя на улицу, грустно сказала:       — Что-то поднадоело уже.       — Поднадоело, потому что ты себе все карманы набила, — произнес Игнат. — Теперь надо и остальным свой улов получить.       Дальнейшие хозяева домов оказались незнакомыми, что немало обрадовало Глашу, поэтому девушка постепенно развеселилась.       Уже ставший традиционным рождественский визит к родителям проходил для Зои достаточно приятно. Михаил Павлович не напоминал о том, как не так уж и давно она опозорила и мужа, и брата, и родителей, Севастьян кратко пошутил, что в тюрьме не было бы таких разносолов, после чего получил легкий тычок от Зои в бок и замолчал. Последующие разговоры были нейтральными и больше сводились к обсуждению всякой малозначительной ерунды.       Тем временем Саша с Димой, оставив братьев и сестер в доме, играли во дворе. После небольшой переброски снежками Дима вдруг сказал:       — Я всегда хотел построить себе снежный дом. Поможешь?       — Хорошо, — согласилась Саша и начала возводить стены из снега.       — Нет, — ответил Дима. — Что мы так построим? Собачью будку! Нужно другой снежный дом, совсем другой.       Дима начал осторожно заползать на четвереньках в сугроб.       — Ползи за мной, надо расширять зал! — позвал мальчик.       Саша стояла, недоуменно наблюдая за Димой. Лезть куда-то не хотелось. Однако зная, что Дима любит давить на якобы трусость, Саша ответила иначе:       — Это не занятие для благородных барышень, я пошла домой.       Девочка оглянулась, помахала рукой Диме, который так и стоял на четвереньках, после чего вернулась в дом.       «Мама хулиганкой будет называть за хулиганские забавы, — подумала Саша. — Если намочить пальто, шарф, заполонить снегом за воротником, точно будет ругать!»       Убедив себя в том, что она поступила правильно и не просто отказалась, а еще и не стала делать то, что, скорее всего, не понравилось бы матери, Саша вернулась к Соне и маленькой Зое. Игра с медведем заинтересовала девочку больше.       Пришло время пить чай. Ася, зная любовь сына к очень долгим прогулкам, накинула платок, пальто, вышла во двор.       — Дима, Саша! — крикнула молодая женщина.       Никто не ответил. Испугавшись, что Дима мог увести Сашу куда-то со двора без спроса, Ася вернулась домой.       — Зойка, похоже, Дима твою Сашу куда-то увел, — произнесла Ася.       Услышав свое имя, Саша вышла в коридор.       — Сашенька, а где Дима? — спросила Ася, увидев девочку.       — Дима захотел строить снежный дом, а я ушла, — ответила Саша. — Не захотела, мне неинтересно.       Чувствуя, что что-то не так, Зоя тоже быстро оделась, вышла во двор.       — Дима! — позвала молодая женщина. — Дима!       Какой-то тихий голос раздался в другом конце двора. Подбежав к источнику звука, Зоя убедилась, что Дима находится где-то под толщей снега. — Зови Севастьянку, пусть откапывает! — сразу же крикнула молодая женщина Асе.       Пока Севастьян разгребал проход к Диме, Зоя возмущенно сказала Асе:       — Взять, бросить товарища, уйти, не пойми куда! А если бы он там замерз насмерть? Что за хулиганство-то? Нет, что за преступные выходки?       — Зойка, — ответила чуть испуганная последней частью фразы Ася. — Причем тут хулиганство? Какие преступные выходки? Просто не подумала, что Дима может вот так в сугробе застрять.       — А думать — это она не пробовала? Голова нужна для бантиков? — Зоя невольно процитировала Лизавету.       — Ma chère amie, будьте снисходительнее, Сашенька еще маленькая, — сказала Ася. — Не вздумайте ругать ее за это. Пусть лучше Александр Васильевич переговорит как-нибудь помягче.       — Хорошо, — согласилась Зоя.       Однако необходимость проводить беседу с внучкой со словами «вы же сами говорили, что если с Агнессой не додумаемся, можно просить вас» переложили на Эльвиру Марковну. Александр Васильевич, вполне обоснованно посчитав, что в столь юном возрасте можно не додуматься, что снег может обвалиться, не нашел в действиях Саши чего-то аморального.       Эльвира Марковна, внимательно выслушав Зою, казалось, застыла на какое-то время.       — Ты, Зоя, Сашу выдрать хотела, а по справедливости Диме должно было от родителей достаться, — наконец, произнесла женщина.       Зоя чуть растерялась. Поднимать руку на дочь она не планировала, однако сразу же вспомнила, что обычно слова «хулиганка» и «выдрать» шли практически вместе.       — Матушка, вы что? — удивилась Зоя. — Не планировала такого. А вы так задумались, если не секрет, в чем дело?       — Васька трамбовал сено за пригоном, — начала Эльвира Марковна. — Провалился. Потерялся. Все решили, что он сбежал, пока никто не видел. Нашли на следующий день, под сеном, уже мертвого — задохнулся. Про Ваньку, который рыл домик в песчаном карьере, рассказывать надо? — не дожидаясь ответа, Эльвира Марковна продолжила. — Рыл домик в стенке карьера. Нашли его где-то через год, когда в другом месте там рухнуло и поползло все… На песочке лежал…       Зоя ничего не ответила.       — Мы с Иркой как-то раз в карьер спускались, — продолжала Эльвира Марковна. — Потом еще раз… Возвращались обратно — тятька увидел. Так плеткой отделал, что потом неделю встать не могли. Я-то сперва думала, что за то, что по карьерам разгуливаем вместо того, чтобы на огороде работать, а потом уже узнала, что год назад там Ваньку нашли… А я у него старшенькая была, любимая, жалко же… Не знаю, как тебе, Зойка, а что мамке, что тятьке чем старше ребенок, тем больше жаль его было. Одно дело — родился и умер, а другое дело — хотя бы три годика пожил. А если десять лет прожил, так вообще, уже почти что человек! Так, про то, как колодец рыли, я лучше говорить не буду… Мужичка едва на следующий день достали…       Зоя растерянно смотрела на Эльвиру Марковну. Больше всего, казалось, молодую женщину шокировала мысль, что детей может быть жалко неодинаково.       — Матушка… — еще больше растерявшись, спросила Зоя. — Получается, вам Людочку тогда больше было бы жаль, чем Володю?       — В ту минуту — да, — ответила Эльвира Марковна. — А потом еще одну доченьку мне Бог послал. Но еще не стоит забывать, что Володя — мальчик, его тоже, если что, жалко было бы…       Казалось, голова Зои пошла кругом от такой информации.       — Нет, матушка, для меня все дети — дети, — произнесла Зоя. — Даже Гриша — и тот ребенок, хоть и не рожала его. Как можно их делить на основных и запасных?       — И хорошо, Зоя, что ты такого не понимаешь, — вздохнула Эльвира Марковна.