Часть 81. Не хулиганки

      Следующая лекция Зои, как можно было нетрудно догадаться, посвящалась Филатову и его разжалованию в рядовые. Достаточно осторожно обходя ситуацию в целом и не делая какие-то глобальные выводы, Зоя остановилась на том, что не было тайной: Филатова признали отцом ребенка, обязали платить содержание, разжаловали в рядовые.       Немного опасаясь, что после этой лекции ее будет ожидать жандармерия, Зоя немало удивилась, когда ее встретил Алексей Леонидович.       — Вот в кого вы такая упертая? — спросил он. — Кому было велено не отклоняться от темы?       Зоя решила не отвечать, подождав, к какому итоговому вопросу придет завкафедрой, чтобы ответить только на него.       — Хотя, конечно, чтобы женщина и умудрилась получить диплом — тут неупертой быть не получится, — произнес он. — Вы только как-нибудь уж на свободе умудритесь остаться — я бы вас и в следующем сентябре взял читать лекции.       — Останусь, непременно останусь! — сразу же подхватила Зоя, радуясь, что ее решили не ругать.       У Лизаветы, казалось, опускались руки — научить девочек математике она не могла. Иногда задумываясь о том, где «положено» служить выпускнице института благородных девиц, Лизавета всякий раз приходила к выводу, что гимназии с мужской программой в этом импровизированном списке не было уж точно.       «Но это же не мужская программа, — думала Лизавета. — Это женская программа, причем за конец первого — начало второго класса!»       Если в вопросах, связанных с французским языком, увидеть, когда девочки ленятся, а когда нет, было вполне реалистично, в математике Лизавета никак не могла понять, она ли виновата, что Даша и Оля ее не понимают, или Оля и Даша даже не пытаются учиться.       — Наказывайте, — произнесла Эльвира Марковна, выслушав сомнения Лизаветы. — Серьезно наказывайте, как тогда, за французский. Сразу же побежали делать вид, что учатся! Вот и здесь посмотрим. Побегут учиться или и вправду дубы дубами. Все же настаиваю на первом.       — Эльвира Марковна, — честно сказала Лизавета. — Надеюсь, вы меня поймете, но у меня нет ни малейшего желания сидеть с ними каждый день до ночи, да еще и голодной.       — Елизавета Васильевна, а вот вам вообще нет нужды сидеть с ними каждый раз, — ответила Эльвира Марковна. — Поставили на глазах у сторожа и ушли домой.       После очередного урока, который длился всего лишь двадцать минут, но показался Лизавете вечностью, молодая женщина собралась с мыслями и сказала:       — Вы — бессовестный народ, хотя я в вас верила. Вы даже не пытаетесь учиться, тратите свое время, мое время, деньги Константина Алексеевича! Быстро вышли в коридор и встали к стене.       Даша, предчувствуя очередное стояние до вечера, с некоторой надеждой спросила:       — Елизавета Васильевна, может, мы продолжим урок?       — Нет, не продолжим, — неожиданно резко для себя ответила Лизавета. — Устала тратить время на тех, кому это не нужно.       Даша встала к стене, взгрустнула. Тем временем Лизавета собралась, что-то шепнула сторожу и пошла к выходу.       — Елизавета Васильевна, простите, а вы куда? — позвала Даша.       — А я, в отличие от вас, не наказана, — ответила Лизавета.       Даша вполглаза посмотрела на сторожа, которому, казалось, было совершенно плевать на них, сперва немного сдвинулась в сторону, потом снова сдвинулась, потом по полшага постепенно добралась до подоконника, потом залезла на подоконник. Уже через десять минут на этом же подоконнике была и Оля, с которой Даша потихоньку о чем-то перешептывалась.       — Ай, ну вас, идите домой, — через час махнул рукой сторож, видя, что те, за кем он должен наблюдать, вовсю сидят на подоконнике.       Даша быстро собралась, вылетела из гимназии и, дождавшись Олю, произнесла:       — Учительница на нас обиделась — иначе и не сказать.       На следующий день, придя к Лизавете, Даша сказала:       — Елизавета Васильевна, пожалуйста, простите нас. Вы же обиделись на нас, раз вот так взяли и ушли.       Лизавета чуть опешила и произнесла:       — Вы меня, девочки, разочаровали. Я же так надеялась, что вы решили начать учиться!       — Елизавета Васильевна, но ведь тяжело все идет, слишком тяжело, — вздохнула Даша. — Вот и не хочется учиться. Особенно когда ушли за рамки «сколько конфет можно купить на рубль».       — Даша, никто не знает, кем вам придется работать или служить, — сказала Лизавета. — А, может, какой-нибудь экономкой. Или в конторе работать с цифрами. Зачем же сужать свои варианты на будущее до самого минимума?       — Елизавета Васильевна, вы же с самого начала знали, что мы люди, а не те, кто ими может стать? — Даша пропустила мимо ушей слова о вариантах трудоустройства. — А теперь засомневались в этом?       — Нет, Дарья, я не сомневалась в том, люди вы или нет, — ответила Лизавета. — Вы просто в моих глазах упали от тех, кто желает учиться, до обычных хулиганок.       — Елизавета Васильевна, вы считали нам не просто людьми, но еще и не хулиганками? — Даша окончательно растерялась и даже заплакала. — Вы так хорошо о нас думали?       — Да, Дарья, я вас считаю людьми, ведь вы людьми родились, и, может быть, если вы прекратите так вести себя, начнете учиться, приду к выводу, что зря подумала, что вы хулиганки, — сказала Лизавета. — Решу, что вы просто что-то устали, растерялись.       — Елизавета Васильевна, вы не пожалеете, что так решили! — с жаром сказала Даша и, вспомнив, слова воспитательницы, что «в приличных семьях родителям целуют руки, а вы меня изводите», поцеловала руки Лизаветы.       Лизавета донельзя растерялась. О подобном жесте выражения уважения она слышала исключительно от бабушки.       «Да что же за неслух ты маленький, все хочешь, чтобы тебя целовали, — в полушутку говорила пожилая женщина. — Дети родителям руки целуют, а не наоборот».       «А меня маменька с утра и перед сном в макушку целует, — каждый раз отвечала Лизавета. — А маменька — это образец для подражания».       «Ну хоть что-то ты запомнила», — больше в сторону шептала бабушка, но Лизавета это все равно слышала.       — Не будем отвлекаться, начнем урок, — сказала Лизавета.       Даша, насколько это было возможно, старалась учиться — что, зря Лизавета говорила, что считала их не просто людьми, но еще и не хулиганками. Оля просто старалась не игнорировать слова Лизаветы. К концу урока довольная Лизавета подумала:       «А что с них взять, бедняжек. Привыкли, видать, в своем приюте, что наказывают за все подряд — иначе и не понимают…»       Оля вышла из кабинета — казалось, прошло три часа, а не один урок.       — Какой кошмар… — вздохнула девочка. — Это теперь мы каждый раз так будем страдать?       — Да, — ответила Даша.       — А зачем ты ей руки целовала? — спросила Оля. — Это же к родителям так относятся, а она нам даже не хозяйка.       — Она лучше хозяйки — слышала же, сразу считала нас не просто людьми, но и не хулиганками, — сказала Даша. — Да как мы можем ее расстраивать, огорчать! Может, это единственный или почти единственный человек в городе, который считает, что мы уже люди, да еще и не самые плохие!       — И такое возможно, — согласилась Оля.