Сцена 5. Романтические инструкции

Наверное, при съёмках фильма часто первыми снимают заключительные сцены. После читки сценария всеобщая драка, которым заканчивался «Нефтепровод», шла почти сразу, и меня немало позабавил тот факт, что продюсер выбрал для сближения команды актёров именно раздачу тумаков. — Оторвались ребята на полную, — рассказывала я вечером Чэ Ин и Рё Вон. — Как будто не фильм снимали, а разборки кланов устроили. — Ты говорила, съёмки за городом проходили? — вспомнила Рё Вон. — Ага. Знаешь, сколько вокруг пылищи было? — скривилась я. — У художника по костюмам, кажется, даже сердце прихватило… — Ещё бы, — усмехнулась Чэ Ин, накрутив на вилку немного пасты. — Ребята, поди, все наряды испортили. — Купят новые, в бюджет укладываемся, — я подхватила палочками дольку имбиря. — Мне больше гримеров было жалко. Они столько возились с бутафорской кровью, а ребята умудрялись в два счёта всё по физиономии размазать… Рё Вон чуть не подавилась салатом и с предвкушением спросила: — Пострадавших, надеюсь, нет? — Вроде нет, — я даже задумалась. Вспомнила свалку, которую устроили два главных актёра. — Хотя Су Хёку досталось, — вспомнила я и сдержала улыбку. — Они разошлись с Со Ин Гуком кровных врагов изображать, тот его как дёрнул за ногу, Су Хёк, бедняга, так и сел с размаху в пыль, — с сочувствием протянула я. Впрочем, от подруг не скрылось, что чувства мои слегка наиграны; не донеся вилки до губ и глядя полными смеха глазами, Чэ Ин жалостливо спросила: — Сильно, наверное, ударился? — Возможно. Виду он не подавал, — пожала я плечами, рассеянно изучая взглядом свои роллы. — Ин Гук перед ним полдня извинялся, — добавила я. — А ты? — Рё Вон забросила в рот листик салата. Не знаю, как проговорила без тени улыбки: — Весь день сдерживала желание предложить ему холодный компресс. Подруга расхохоталась: — Карика, ты тролль. Самый настоящий, — заверила меня Рё Вон. — Я должна была спасти его гордость, — парировала я. Хотя я понимала, что как раз самолюбие актёра вряд ли было уязвлено от неловкого падения прямо на глазах у всей съёмочной. Отрывался Ли Су Хёк, на мой взгляд, больше остальных; я редко видела, чтобы какой-нибудь актёр так наслаждался всем — и общением с другими актёрами и самим процессом съёмок. Он всю дорогу хохотал, о чём-то шутил, то и дело я видела, как они с Ин Гуком дурачатся, совершенно равнодушные к своим разукрашенным лицам и перепачканным костюмам. Его веселье даже мне передалось, и впервые за всю работу менеджером я не была до нервного тика озабочена тем, чтобы всё прошло безупречно. При лёгком отношении к возникающим проблемам я оставалась перфекционистом. Но то ли я наконец начала становиться профессионалом, то ли мне передалось беззаботное настроение моего подопечного, но я начала чувствовать себя увереннее. Мои коллеги из «YG» часто приходили на съёмочную площадку, особенно Джи Сон. Мне было приятно осознавать, что переживаю о карьере Су Хёка не я одна. За него болели многие в агентстве, хотя о том, какие на него возлагают надежды, я актёру никогда не говорила: знала, как это способно давить на плечи. Вездесущие и всеведущие фанаты тоже надеялись на фееричное возвращение любимого кумира из армии; в один день фан-клуб Ли Су Хёка пригнал на площадку фургон с напитками и закусками. Съёмки тотчас прервали, чтобы и актёры и команда могли немного отдохнуть. — Как там Дже Хи? — спросила я Джи Сона, когда все менеджеры наконец расселись за столики. Учитель безмятежно улыбнулся: — Рейн даёт положительный прогноз. Возможно, Дже Хи даже вскоре вернётся к карьере. Новости меня порадовали; задумчиво отпив зелёного чая, я поразмыслила и решила позвонить актрисе вечером. За нашим столиком тем временем устроили игру «Правда/действие». На самом деле среди менеджеров она была любимой: в нашей сфере было слишком много ситуаций на грани, одно стандартное действие «Подсыпь подопечному сахара в рамён» чего стоило. Многие с азартом выпытывали чужие