Сцена 8. Правила первой помощи и грандиозная мстя

Сегодня ранним утром были назначены съёмки пантомимы, сцена не была ни драматической, ни романтической, ни даже интригующей. А людей всё равно привалило на съёмочную площадку столько, что протолкнуться было почти невозможно. Не пришли, наверное, только повара. Причина такого столпотворения была проста: показывавший увлечение своего героя дайвингом Су Хёк должен был застегнуть свой гидрокостюм на камеру. Пока же он слушал инструкции режиссера полуодетым, и оттого, кажется, температура в огромном зале была на несколько градусов выше, чем обычно. — У тебя сегодня после обеда ещё парочка пантомим, — подойдя ближе, напомнила я, когда режиссёр вернулся к своему креслу, оставив актёра одного. — В прокурорской квартире, — сверилась я со своим блокнотом и вновь посмотрела на Су Хёка. В его чёрных глазах светилось слабое любопытство. Я точно знала, что он вспоминал. Тот день в спортзале. Вспоминала и я. Оттого, наверное, скользнула взглядом вниз, к широким плечам, потом по грудной клетке, к мышцам живота. При этом продолжала говорить, хотя голос мой и становился всё тише: — Я подожду в фургоне, пока ты будешь переодеваться, Се Джун, кстати, просил заехать в студию ненадолго, мы собирались… — Куда ты смотришь? От недовольства в его голосе мне положительно захотелось съязвить. Ляпнуть что-то вроде: «Да что я там не видела?». Но кругом было полно народу, и, кажется, именно из-за зрителей Су Хёк так явно смущался. Или играл в скромность, не могу сказать точно. Хотя ждать иного от режиссёра дорамы не приходилось, мы оба знали, что похожая сцена в дораме непременно появится. Так уж повелось со времён «Короля старшей школы», где актёр весьма удачно посветил торсом. Но я была бы не я, если бы не попыталась вернуть Су Хёку ту попытку соблазнения в спортзале. Так что, улыбнувшись самой милой улыбкой из своего арсенала, я невинно призналась: — Да нет, я просто искала логотип. Думала, ты «Кельвин Кляйн» рекламируешь, — добавила я и широко улыбнулась. О, Су Хёк знал. Хорошо знал, что аккуратный лейбл Кельвина Кляйна на нижнем белье над поясом низко сидящих на бедрах джинс — это модный тренд восьмидесятых. Шутку он оценил, судя по смеху в глазах, но лицо его как-то потемнело: дерзость его явно задела. Сказать в ответ он ничего не успел, режиссёр объявил о начале съёмок, и я поспешно отошла. Отомстили мне сразу и с размахом. А ведь я опять повелась, хоть и знала, что тяжело дышать, вынырнув из воды, Су Хёку прописано по сценарию. Просто он так натурально отдышаться не мог, завалившись на спину на самом краю бассейна, что я проворно сбегала за бутылочкой воды и подбежала к актёру с ней и полотенцем. — Ты как? — спросила я, протягивая ему воду. Су Хёк только кивнул, выпил почти половину бутылки и ответил, лишь начав сушить волосы: — Нормально. — Вода не холодная? Потянуться, чтобы укрыть его плечи вторым полотенцем, было для меня настоящим подвигом, всё-таки актёр был высоким, но что он воспользуется тем, что я в неустойчивом положении, я совсем не ждала. Просто полетела в воду, услышав невинное: — Да нет, сама проверь. Вынырнула я сразу, пусть и нахлебалась воды из-за того, что поперхнулась возмущением. Успела заметить самодовольный блеск в чёрных глазах — Су Хёк, поди, обрадовался подлянке, как мальчишка, — но и я была не лыком шита, отчаянно выкрикнула: «Я плавать не умею!», глотнула воздуха и тотчас расслабилась. Вода утянула меня вниз моментально. Плавала я прекрасно и вынырнуть обратно мне не составило бы труда. Вот только актёр об этом не знал. Вода глушит звуки так, что становится страшно, и прыгнул ли Су Хёк за мной в воду, я не слышала. Но его руки почувствовала очень скоро. Вытащил он меня из бассейна с завидным проворством, уложил на плитку, начал тормошить за плечи. Просыпаться вот так сразу я не собиралась (ещё чего!), продолжала