Часть 77. Изменение планов

      Урок математики не задался с самого начала. Даша уже успела тысячу раз пожалеть, что затеяла эту авантюру с дополнительными уроками математики, однако даже Лизавета, никогда не преподавшая математику, видела огромнейшие пробелы в знаниях Даши.       — Да как вы с такими знаниями не на одни двойки учитесь! — в конце концов, не выдержала Лизавета. — Дарья! Вы куда смотрите? Вы почему меня не слушаете?       — Елизавета Васильевна, — произнесла Даша. — Я была неправа и погорячилась, когда решила, что мне нужно учить математику. Разрешите идти домой?       — Нет, Дарья, домой вы не пойдете, — ответила Лизавета. — А раз не можете слушать меня сидя, будете это делать стоя.       Даша нехотя встала. Оля, догадываясь, что рискует быть следующей, сделала вид, что ее очень интересует этот урок.       — Итак, продолжаем, — сказала Лизавета. — Вернее, возвращаемся практически к самому началу.       Эльвира Марковна пришла к предполагаемому концу урока, чтобы послушать мнение Лизаветы о перспективности занятий, однако вместо этого стала невольной свидетельницей того, как ее воспитанниц вовсю ругают.       — Дарья, я подниму вопрос с вашим учителем относительности обоснованности ваших оценок выше двойки, — говорила Лизавета. — Это не просто неудовлетворительно, это отвратительно! И меня возмущает не ваше незнание, а ваше нежелание с этим незнанием что-либо делать. Да что значит, что вы не будете геологом? Вам бы не быть исключенной за неуспеваемость, какие еще геологи и открытия? Я, конечно, не утверждаю, но здесь надо или моряком быть, как тот же самый господин Беринг, либо иметь много денег, как господин Чириков, который стал помощником господина Беринга. Или военным быть, они тоже принимают участие в экспедициях.       Вдруг Лизавета увидела Эльвиру Марковну и сказала:       — Эльвира Марковна, конечно, хорошо, что все вскрылось именно подобным образом, а не на экзамене, но у меня большие вопросы к уровню знаний Дарьи, да и Ольги тоже, по математике. Они как-то умудряются списывать, раз имеют не только неудовлетворительные отметки.       — Мама! — забыв, что находится в гимназии, воскликнула Даша. — Ебись они конем все эти открытия! К чему девочкам знать математику? На бумажке две цифры наплюсовать можем — и хватит! Мама, я больше не пойду на эти уроки, черт бы их побрал!       Поймав взгляд Лизаветы, Даша сообразила, что было бы неплохо перефразировать про коня, а лучше и про черта тоже, однако Эльвира Марковна сказала:       — Вышли и подождали меня в коридоре.       Подождав, пока девочки закроют дверь, Эльвира Марковна произнесла:       — Елизавета Васильевна, давайте поступим так: пусть девочки доучатся до момента, когда будут знать программу по математике на уровне своих одноклассниц, а потом и вправду прекратим эти уроки. Не знаю, что ей не так давно в голову взбрело.       — Эльвира Марковна, то, что Даша любит географию — это прекрасно, — ответила Лизавета. — И хочет она учиться дальше в этом русле — пусть учится. Не захочет, надоест — пусть не учится. Но не знать гимназическую программу настолько — у меня просто слов нет!       — Не беспокойтесь, Елизавета Васильевна, я поговорю с девочками, — сказала Эльвира Марковна. — Давайте тогда этот урок закончим, продолжите на следующем.       — Хорошо, — согласилась Лизавета.       Скандал, побои, требование слушать учительницу, а не заниматься ерундой… Оля с некоторой злостью посмотрела на Дашу и сказала:       — Вот что тебе не живется спокойно? Давно не били?       — Не успела из приюта уйти, как стала побоев бояться, — выругалась Даша.       — Только начали более-менее спокойно жить — еще эту математику учить! — возмутилась Оля. — Не избила бы хозяйка, были бы силы — врезала бы тебе хорошенько! Тебе надо — ты и учись, а меня не трогай!       Машунька, возвращаясь домой, увидела Дусечку, которая вышла погулять с Никиткой.       — Как малой? — спросила Машунька. Не дожидаясь ответа, женщина взглянула на ребенка и сказала. — Похож.       — На кого? — удивилась Дусечка.       — На отца, — произнесла Машунька.       — И плевать, — отмахнулась Дусечка.       — Нет, ты не понимаешь, — продолжила Машунька. — Признание ребенка дворянином, содержание ребенку и матери.       — И все узнают, что Евдокия откупалась, — закончила Дусечка.       — А, может, он тебя принудил, — сказала Машунька. — И вообще, об этом можно не распространяться. Неужели отомстить не хочется за все то, что было? Или что, совсем денег девать некуда?       — Будет совсем нечем заняться — подумаю об этом, — отмахнулась Дусечка.       — Лучше подумай сегодня же, — произнесла Машунька. — Подумай, раз все так вышло — все равно же понятно, от кого ребенок. В том смысле, что ты никогда не слыла любвеобильной и меняющей ухажеров как перчатки. Все равно же люди догадаются, кто поучаствовал в создании мало́го.       — Подумаю, — повторила Дусечка.