тайны; игра мне не особо нравилась, но я всегда в ней участвовала — просто за компанию. И обычно беззастенчиво сочиняла. Но так, что мне подыгрывали без исключения все коллеги. — Если бы ты была девушкой своего подопечного, — спросили у менеджера Со Ин Гука, после того, как она выбрала сказать правду, — куда бы предложила пойти на свидание? — В бассейн, — предложил кто-то, — он шикарный пловец. — Лучше в сауну, — осмелел ещё один, вызвав взрывы смеха. У помощницы Ин Гука вариант был покруче: — На вершину Сеульской башни. — Боже, ты ведь не собираешься сбросить его оттуда? — наигранно ахнула я, прижав ладонь к сердцу. — Не пали контору, — подхватила шутку менеджер Со Ин Гука. Нет, актёры не были такими капризными эгоистами, как мы часто жаловались, но пошутить по этому поводу было святым. — Правда или действие? — спросили у меня, когда стрелка остановилась, указывая на меня. Боясь представить, какую подлянку, пусть и безобидную, мне предложат устроить Су Хёку, я без колебаний выбрала: — Правда. — В губы или шею? — Не поняла? — нахмурилась я. Половина менеджеров прыснула, а сидевший напротив молодой человек уточнил: — Какие поцелуи тебе нравятся больше — в губы или шею? Да чёрт возьми, сколько меня будет преследовать эта тема?! — В нос, — отмахнулась я. — Ты серьёзно? — не поверили мне. У меня вдруг начало покалывать между лопатками. Почему у меня такое ощущение, что кое-кто сейчас подслушивает наши шутливые откровения? — Так самое милое дело — чмокнуть в нос, — продолжала я гнуть свою линию. — И вообще, современные концепции романтики ничего не понимают в любви… После этих слов даже Джи Сон подался вперёд и с интересом спросил: — А какие поцелуи лучшие, если не в губы? — Нет, я скорее о самых нежных, — разговор бы меня немало смутил, но я вовремя абстрагировалась от предмета беседы, усиленно стараясь не вспоминать один непредвиденный амур. — В середину ладони, — я подняла руку ладонью вверх. — Здесь проходит линия жизни, такой поцелуй значит «Буду любить тебя до последнего вздоха». В уголок губ, — продолжила я, коснувшись уголка губ пальцем, — как будто спрашивая разрешения на большее. И в глаза… потому что они зеркала души. — О-о-о-о, — дружно протянули коллеги. — Может, сядешь за руководство для парочек? — Ага, напиши гайд по настоящей романтике! Джи Сон с самым серьёзным видом выудил смартфон и попросил повторить сказанное. Его примеру последовали ещё несколько коллег; вскоре игра превратилась в бурное обсуждение всех видов лобызаний на свете. — Самый милый поцелуй? — В лоб! — Нет, в подбородок! — Подбородок слишком близко к шее, это уже не мило… — А самый жаркий всё-таки какой? — в пятый раз повторил самый смелый из сидевших за столом. Молчание воцарилось неловкое. Кажется, шутить насчёт короля всех поцелуев никому не хотелось. — Французский, — послышался из-за спины знакомый голос. Мне захотелось исчезнуть из виду дружно посмотревших на меня сотрудников. Потому что покраснела я после короткого ответа так, что горела даже шея. Разрядил ситуацию, к счастью, Джи Сон: — Людям с такой тонкой душевной организацией, как у нашей Карики, нельзя говорить о столь откровенных вещах. Признательно улыбнувшись учителю, я смогла развернуться на стуле к возмутителю всех моих представлений о нравственности и с профессиональной корректностью спросить: — Что-то нужно, Су Хёк? Актёр показался мне недовольным; впрочем, хмурился он недолго, сразу пояснил: — Пойдём, возник один неотложный вопрос. Извинившись перед коллегами, я поспешила вслед его зашагавшей прочь фигуре. Нёсся Су Хёк вперёд так, что вскоре я безнадёжно отстала. Остановившись и без сил уперевшись руками в колени, я крикнула: — Эй, обожди! Я не успеваю… — выдохнула я. На лице подошедшего актёра читалось неожиданное смущение. Объяснит мне кто-нибудь, отчего у него так быстро меняется настроение? — Что за вопрос? — выпрямилась я. — Договорись с режиссёром, я хочу сегодня уехать пораньше. «И чего было лететь к