Сцена 6. Крепкий кофе, бочонок пива и натюрморты

Карандаш скользил по холсту с приятным шорохом. Я как-то особенно любила этот звук, ощущение тёплого дерева в пальцах, рождавшиеся под грифелем контуры. Могла просто часами рисовать всё на свете, порой окружавшие меня предметы, профили людей, которые попадались мне на глаза. Иногда карандаш выводил что-то причудливое, не похожее на реальные вещи. Может, у меня был талант, рисовала я легко, но заниматься этим профессионально мне никогда не хотелось, так что рисование оставалось любимым хобби. День медленно угасал, и я включила настольную лампу. Моя комната в доме бабушки, которая жила в пригороде Сеула, напоминала стереотипную студию какого-нибудь французского художника. Как будто дизайнер так и не смог определиться, превращать мою спальню в мастерскую или оставить милым воплощением Прованса. Стены были выкрашены в нежно-голубой цвет, висели на окне занавески в цветочек, и кровать укрывало что-то воздушное с кружевом по краю. На полках белого шкафа виднелись разноцветные блокноты, прелестнейшие зеркальца всех возможных форм, мягкие игрушки, с одной из которых — несколько потрепанным бельком — я до сих пор спала в обнимку; в углу стоял мольберт, но сейчас я рисовала за столом. К бабушке Гвинет я приезжала, если выдавался свободный день. Не так часто, чтобы она не ворчала, но достаточно для того, чтобы не так сильно скучала. Обычно мы зависали либо в огороде, где она каким-то чудом умудрялась выращивать всё, что вообще умело расти, либо на кухне, потому что бабушка была настоящим фанатом всего, что связано с процессом приготовления стряпни. Ныне же милая Гвинет возилась с пивом, которое всегда варила сама, а мешать ей в этом грозило парочкой ушибов и отборными ирландскими ругательствами, так что я смирно рисовала у себя в комнате. От захватившего меня вырисовывания контуров фиалки на подоконнике меня отвлекло негромкое мурчание. Я посмотрела вниз и тепло улыбнулась, когда бабушкина питомица вытянулась, зацепившись коготками о мягкое сидение моего пуфика, и уселась на ковёр, прикрыв лапки хвостиком и сонно щурясь — как всегда делала, пытаясь в очередной раз превратить меня в растекшееся желе. — Что, маленькая? Ты голодная? — я потянулась погладить малышку за ушками, но та уклонилась: не любила прикосновения. — Ладно, хулиганка, пойдём кушать, — пробормотала я, поднявшись на ноги и зашагав на кухню. Вывалив в чашку почти половину влажного корма, я громко позвала питомицу, которая, что странно, не побежала за мной вслед. Я нахмурилась, но, сколько ни звала кошку, дождаться её не смогла. Вернувшись в спальню, я обнаружила её на своём пуфике — невозмутимо занятую личной гигиеной. — Ну, ты и бессовестный комок наглости, Ту-ту! — воскликнула я. Ту-ту (не спрашивайте, почему «Ту-ту», питомицу бабушка сама нарекла) ничуть не испугалась, только замерла с вытянутой ножкой и беззаботно муркнула. Затем вернулась к своему занятию. Кипела я недолго, без особых угрызений совести согнала Ту-ту с пуфика и вернулась к рисованию. Кошка тоже долго не дулась, запрыгнула на стол и уселась прямо передо мной, заняв половину рисунка. — Начнёшь снова вылизываться — разукрашу тебе мордочку, — пригрозила я. Ту-ту что-то муркнула, затем просто свернулась калачиком и вскоре засопела. Занятую очередным портретом питомицы меня и обнаружила бабушка. Слишком поглощённая процессом, я аж подпрыгнула, когда она со стуком поставила передо мной небольшой бочонок. — Держи, — бабушка присела на пуф, с которого я вскочила. — Передай милому мальчику. Не падайте — «милым мальчиком» бабушка называла Ли Су Хёка. Возможно, для неё он и был мальчишкой, но «милым»… Заморгав, чтобы не закатить глаза, я только закивала и убрала бочонок в свой рюкзак. Скажу парню, что пиво презентовал фан-клуб. Судьба продолжала надо мной издеваться. Изучавшая проекты своего подопечного несколько месяцев назад, я по неосторожности