Часть 80. Мысли рядового

      Рядовой Филатов был донельзя мрачен. Казалось, он опередил и прочно обосновался впереди Захара по числу скандалов и обжалований. Однако Захара разжаловали, а потом прощали за рукоприкладство, граничащее с истязаниями, а его-то за что так не любили?       Филатов был возмущен: ну и что, что он поразвлекался с женщиной? Проверка же установила, что этот эпизод и неотправление бессовестной агитаторши в ссылку — совершенно разные вещи! И пусть в глубине души Филатов понимал, что и проверяющие были не слишком усердными — смысл копать под своего же, и они с Николаем неплохо подстраховались документально, на душе было мерзко. Ведь, по сути, его разжаловали за аморальный образ жизни, а не служебное преступление.       — Ты бы хоть потом проверял, не стал ли племенным конем, как уже давным-давно шепчутся про тебя, — сказал Николай.       — И что потом делать? — съехидничал Филатов.       — Предлагать сводить к врачу, причем за свой счет, — ответил Николай.       — Стать даже не соучастником, а организатором преступления, — напомнил Филатов. — И вообще, если уж на то пошло, избавление от ребенка — это грех или преступление, как тебе угоднее назвать, женщины. И негоже еще и мужчине в такое вникать. Одно дело — посидеть в рядовых какое-то время и совсем другое дело — рисковать уехать в ссылку. Или в тюрьму. Или уж точно распрощаться со службой.       Николай ничего не ответил, а Филатов задумался. Если бы тогда, много лет назад, он и вправду сводил Настеньку к бабке, а потом все сложилось так, как сложилось, а потом бы эта распроклятая Настенька все растрепала следователю, его бы, скорее всего, судили. И вполне могли не оправдать.       — Гусельникова показала всем дорогу — теперь полетят, будто комары на свет! — выругался Филатов.       — А что, есть еще, кому лететь? — ухмыльнулся Николай.       — Еще вся жизнь впереди, — махнул рукой Филатов.       Однако одно обстоятельство, все же, Филатова радовало. Елена Филипповна, казалось, снова забеременнела. И, что было наиболее отрадным, на этот раз она не лежала, умирая, а просто время от времени кривила нос от, казалось бы, обычной еды. И даже подпускала к себе, позволяя исполнить супружеский долг. Иногда подумывая о том, что, возможно, все это какая-то ошибка и жена не беременна, а просто почему-то не может есть все, что ела обычно, Филатов все же лелеял надежду, что на этот раз у него родится мальчик, наследник.       Яков вышел с кружка, где обсуждали агитацию, решил заглянуть к Машуньке.       — Что нового с планами? — больше наугад спросила женщина.       — Все по-прежнему, — ответил Яков. — Просвет народа, агитация.       — И как Евдокия планирует всем этим заниматься с малюткой на руках? — продолжила Машунька.       — Наоборот, утверждает, что к женщине с ребенком будет меньше всего вопросов, ребенок отведет от лишних подозрений, — сказал Яков.       — Дурная, — не выдержала Машунька. — Вот ей точно не стоило детей рожать, чтобы потом сирот не делать.       — Надо будет — с ребенком и в ссылку поедет, — ответил Яков.       Машунька замолчала. Глядя на идиллическую жизнь Глаши с Никитой, иногда было донельзя завидно. И пусть Машунька по характерным звукам догадывалась, что новобрачные больше живут как брат с сестрой, нежели муж с женой, забота друг о друге, видимая невооруженным взглядом, была невероятно трогательной.       — Что нового у молодых? — спросил Яков.       — Планируют летом стройку в этом же дворе, — сказала Машунька. — А что, Глашка же тут всю жизнь прожила, вот и не хочет куда-то далеко уезжать. Да и двор же наш, не съемный. Так что можно.       — Мария, — вздохнул Яков. — Не хочу остаться у разбитого корыта, все же, со временем понимаю, что жизнь семьей лучше. Вот скажи мне: разве Глашка недовольна замужеством?       Не раз подумав на эту тему и даже спросив у дочери прямо, Машунька ответила:       — Вполне довольна. Говорит, что это лучше, чем было раньше, не надо никуда бегать, живи себе спокойно семьей да живи.       — Может, и нам с тобой уже пришло время задуматься об этом? — продолжил Яков. — Помнишь же, хорошо как было, пока обстоятельства нас не разлучили.       Вспомнив о ссылках Якова, Машунька кивнула.       Яков подошел к Машуньке, поцеловал в щеку, вторую. Машунька положила руки на плечи Якову, а потом, услышав шаги, убрала их.       — Не место и не время, — произнесла женщина, хоть и понимая, что без предупреждения ни Глаша, ни, особенно, Никита не вломятся в эту комнату.