Часть 79. Суд

      Елена Филипповна никак не могла успокоиться. Мысль, что у супруга все же родился ребенок и он не будет признавать этого ребенка без суда, удивляла.       «Но он хотя бы будет честным человеком и признает ребенка после решения суда», — подумала Елена Филипповна.       Свои слова, что она не против, чтобы супруг вел общение с детьми от других матерей, женщина забыть не успела, однако в глубине души надеялась, что о подробностях этого общения знать не будет и супруг посчитает правильным не вводить ее в детали дела.       Филатов вошел в зал судебного заседания на минуту раньше Варнецкого. В том, что и этого ребенка признают как его, мужчина не сомневался.       Дусечка чуть волновалась. И пусть перед глазами был удачный пример Машуньки, Зинаиды, да и вообще план, как все должно быть, волнение все равно оставалось.       — Я вступила в незаконное сожительство с Филатовым Дмитрием Геннадьевичем и результатом этой порочной связи стал ребенок, — Дусечка говорила донельзя банальные фразы.       — Евдокия Ивановна, — произнес Филатов. — Во-первых, незаконного сожительства не было. Во-вторых, я предлагаю вам озвучить прямо, при каких обстоятельствах произошла наша встреча.       — Дмитрий Геннадьевич, — сказал Варнецкий. — Вам напомнить о статье Уложения, что если некто покрывает преступление, то идет потом по верхней границе статьи?       Дусечка, поколебавшись секунду, сказала:       — Приговором суда я была приговорена к ссылке и розгам. По причине болезни сердца документом от врача было отменено и первое, и второе. А потом жандармерия приняла решение сослать меня административным порядком. И еще позже мне была организована встреча с вами.       — Евдокия Ивановна, вы бредите, — ответил Филатов.       — Евдокия Ивановна, — произнес Варенцкий. — Уточните, как именно была организована встреча.       — Я предложила подумать над обходным вариантом Николаю Лукичу, — сказала Дусечка.       — Евдокия Ивановна, вас сошлют — не забывайте, — встрял Филатов, однако после замечания Варнецкого замолчал.       — Николай Лукич свел меня с Дмитрием Геннадьевичем, — продолжила Дусечка. — Встреча была в номерах. Описывать длительность и позы считаю неуместным.       Дальше все было донельзя банально: Варнецкий краем глаза взглянул на ребенка, убедился в некотором сходстве, потом был постановлен приговор: обязать обоих принести церковное покаяние, признать ребенка, определить и ребенку, и матери содержание.       — …обязать руководство жандармерии провести внутреннюю проверку относительно действий Филатова Дмитрия Геннадьевича на предмет наличия противозаконных деяний, — окончил чтение Варнецкий.       Филатов опешил, немного помолчал, после чего произнес:       — Да я же вас за следующее деяние на каторгу отправлю.       Дусечка промолчала.       Филатов вернулся домой мрачный.       — Ребенка признали, платить заставили, проверка пришла к выводу, что все было по согласию, а не по принуждению, и со ссылкой никак не связано — эту женщину все равно бы не сослали с таким диагнозом, — скороговоркой сказал Филатов.       — Дима, — решила спросить Елена Филипповна. — А ты будешь видеться с этой женщиной и ребенком?       — Зачем? — удивился Филатов. — За деньгами приходить ей, мне не придется ничего ей отдавать в руки.       — Да откуда мне знать? — честно ответила Елена Филипповна.       На душе стало чуть легче: супруга не уволили. Однако следующая фраза Филатова поразила женщину до глубины души:       — Лена, я теперь рядовой. За аморальный образ жизни. Вот бы подох этот бастард!       — Дима, так говорить нехорошо, — позволила себе сказать Елена Филипповна. — А рядовой… Вернут же тебя обратно, надо просто доказать это честной службой.       — Да, нехорошо, — согласился Филатов и невольно вспомнил один из моментов юности.       Вскоре после Варвары появилась некая Настенька. Прелестная милая девица — в том, что Настенька была девицей, Филатов убедился лично — с красивыми голубыми глазами и светло-русой косой, полноватыми щеками и очаровательной улыбкой была на год младше Филатова. Настенька была дворянкой, но принадлежала к обедневшему роду, поэтому сразу после окончания учебы пошла служить в контору какой-то мелкой сошкой.       С Настенькой Филатов познакомился именно в конторе и окончательно покорил не только своей внешностью и улыбкой, а еще и свежеиспеченными пирожками с мясом из лавки.       Настенька отвечала на ухаживания Филатова и, судя по всему, думала о скором замужестве. Против походов в номера девушка ничего не имела.       Известие о предстоящем отцовстве шокировало Филатова до глубины души.       — Анастасия, — чуть запинаясь, сказал Филатов. — Это не ошибка? Ты ведь не фельдшерица, не акушерка — точно не ошибаешься?       — Дмитрий, это не ошибка, — ответила Настенька. — Это печальная правда.       Настенька помолчала и добавила:       — Дмитрий, ты же женишься на мне?       — Настенька, — Филатов возмутился от такого предложения. — Мне нельзя. Мне не разрешат на службе, меня не благословят дома.       — Дима, — уже с нотками отчаяния в голосе сказала Настенька. — Дима! А мне-то что теперь делать! Меня не примут дома с этим ребенком!       — Сводить к бабке? — спросил Филатов.       Настенька растерялась. Подумав, она произнесла:       — Нет.       — Ты же сама говоришь, что тебя дома с ребенком не примут, — удивился Филатов.       — Мне от тебя тогда ничего не надо, — ответила Настенька.       Филатов удивился еще больше и ушел. Мысль, что «не примут дома» была преувеличением, окончательно утвердилась в его душе.       Следующий раз Филатов увидел Настеньку через недолгое время в суде. Бывшую любовь, к которой еще оставались чувства, каким-то чудом умудрились оправдать, как позже выяснилось, после лечения в больнице, вызванного неудачной помощью бабки: ребенок умер внутри, но так и не вышел наружу.       — Анастасия, рад, что все окончилось хорошо, — произнес Филатов.       — Что окончилось хорошо? — спросила, начиная возмущаться, Настенька. — Что окончилось хорошо? Дмитрий! Что хорошо-то окончилось? Я чуть не умерла! Меня не хотят видеть дома! Я, можно сказать, в ногах у родителей валялась, чтобы из дома не гнали — все равно выперли! Я снимаю угол черт знает где! У меня не каждый день хватает денег на хлеб! Меня в тюрьме лучше кормили, чем я не в тюрьме питаюсь! Ни отец, ни братья, разумеется, о дуэли даже не думают — меня винят! Что в них, оказывается, пальцем тыкают! Ты мне жизнь сломал, Дмитрий!       — К бабке пошла ты, — ответил Филатов.       — Ты мне предложил пойти к бабке, — сказала Настенька. — И да, я сказала об этом следователю. Он закрыл на это глаза.       — Ты посмела нести такую околесицу! — воскликнул Филатов. — Да знать тебя не желаю! Хватило ума клюнуть на смазливое личико, тьфу, мерзость! У тебя ума как у курицы, а то и меньше!       — Ты заведомо не хотел жениться, тебе это было ненужно, — ответила Настенька.       — И что? — возмутился Филатов. — И что с того? Когда хотят жениться, тогда женятся! А когда хотят весело провести время с хорошенькой барышней, тогда его и проводят! Сама недалеко от шлюх ушла и еще чем-то недовольна!       Следующий раз Филатов видел Настеньку все в той же конторе, однако, вспомнив тот самый случай в суде, нажаловался руководству, что служащая слишком долго думает и собирает огромную очередь. Еще через пару лет побывав в той же конторе и невольно увидев, что Настеньки там уже нет, Филатов ради любопытства спросил, куда она пропала.       — Замуж вышла, — ответила другая служащая.       — Сама? — зачем-то спросил Филатов. — Или родители выдали?       — Говорила, что сама, — задумалась не менее хорошенькая, нежели Настенька, барышня. — Говорили, что она с родителями сильно разругалась, вот сама себе женихов и искала. Еще говорили, что она все же с родителями потом примирилась. Вот только жених ей, по сути, под стать — выслуживший себе дворянство, теперь детям потомственное выслуживает.       — И что с того? — вступила в разговор еще одна женщина. — Зато человек хороший, многие так про него говорили.       Филатов задумался, купил не Настеньке пирожок в качестве благодарности, не встретил какого-то живого отклика, кроме банального «спасибо» и, уже выйдя на улицу, подумал:       «Да на черта этих ‘‘вольных’’ прикармливать? Среди гимназисток да курсисток, которые листовки распространяют, сколько хорошеньких! Пообещал отпустить взамен на пару встреч — и у нее язык не повернется никому ничего сказать! И про женитьбу верещать не будут — просто не посмеют!»       Однако хорошенькие барышни и «с воли» все равно время от времени попадались.       Дусечка пришла к Машуньке с большой коробкой печенья.       — Если жить скромно, можно больше ни дня не работать, — произнесла она. — А можно работать и деньги пускать на нужды народа.       — Поздравляю, — ответила Машунька. — В церковь ходила?       — Сама же говорила, что никто не проверяет, — удивилась Дусечка. — А проверят — скажу, что забыла. Тогда и пойду.       — Яков все равно приходил, — решила рассказать Машунька. — Предлагал жизнь вместе либо даже венчание, а детей, если появятся, обезопасить сперва провокацией Филатова, а потом делать дворянами. Ну как я уже говорила. Я так думала… Глашка замужем, у Глашки своя жизнь — почему бы теперь и матери не сходить замуж?       — И ты серьезно говоришь, что готова делать детей дворянами таким методом? — удивилась Дусечка.       — А что поделать, — махнула рукой Машунька. — Пока Глашка росла девицей, а не мадемуазелью, я не раз думала и о ее будущем, и о ее жизни. А вдруг новый мир наступит не так быстро, вдруг ей придется жить в нем мещанкой?       — Да, хороша товарищ — готова бороться за счастье народа, но людей на сословия делит, — произнесла Дусечка.       — Ничего не поделать, это жизнь, — ответила Машунька.