решила просмотреть «Учёного, гуляющего по ночам» здесь, у бабушки. Как она втянулась в просмотр вместе со мной, я не помню. Но точно знаю, что у Ли Су Хёка появилась ещё одна фанатка по моей милости. Хотя поначалу бабушка, казалось, была поклонницей именно Гви. — Какая стать! Какая стать! — восклицала она, запивая попкорн пивом. На экране древний вампир в очередной раз появился, эффектно раскидав в стороны парадные двери. — Не сложно ему так идти? — вопрошала бабушка, не особо нуждаясь в ответе. — Эти наряды, поди, немало весят… Из-за неё мне пришлось смотреть без перемоток, на что ушло очень много времени. Но зато Гви я знала лучше других героев Су Хёка. — Когда выйдет «Нефтепровод»? — спросила бабушка, собрав в стакан карандаши, которые я разбросала, покуда рисовала. Я покачала головой: информации пока не было даже в наших кругах. — Я куплю тебе билет в первый ряд, — рассеянно пообещала я, заходя бабушке за спину. — Как тебе? — спросила я, когда бабушка выудила из-под Ту-ту мой рисунок, и начала разминать её плечи. Делать массаж я научилась давно. Причиной была Гвинет, у неё часто болели шея и плечи. Но теперь это стало моей привычкой, которая практически въелась в кожу: стоило мне подойти к кому-то со спины, когда он сидел, как руки сами собой начинали массаж. Не сказать, чтобы я была профи в этом деле, но подруги наперебой благодарили за короткие сеансы. — Тот натюрморт с яблоками у тебя лучше получился, — заключила бабушка, подумав. — Тогда у меня было больше вдохновения, — призналась я, вспомнив, как поймала Ту-ту на яблоне: среди сочных плодов кошечка выглядела очень уютно. — Ну, всё, достаточно, — смахнула бабушка мои руки и встала. Затем окинула придирчивым взглядом. — Опять ты бомжом вырядилась, — проворчала она. Я улыбнулась, пытаясь потушить её недовольство: — Прости. Привыкла на работе… Менеджер должен быть незаметным, — пояснила я. В безразмерную одежду, зачастую в брюки и большие худи, я одевалась только по этой причине. Хотя сама не догадывалась, что причина ещё и в безотчётном желании стать невидимкой: в детстве из-за ярких рыжих волос я часто была в центре внимания, что мне, разумеется, совершенно не нравилось. С возрастом волосы потемнели, стали скорее золотисто-каштанового оттенка, пусть медные вспышки и выдавали меня с головой. А вот потребность скрыться от чужих взглядов не пропала. — Пф, а ты прямо заметная рядом с таким красавчиком, — фыркнула бабушка, заковыляв к двери. Я не сдержала смеха: любила бабушкину откровенность. — Слушай, а ты права, — согласилась я, поспешив за ней. — Хочешь, попрошу для тебя автограф? — предложила я уже на кухне. По тёплой комнате тянулся запах злаков и пряных трав. Я подбежала к печке, чтобы проверить томившееся в глиняных горшочках мясо. — Нужны мне твои автографы… Бабушка тяжело уселась на стул и глубоко вздохнула. Я отвернулась к буфету и начала выуживать тарелки, подавив желание в тысячный, наверное, раз начать разговор о лечении: не нравилось мне состояние Гвинет последние месяцы, ох, и не нравилось. Но моя упрямая бабушка ни о лечении ни даже о компаньонке слышать не хотела. Так, что я даже подумывала уйти с работы, чтобы уделять ей больше времени. — Лучше привези парня сюда на пару дней, пусть подышит свежим воздухом, — абсолютно серьёзно предложила бабушка ни с того ни с сего. — А то с этой сумасшедшей работой мальчик, наверное, и не отдыхает совсем… — Ну, публичную жизнь твой мальчик сам выбрал вести, — резонно заметила я, накрывая на стол. Кажись, бабуля о Су Хёке переживает больше, чем о себе. — А отдыхает он, поверь мне, как приличный сибарит, — заверила я её, вспомнив недавнюю вечеринку, на которую отвезла актёра лично. — Вредная ты стала, — заметила бабушка. — Тебе тоже не мешало бы отдохнуть… Отпуск возьми, что ли? — Вот сделаю Ли Су Хёка мировой звездой, тогда и уйду на покой, — пошутила я, надев перчатки и ловко выуживая из печи