изображать утопленницу. Хотя от тревоги, от которой дрожал знакомый голос, мне чуть плохо не стало: — Приди в себя, Карика! Эй, открой глаза! Открой глаза… Я в ответ обмякла окончательно, уронила голову и разве что язык не вывалила. Всё, Ли Су Хёк, погибла я во цвете лет и по твоей вине… Как бы не так. Терять меня актёр был не намерен и, к его чести, хорошо умел оказывать первую помощь. Кто-то из толпившихся вокруг людей предположил, что у меня наверняка забились водой дыхательные пути, и Су Хёк ответил таким решительным: «Сейчас…», что я, разумеется, тотчас решила, что меня ждёт искусственное дыхание. На самом деле подобная первая помощь для того, кто едва не утонул, — полная чушь. Для того, чтобы убрать воду из носа и горла, нужно свесить пострадавшего головой вниз или хотя бы его перевернуть. Иные (я не шучу) забрасывают несчастного к себе на спину вверх тормашками и дают с ним кросс вдоль берега. Так что после пугающей догадки я успела только открыть глаза, как меня дёрнуло вверх ногами вперёд. И, разумеется, испуганная и возмущённая неожиданной первой помощью донельзя, я завопила во всё горло: — Пусти меня! Ты с ума сошёл?! Ты меня сейчас уронишь! Никогда в своей жизни я не ощущала себя в чужих руках такой безвольной куклой. Су Хёк успел встряхнуть меня пару раз, прежде чем с пугающей лёгкостью (он что, Халк, что ли?) перевернуть и, подхватив подмышками, поднять так, что наши глаза оказались на одном уровне. Во взгляде актёра светилось беспокойство, он внимательно оглядел меня и искренне спросил: — Ты в порядке? Я закивала, багровая, как рак, оттого, что мои невольные пируэты видел весь честной народ, и уже пожалевшая сто раз, что вообще устроила весь этот розыгрыш с утопленниками. Судя по взгляду, перенервничал Су Хёк не на шутку, к тому же он был бледным, как штукатурка, и не сразу меня отпустил. Меня укутали в плед, едва он поставил меня на ноги, куда-то увлекли, напоили горячим чаем. На место водителя не пустили, когда Су Хёку понадобилось ехать на квартиру своего героя, чтобы продолжить съёмки. Но, наотрез отказавшись взять отгул, я спряталась в фургоне до конца съёмок и подключила Джи Сона, который, к моей радости, оказался свободен и согласился меня подменить на пару часов. Идея, надо признаться, меня слегка напрягала. Отношения у моего подопечного с моим наставником были не самыми тёплыми, не знаю, почему. Я не догадывалась, что в тот день мужчины крепко подружатся, и впоследствии немало радовалась, что невольно послужила тому причиной. — Что делаешь? — позвонил мне Джи Сон поздно вечером. Я сидела в салоне фургона, отодвинув дверь до упора, наслаждалась прохладным весенним ветерком и шустро печатала на планшете. — Да так, с отчётом вожусь. Съёмки закончились? — Су Хёк что-то обсуждает с продюсером, — подтвердил мою догадку учитель. — Скоро спустится. Слушай, Карика, возьми ему что-нибудь перекусить — он весь день не ел… Я нахмурилась. Знала, что мониторить ситуацию Джи Сон умеет, как никто, и понимала, что актёр и в самом деле даже не перекусил с утра. — Ладно, сейчас закажу пиццу, — бросила я, свернув документ и открыв приложение доставки еды. — А ты? — Домой поеду, — учитель усмехнулся и добавил: — Не знал, что ты разучилась плавать. Я покраснела. Вот чёрт, совсем забыла, что Джи Сону известно о курсах плавания, которые я посещала. — Ты же меня не выдал? — робко спросила я. — Нет, зачем? — успокоил меня учитель. — Хотя о тебе он расспрашивал… — И что ты сказал? — испугалась я: лучше подруг меня знал разве что Джи Сон. — Что ты хороший менеджер, — ответил учитель и завершил вызов. Я почувствовала, что он не договорил, но подумать об этом у меня не было сейчас времени. Проворно заказав пиццу и напитки, я ловко расположила всё это напротив открытой двери, так что Су Хёк немало удивился при виде перекуса и невозмутимо работающей меня. Я сидела спиной