нему, как торпеда?» — проворчал внутренний голос. Я же, упираясь рукой в разболевшийся бок, спокойно уточнила: — Какие-то планы? — Угу… — Моя помощь нужна? Спросила скорее из вежливости. В действительности мне Су Хёка треснуть хотелось ещё после его дерзкого ответа. А вот актёр задумался. Затем закивал: — Да, думаю, ты можешь помочь. «Ну, что ж, сама напросилась», — поддел меня внутренний голос. «Заткнись», — устало попросила я. Переговорив с режиссёром, я прошла к фургону Су Хёка и устроилась на водительском сиденье. — Куда катим? — включила я зажигание. Актёр не ответил. Я обернулась. И ощутила, как сжалось в груди сердце. Кажется, он в хлам сейчас вырубился. Что у него были за планы и куда его везти, я не знала, но со стоянки аккуратно вырулила и просто покатила фургон в город. Прошло, наверное, полчаса, прежде чем Су Хёк резко проснулся. — Куда мы едем? — сел он, потирая лоб. — Понятия не имею, — пожала я плечами, — просто едем… — Останови машину, — попросил Су Хёк, окончательно проснувшись. Я припарковалась, выскользнула из фургона и обошла его, чтобы открыть дверь в салон. Актёр что-то листал в телефоне. — С чем ты хотел, чтобы я тебе помогла? — У сестры скоро день рождения, — ответ был неожиданным, — я хочу что-нибудь ей купить… Что любят девушки? «Ты так плохо знаешь свою сестру?» — пронеслось в голове. Отбросив ненужные мысли, я поинтересовалась: — А чем твоя сестра увлекается? У неё есть какое-нибудь хобби? Су Хёк поразмыслил. Затем вспомнил: — Она хорошо рисует. О, интересно — я тоже люблю рисовать. Может, оттого идея и пришла так быстро. — Тогда возьми ей набор художника и попроси нарисовать твой портрет. Позировать тебе не впервой, — добавила я, — а сестра наверняка будет рада, если ты оценишь её талант. Актёр расцвёл после моих слов, прямо засветился, как лампочка: — Карика, ты чудо! Тогда поедем, — решил он, — я сейчас постараюсь найти, где можно купить красок… — забормотал он, вернувшись к телефону. — Не нужно, я знаю один хороший магазин, — я поспешила обратно к водительскому сиденью. Признаться, в тесной лавке, забитой всяким инвентарём и холстами, я была далеко не впервые: сама не раз здесь закупалась. Владелица магазинчика узнала меня сразу, радушно пригласила Су Хёка и меня внутрь. Актёра разноцветное богатство красок и кисточек привело в восторг, он почти с головой ушёл в созерцание и, готова биться об заклад, был в шаге от того, чтобы накупить всякую всячину и себе тоже. Мой же взгляд тотчас выцепил один из лучших наборов; указав на него, я попросила владелицу лавки показать комплект кисточек и баночек с гуашью. — Он хочет купить тебе в подарок набор? — предположила женщина, понизив голос. Говорила она ласково и тепло — мы были почти друзьями. Я со слабой улыбкой покачала головой: — Нет, собирается сделать сюрприз своей сестре. — Какой хороший парень, — расплылась в доброй улыбке продавщица. — Вы не встречаетесь? — спросила она без ложного стеснения. — Напротив, мы коллеги, — поправила я и пояснила: — В компании с этим строго. Молчание воцарилось после моих слов на долгую минуту. Мы обе смотрели на Су Хёка, который с искренним восторгом рассматривал пёстрый товар. Что видела продавщица, я догадывалась: высокого, дорого одетого молодого человека со светлым лицом и красивыми глазами. Я же видела невозможного парня, которому было наплевать на условности. Который мог ошарашить смелым заявлением. Который не отступал от своего выбора. Который умел заботиться и быть внимательным. Который при всей своей знаменитости оставался простым человеком. Словно подслушав мои мысли, продавщица немного грустно заметила: — Может, такой, как он, стоит того, чтобы пойти против правил?.. Спорить я не стала, только вскинула на женщину беспомощный взгляд. Она ничего не добавила, лишь взглянула на набор в моих руках и с одобрением оценила: — Хороший выбор, Карика. — Спасибо, — я склонила голову. Хотя я догадывалась, что речь шла не о подарке для сестры Су Хёка.