горшочки с мясом. В каждой шутке, как известно, лишь доля шутки, и на самом деле переживала я о карьере актёра искренне и сильно. Несколько дней спустя в офисе именно это я и обсуждала с Джи Соном. Мы расположились в общем зале; учитель стоял возле длинного стола, попивая айс-латте, я устроилась с ноутбуком с торца и привычно составляла расписание Су Хёка на будущую неделю, пытаясь как-то впихнуть в серию фотосетов для «ELLE» поездку в Японию и автограф-сессию, которую проводила «The Knit Company», недавно заключившая с актёром договор. Мой же подопечный устроился в мягком круглом кресле в зоне отдыха с двумя сценариями, которые начал читать лишь после того, как я пригрозила забрать его любимую игрушку. В смысле, его телефон, который он, кажется, и во сне не выпускал из рук. — За последнюю неделю упало аж четыре варианта, — рассказывала я Джи Сону. — И всё нелюди: кумихо, пульгасари, даже пара жнецов смерти затесалась, — жаловалась я. — Ни одного нормального человека… — Ну, хоть русалку сыграть не предлагают, — невозмутимо заметил Джи Сон, отпив из стаканчика, хотя глаза его смеялись. — А что Су Хёк? — Наотрез отказывается, — я взъерошила волосы. — Хочет сыграть обычного парня… Как в «Герое по соседству». Ты посмотри на него, — кивнула я на актёра. — Где с его внешностью обычных людей играть? Учитель проследил за моим взглядом, медленно кивнул. Хмуро читавший текст сценария Су Хёк в нашу сторону, разумеется, не смотрел. Он и восторженных ахов явно не слышал, пусть не все сотрудницы могли сдержаться, приходя в зону отдыха за чашкой кофе и завидя парня в чёрном джемпере и узких джинсах, в которых он выглядел ещё стройнее, чем обычно. — Ну, Су Хёк с самого начала карьеры был заложником своей внешности, — вспомнил Джи Сон. — Поэтому тебе не раз ещё придут похожие предложения… Что вы решили насчёт имиджа? Я отвлеклась от расписания и откинулась на спинку кресла, поразмыслила. Затем посмотрела на учителя и призналась: — Знаешь, я Су Хёку ещё не говорила… Но после съёмок «Нефтепровода» мне показалось, что ему пойдёт образ аристократа. Не классического чеболя, — поправила я тотчас, — а больше с европейским налётом, что-то вроде современного графа… Ему идут костюмы, он в них солидно выглядит, — добавила я. — Кстати, Се Джун думает так же, — вспомнила я разговор со стилистом актёра. Учитель задумался, глотнул кофе. Потом согласился: — Это мысль, Карика. Не знаю, как наши зрители его такого воспримут, — откровенно признался он, — нетизены всё же непредсказуемый народ, но зарубежных поклонников вы точно покорите… Тем более, что заграницей твой подопечный куда популярнее, чем у нас. А что за проекты ты ему предложила рассмотреть? — кивнув на Су Хёка, спросил Джи Сон. Я посмотрела на актёра, тот тем временем попросил что-то у одной из сотрудниц. Девушка-стажёрка тотчас закивала и побежала к кофемашине. — Там какой-то фильм про национального стрелка, — напрягла я память, — и что-то вроде готической сказки. С попытками в романтику, — вспомнила я сценарий, который чуть не забраковала. — Жаль, о той истории с кумихо Су Хёк даже слушать не захотел, — посетовала я. — Мне кажется, лиса он бы классно сыграл… — Если он сыграет лиса, у твоей бабушки случится приступ, — поддразнил меня Джи Сон. — Как она, кстати? — Держится на честном слове. Про врачей заикнуться не даёт, — вздохнула я. Учитель забросил в урну пустой стаканчик и добродушно предложил: — Попроси Су Хёка, пусть поговорит с ней. Я сокрушённо потерла лицо ладонью, боясь представить, что случится, если Гвинет встретится со своим «милым мальчиком», и нервно хохотнула: — У меня нет гарантии, что после этого разговора она не запрёт его в подвале. Для личного пользования. Джи Сон секунды две боролся со смехом, потом залился хохотом, я засмеялась вслед и, отдышавшись, вспомнила: — Недавно она предложила подсыпать Су Хёку снотворное в напиток и угнать на том самом фургоне, на