к водительской части салона, жестом пригласила актёра расположиться напротив и вернулась к планшету, обронив: — День был длинный, поешь. — Джи Сон сказал? — догадался Су Хёк, забираясь в салон. Актёр был в голубой рубашке, элегантных безрукавке и брюках тёмно-синего, почти чёрного цвета, пиджак болтался у него в руке и отправился на крючок в самый конец салона. — Он просто беспокоился о тебе. — Что ты там печатаешь? — Су Хёк присел на кресло у двери. — Скоро закончу, — бросила я вместо ответа. — Ничего, что я взяла твою рубашку? — не поднимая головы, спросила я. — Мне Се Джун одолжил, — пояснила я. Смены промокшему насквозь спортивному костюму, в котором я заявилась на съёмки, у меня не было, так что стилист Су Хёка любезно предложил мне одну из его многочисленных сорочек, восхитительно пахнущих знакомыми духами, и выуженные непонятно откуда чёрные джинсы, которые сидели на мне впритык. Надевать такие брюки не было никакого желания, но привередничать я не стала, напротив, тепло поблагодарила. Вот только сейчас, в этих джинсах и рубашке, с распущенными волосами и ободком выглядела я для актёра, наверное, совсем не привычно. Занятая, я не сразу заметила, что Су Хёк, поглядев на меня с минуту, потянулся, чтобы без предупреждения расстегнуть несколько пуговиц. Я посмотрела на него в неподдельном шоке и тихо спросила: — Ты что делаешь? — Она тебе большая, — невозмутимо пояснил он. — Да, я в курсе. Сарказм актёра не остановил, он расстегнул рубашку до конца и завязал её полы узлом на животе. Я поглядела на результат на скепсисом — теперь было видно мою бежевую майку, — но Су Хёк остался доволен: — Так-то лучше… Почему ты всё время носишь бесформенную одежду? — спросил он. — Оверсайз нынче в моде, — отмахнулась я. — У тебя ужасный вкус. Я аж голову вскинула. Но потухла быстро. Су Хёк выглядел безупречно всегда, неизменно одетый стильно и со вкусом. Я знала, что красивая одежда — его слабость, но брать его в учителя по стилю как-то не горела желанием. — Знаю, — согласилась я. — Но мне главное выглядеть незаметно, всё остальное неважно. Спорить или продолжать тему он не стал. Вместо этого спросил: — Как ты? После сегодняшнего? — В порядке, — я пожала плечами, слишком увлечённая отчётом: я как раз дописывала последние строчки и хотела быстрее закончить. — Даже воды толком не наглоталась. — Не сочиняй, — одёрнул меня Су Хёк, в голосе его слышалось беспокойство. Кажется, он переживал о своей глупости целый день. — Ты чуть не утонула. — Да не тонула я! — вырвалось у меня прежде, чем я поняла, что только что ляпнула. Отвлекла меня от текста тишина. Какая-то совсем нехорошая. Я посмотрела на актёра в недоумении и, только встретившись с ним глазами, осознала, в чём призналась. — Ты хочешь сказать… — начал Су Хёк севшим голосом. — Что не стоит толкать менеджера в воду, — я постаралась остаться невозмутимой. Не знаю, получилось ли: от его почерневшего взгляда у меня натурально сосало под ложечкой. — Я сегодня… весь день сосредоточиться не мог, — у бедного актёра голос оглох от злости, — переживал эти минуты снова и снова… Договорить я ему не дала, решив: «Сгорел сарай, гори и хата», отложила планшет в сторону с резонным: — Ну, насчёт «сосредоточиться» я бы не преувеличивала, у тебя уже достаточно опыта, чтобы играть, не отвлекаясь на такую ерунду… — Ерунду? — переспросил Су Хёк. — Я думал, ты захлебнулась! Я пожала плечами, не придавая значения короткому ужасу, который он успел пережить. Пусть знает в будущем, как кидать меня в воду. — Жива-здорова, как видишь… Что ты делаешь? — испугалась я, когда актёр рывком захлопнул дверцу. — Ты что, дверь заблокировал?.. Вот попала, кажется, парень не на шутку разозлился. Я аж вжалась в сиденье, заметив, как длинные пальцы угрожающе расслабляют узел галстука — совсем, как в недавней сцене разговора прокурора Кима с его начальником, — заворожённо