Часть 76. Долгожданная правда

      Глаша отложила тетрадь с лекциями, пришла к матери:       — Какой-то странный визит — не находишь?       — Да, по сути он странный, не буду спорить, — ответила Машунька. — Но по форме — вполне себе близится к образцовому.       — Что она хотела? — спросила Глаша.       — Хотела понять, каково ей будет в ссылке, — не дожидаясь нового вопроса, женщина продолжила. — Я не стала подробно говорить. Еще, не приведи Господь, начнет агитировать и ее из-за меня туда отправят…       Подобным вопросом вскоре задалась и Ася.       — И почему, Мария, ты не пожелала поддержать возможную товарку? — спросила молодая женщина.       — Ася! — удивилась Машунька. — Какая из нее возможная товарка? Единственное, что я ей могла сделать — так это помочь жизнь испортить! Ты же знаешь, как она агитировать пошла после моего рассказа о каторге? А здесь снова бы пошла. При таком количестве самых разных господ, настроенных против нее!       Зоя вернулась домой грустная. Усиленно пытаясь делать вид, будто ничего не произошло, молодая женщина вскоре услышала вопрос супруга:       — В чем дело, Зоя?       Зоя вздохнула. Немного сомневаясь, говорить правду или нет, молодая женщина решила не темнить:       — Нет человека, Саша, который рассказал бы мне правду. Раньше был Владимир Герхардович, который мог объяснить все. Сейчас Владимира Герхардовича нет. То, что знает, мне может объяснить Геллер. Но этот вопрос для нее незнаком. А правда, которая меня так волнует, звучит очень просто: и вправду ли в ссылке так плохо, так страшно и мне туда не стоит попадать? Спроси Севастьяна — он будет пугать полицейско-жандармским произволом, спроси Агнессу — не ответит. Еще одну женщину спросила — тоже молчит и, будто издевается! Велела мужа слушаться, чтобы не сослали. Хотя она вполне себе политическая, может, не такая истовая, как некоторые.       Александр Васильевич задумался. Хотелось и попугать жену, чтобы окончательно отбить возможную охоту к агитации, однако любовь к правде и желание сказать ее было выше.       — Я, конечно, не Владимир Герхардович, но на этот вопрос ответить в состоянии, — не успела Зоя смутиться, что опять вспомнила бывшего супруга, как Александр Васильевич продолжил. — Ссылка — это кардинальная смена образа жизни. Вот представь: что ты сможешь сделать в деревне? Ты же была там однажды летом.       — Сделать в смысле дела или просто сделать? — удивилась Зоя.       — Просто сделать, — ответил Александр Васильевич.       — Сидеть и ни черта не делать, — сказала Зоя.       — Совершенно верно, — подтвердил Александр Васильевич. — Сходить не к кому, перекинуться парой слов не с кем. Жить придется в какой-то избе, с чужими людьми, снимать у них угол. Вот зачем это нужно?       — А что делать, — вздохнула Зоя.       — Отмечаться время от времени, где будет велено, — продолжил Александр Васильевич. — Возможно, чтобы скоротать время, получится взять пару учеников, но денег у них не будет, чтобы платить за труд учительницы.       — Как говорила Геллер, учить крестьянских детей за мешок картошки, — развеселилась Зоя.       — Именно так, — ответил мужчина. — И уж пусть простят меня все, что такое говорю, но одно дело — это если бы ты ради чего-то туда уехала. Ради какой-то благой цели, если бы кому-то стало лучше. А то что ты делаешь, Зоя? Читаешь с трибуны общеизвестные вещи. Говоришь всякую ерунду. По сути, портишь образ женщины-лектора, все только убедятся, что лектор-баба — это ерунда, а не лектор.       — Хорошо, Саша, — вздохнула Зоя. — Спасибо тебе, что не стал молчать, ответил на мой вопрос.       — А как я мог скрыть правду? — удивился Александр Васильевич.       Даша отложила в сторону перо, закрыла тушь — учитель решил сделать небольшой перерыв.       — Господин учитель, — начала Даша. — А кем еще может служить женщина, если не учительницей?       «Замуж может и должна выйти», — скорее всего, ответил бы учитель кому-нибудь другому. Однако той, которой, скорее всего, не светило удачное замужество, надо было отвечать иначе: — Если судить по вашей начальнице, то практически хоть кем, если постараться.       — И первооткрывателем? — спросила Даша. — Геологом.       — Сначала надо доучиться, — раздался обтекаемый ответ.       — И для этого что нужно учить? — продолжала Даша.       — Физику, математику, — больше наугад сказал учитель.       Даша чуть расстроилась, замолчала.       — Идем дальше, — произнес учитель, намекая, что перерыв окончен.       После урока, сперва расстроившись, а потом задумавшись, Даша решила подойти к Эльвире Марковне.       — Мама, простите меня пожалуйста, — начала девочка.       «Что натворила? — подумала Эльвира Марковна. — Но раз сама признается, уже хорошо».       — Мама, я очень вас прошу позволить нам учить у Елизаветы Васильевны не французский язык, а математику, — продолжила Даша. — Оля не будет против. Мама, зачем тратить деньги зря? Мы все равно французский никогда не выучим…       — Не выучите французский — выпрут из гимназии, — ответила Эльвира Марковна. — Выпрут из гимназии — отдеру так, что потом не встанешь, и отправлю на кухню на фабрику. На мануфактуру, то есть.       Даша расплакалась.       — Мама, — сквозь слезы сказала девочка. — Да уже всем же понятно, что вы в гимназии работаете, то есть, служите, и на ваше мнение не совсем хотели плевать. Мы же все равно еще два языка не учим, ебись они конем, — практически одновременно с подзатыльником Даша исправилась, — то есть, кому они нужны. А так бы Елизавета Васильевна помогла нам доучить математику, у Оли тоже ведь все не так хорошо… А так мы учим какую-то ерунду, чтобы потом до ночи у стенки не стоять…       Отметив про себя педагогический талант Лизаветы, которая если не смогла обосновать, зачем нужно учить язык, то хотя бы продемонстрировала последствия его неизучения, Эльвира Марковна решила сделать то, что было одним из явных плюсов замужней жизни — перебросить принятие окончательного вердикта на мужа. Изучение математики казалось достаточно логичной вещью, однако сомнения, не будет ли еще один урок уже лишним, оставались.       — Пусть решает Константин Алексеевич, — произнесла женщина. — Хочешь — попроси его.       Как было нетрудно догадаться, Константин Алексеевич не был против дополнительных уроков, которые бы помогли ликвидировать пробелы в знаниях. Поэтому уже завтра Эльвира Марковна пришла к Лизавете:       — Елизавета Васильевна, вы бы не могли подтянуть уровень девочек по математике? Особенно Даша этого хочет.       — Хорошо, Эльвира Марковна, — желание учить хотя бы некоторые предметы не могло не радовать Лизавету. — А что с французским делать?       — Пусть учат дальше, — удивилась Эльвира Марковна.       — Толку-то от этих занятий, когда они зазубривают то, что задано, вот только не понимают ничего… — ответила Лизавета.       — К стенке ставьте — они этого то ли боятся, то ли просто вас слушаются, — произнесла Эльвира Марковна.       — Не в том дело, они же все равно не поймут, если не захотят, что с ними не делай… — вздохнула Лизавета.       — Все равно пусть пытаются учить, — ответила Эльвира Марковна.       Зоя, судя по всему, разделяла точку зрения Эльвиры Марковны.       — Елизавета Васильевна, хоть какие-то самые основные моменты, но они должны знать. — произнесла молодая женщина. — Не бегите вперед, пусть хоть азы, но выучат.       — Им это без надобности, — вздохнула Лизавета.       — И все равно, пусть учат, — ответила Зоя.