котором я вожу его на съёмки. — Дельный совет, — оценил учитель. — Плюс одна фобия, — парировала я. — Мне теперь в кошмарах снится, что его у меня из-под носа выкрал фан-клуб… Остаток предложения так и потух на высокой ноте: меня вдруг отвлекло что-то странное и тёмное. Как будто рядом оказался кто-то злой и недовольный. Я огляделась, посмотрела на своего подопечного. Су Хёк мирно читал сценарий. Джи Сон на мою заминку не обратил внимания, подошёл ближе к моему ноутбуку и вгляделся в экран. — Перенеси начало фотосета во вторник с одиннадцати на двенадцать, — посоветовал он. — Этот фотограф всегда опаздывает, я с ним работал как-то, — пояснил он. — Спасибо, — тепло улыбнулась я учителю, корректируя план. — Кстати, насчёт нелюдей и обычных парней, — проговорил Джи Сон, когда я подошла к принтеру, чтобы вынуть из слота распечатанное расписание. — Что насчёт теле-шоу? Не думала об этом? — Мне и в голову не приходило, — обезоружено призналась я, замерев со стопкой бумаг. — Боже, Джи Сон, ты гений! Это же шикарная идея! — обрадовалась я и порывисто бросилась учителю на шею. Он с улыбкой обнял меня в ответ и потрепал по голове, когда я отстранилась. Я улыбалась так, что болели губы, бесконечно счастливая оттого, что у меня такой замечательный наставник. Но тут из идиллии меня вырвало громкое и до предела возмущённое: — Эй, ну я просил горячий кофе! Едва не выронив расписание, я обернулась. Масштаб катастрофы оценила тотчас, окинув взглядом сжавшуюся стажёрку и пыхтевшего от злости актёра, который так выразительно держал стаканчик, вытянув руку, что возникало ощущение, будто там не кофе, а помои. Бросив бумаги на стол, я поспешила к своему капризному ребёнку, жестом велела оплошавшему менеджеру возвращаться к работе и почти вырвала стакан из пальцев Су Хёка с коротким: — Давай я. Подожди чуть-чуть, я быстро. Актёр засопел, но к сценарию послушно вернулся. С его любимым доппио (и как он его пьёт?) я управилась скоро, забрала у актёра сценарий, протянув стаканчик, и присела напротив с деловитым: — Ну, как тебе идея? Су Хёк на мою попытку замять казус не повёлся, глотнул из стакана, так талантливо изображая обиду, что я сама чуть не поверила. Только я хорошо знала, как он умеет играть, потому фыркнула: — Ладно, угощайся. Встала было, чтобы взять расписание со стола, но встретилась глазами с Джи Соном, наблюдавшего за мной и Су Хёком с улыбкой старого воспитателя, перед которым не в первый раз устроили свалку очередные карапузы. И обернулась с мягким: — Су Хёк… — А? Актёр даже взгляда не поднял. Я вдруг подумала, что не стоило его оставлять одного так надолго: всё-таки он любил внимание. — Можно… кое-что сказать тебе? — так же мягко спросила я. — Не как актёру… или моему подопечному. А как хорошему человеку. Кажется, мои слова Су Хёка удивили. Он посмотрел на меня в недоумении, а я продолжила: — Знаешь, менеджеры — такие же люди, как и все остальные. Мы допускаем ошибки, хотя должны делать свою работу безупречно. Прости её, — я кивнула в сторону девушки, которая сидела, втянув голову в плечи, за своим столом и работала с таким усердием, что это нельзя было не заметить. — Она не со зла, — добавила я. Актёр аж смутился, отставил стакан. Явно почувствовал себя не в своей тарелке после того, как я извинилась за другого менеджера. — Ничего такого и не произошло, — пробормотал он. «А чего было орать белугой?» — ехидно спросил внутренний голос, но я затолкала наглые слова поглубже в горло и примирительно предложила, взглянув на стакан: — Хочешь, добавлю к своим обязанностям ещё одну? Намекала я про кофе, разумеется, но Су Хёк на меня так посмотрел после этих слов, что чудом не загипнотизировал. — Хочу, — наконец твёрдо ответил он. Чёрт возьми, а он точно про кофе говорил? Улыбнулся актёр настолько довольно, что я смутилась окончательно и только пробормотала, прежде чем внаглую сбежать к своему столу: — Принесу твоё расписание.