пронаблюдала за тем, как Су Хёк расстегнул две пуговицы и закатал рукава. И улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку: — Слушай, ты не на съёмках, может, выйдешь уже из образа? Актёр ничего не ответил, да и нужно ли было ему что-то говорить? От его взгляда меня просто парализовало, и я не смогу сказать, сколько времени мы смотрели друг на друга, прежде чем до меня донеслось глухое и неожиданно-предвкушающее: — Джи Сон сказал, ты боишься щекотки. — Что? О, нет! Не смей! Не смей, слышишь? Пусти меня! Пусти, я кричать буду!.. Волновали ли Су Хёка мои крики? Ни секунды. Отодвигаться мне было некуда, выскочить из салона я бы не успела, а все попытки оттолкнуть актёра, когда он повалил меня на сиденья, пошли прахом. Пытаясь вырваться из его рук, я снова ощутила себя безвольной куклой, и мне бы испугаться оттого, что он сейчас мог сделать со мной всё, что захочет, но я задыхалась от смеха, сосредоточенная только на том, как бы избавиться от щекотки. — Всё! Всё, сдаюсь! Сдаюсь, я была неправа!.. Ну, прости, я так больше не буду!.. Пусти, ради всего святого, я сейчас умру!.. Не отпускали меня долго, даже слишком долго; после короткой передышки щекотка раз за разом начиналась снова. Под конец я уже готова была проклинать Джи Сона за выданный секрет и, махнув на всё рукой, плакала от смеха. Су Хёк мои слёзы заметил не сразу, но тотчас прекратил, и его встревоженный голос пролился настоящим бальзамом на раны, нанесённые моему самолюбию: — Эй, ты чего? Ты в порядке? — В порядке, в порядке, — закивала я. Он шумно перевёл дух, глядя на моё залитое слезами лицо. Я смотрела куда-то вглубь салона, инстинктивно боясь встречаться взглядом… слишком тепло он сейчас на меня смотрел, я это кожей чувствовала. Медленно начала краска заливать шею и лицо, лишь избавившись от щекотки, я почувствовала, как крепко меня держат, и поняла с острым отчаянием, что, пока Су Хёк сам не захочет, он меня и не отпустит. Только это меня не останавливало. Собравшись с духом, я недовольно посмотрела на актёра и проворчала: — Не наигрался ещё? Отпусти, или уши отрежу. Не знаю, чего я добилась, но искренний хохот меня обезоружил окончательно. К моей радости, Су Хёк отпустил меня в следующую секунду, грациозно вернулся на своё сиденье и с неподдельным любопытством спросил: — Почему тебе так не нравятся мои уши? — Да ну… — я с пыхтением села и начала поправлять одежду: помяли меня порядочно. — Торчат, как у эльфа. Тебе бы во «Властелине колец» играть, приняли бы без прослушивания. — М-м-м, эльф? — актёра мои шутки не обидели. — Хорошая мысль, надо попробовать. Нравится Толкин? — спросил он сразу. — Терпеть не могу, — скривилась я, подбирая ободок. — Чуть не заснула, пока пыталась читать про хоббитов. Зато я люблю «Гарри Поттера». А ты? — спросила я, когда Су Хёк тепло улыбнулся. — Читал как-то, — пожал он плечами. — Нет, я про любимую книгу, — нетерпеливо поправила я. — Всегда любил Харуки Мураками, — актёр потянулся к коробке с пиццей, которую мы каким-то чудом не смахнули с соседнего сиденья, и выудил один треугольник. — «Кафка на пляже», — назвал он любимую книгу, протянув мне второй кусок. — Расскажи про Гарри Поттера, — попросил Су Хёк и запустил пиццу в рот почти целиком, умудрившись даже губ не задеть. Я поняла, что говорить что-то у него нет настроения, он был слишком голодный, понаблюдала за ним с минуту, рассказывая о том, как бабушка купила мне всю серию книг на одиннадцатый день рождения и как я с предвкушением ждала выхода последних трёх фильмов. Потом предложила: — Давай поужинаем где-нибудь. Су Хёк только закивал — снова забил рот по самые гланды, — так что, дождавшись, пока он проглотит последний кусок, я выскользнула из салона и забралась на водительское место. Про мой розыгрыш и его наполеоновскую месть мы больше не вспоминали. Но тот ужин был самым тёплым на моей памяти.