Глава 7. Микаса. Леви.

Пока Леви уходит, она смотрит ему в спину. Значит, хотел держаться от нее подальше? Вот так сразу? Он ведь даже толком не знал, чувствует ли она что-то. Плечи Микасы опускаются. Если бы не разговор с Армином, решила бы, что Леви неприятна его собственная реакция на нее: она слышала, такое бывает; иногда мужской организм реагирует в противовес чувствам. Но его вчерашняя ревность... к Эрену?.. Осознав, что стоит к Ханджи спиной и тычется взглядом в закрытую дверь, она разворачивается. Ученая вовсе не обращает на нее никакого внимания и спешно перебирает бумаги. Опять увлеклась. Это может быть надолго, а у них тренировка через полчаса – благо, Микаса уже позавтракала. – Ханджи, – тихо говорит она, отрывая командира от ее занятия. Та выныривает из документов и смотрит на нее удивленно. – Да? Ты что-то хотела? – взгляд Зоэ перетекает из удивленного в изучающий. Микаса теряется. – Вы... просили задержаться, – несколько смущенно говорит она, и ученая задумчиво мычит, будто и правда забыла, что хотела ей сказать. Микаса подумывает о том, чтобы поднять тему несостоявшегося перевода. Ханджи хмурится, а потом внезапно сияет и усмехается, глядя на Микасу так, как обычно смотрела на Эрена и Армина: как на человека, который способен помочь ей сделать открытие. Или уже помог. – Раз уж ты сама решила остаться в отряде Леви, я подумала, что тебе стоит знать – не считай он причину достаточно важной, о переводе бы даже не заикнулся. Микаса чувствует, как сердце пропускает удар, а внутренности сковывает волнением. Ханджи продолжает улыбаться. Ей… нужно что-то отвечать?.. – Он, – сглатывает, – только что сам согласился, чтобы я осталась, – говорит, как будто бы защищаясь. Что это не она надавила, и вообще, кому как не им знать, что если капитан упрется, его не переубедит никто. Ханджи пожимает плечами, словно оставляя эту мысль ей. – Можешь идти, – разрешает ученая, но Микаса не двигается, сомневается, стоит ли озвучивать мучающий ее вопрос. Хоть и знает, он не так уж важен, это всего лишь правила, которые не раз переступались и до нее. – Командир Ханджи… – неуверенно начинает она, и склоняет подбородок, по привычке надеясь уткнуться им в успокаивающий красный шарф, который сама же перестала носить. – Уставом… запрещены неформальные отношения между солдатами и офицерами. Сказала. И несмотря на понимающую улыбку Ханджи и глаза, сияющие привычным, нездоровым блеском, все равно ощущение, что вот-вот в обморок рухнет. Ученая сжаливается: перестает улыбаться и склоняет голову набок. Пальцы мерно постукивают по поверхности стола, рядом с кипой бумаг, что ждут возвращения ее внимания. – Ты уже не кадет и даже не обычный солдат, – наконец, говорит Ханджи просто, и Микаса с удивлением отмечает, что это правда. Она уже не кадет. Сержант. И ей хотели дать собственную группу – хоть это и было решением вынужденным, но… не были бы уверены в ее силах, придумали бы что-то другое. И все-таки… Микаса кивает – это большее, на что она сейчас способна. Ханджи, подождав еще несколько секунд, разворачивается на стуле и вновь тихо шуршит бумагами. Уже не кадет. Уже не ребенок. И, кажется, ей правда нравится Леви – возможно, дольше, чем она могла бы признать. Из кабинета Ханджи она выходит как обухом ударенная. *** До начала тренировки остается пять минут, и кадеты начинают постепенно собираться на площадке. Леви знает, Микаса появится – даром, что устроила ему выволочку, и глазом не моргнув; может, и сама сейчас пытается осознать, что это было. Сам для себя уже решение принял: да, влюблен. Дурак, конечно, тот еще – даже если с Йегером не будет, так будто кандидатов лучше не найдется. Уж точно не он – отношения между ними холодными едва ли назовешь, да только и сильно близкими они не были, уж Леви знал лучше, чем сближаться с подчиненными. Не шибко-то и помогло, справедливости ради. Как ни крути, что бы она там ни думала, сыграет по ее правилам. Игнорировать собственные чувства, когда она о его реакции не знала, было, конечно, проще – только если подумать, что это меняет? Ну постеснялась, да. Пару яростных взглядов ему кинула. Отказалась из отряда уходить – не хочет ничего менять, он понимает. А в целом-то, по существу… у нее чувств нет. У него – есть, какие-то. Но признаваться он в них, разумеется, не станет, пускай уж лучше думает, что просто гормоны взыграли. Слухи про него наверняка разные среди молодняка ходят. Вот и все – помнутся около друг друга недельку, да перестанут, Микаса первая и опомнится, как поймет, что не будет он к ней клинья подбивать. А он не будет, это Леви знал точно, уж что-что, а спокойную жизнь она заслужила: глупо, конечно, с его жертвенностью выходит, да только достойна она этого, если не от того, по кому убивалась полжизни, так хотя бы и от него. Леви переводит взгляд на Эрена: доволен жизнью и безмятежен, как и все последнее время. Хоть у кого-то в этом мире будет относительно спокойная молодость. А сердцу… он переводит взгляд на Армина, смотрящего на него спокойно, но будто бы изучающе. …сердцу – не прикажешь. Уж не Леви ли это знать? Ответив Арлерту прямым, не выражающим никаких эмоций взглядом, он отворачивается и взводит глаза к небу. Чистое. День будет теплым – не жарким, чтобы не вспотеть, как собака, толком не начав тренироваться; но и не прохладным, чтобы был шанс подхватить простуду как только начнешь остывать после интенсивных движений. – Капитан? – слышится знакомый, мягкий голос сзади. Леви не удерживается – ведет плечом, пусть и не вздрагивает. Допроса от нее он надеялся все-таки избежать. – Да? – отвечает ровно, поворачиваясь к Аккерман. Та собрана, просто образец спокойствия, даром, что голосок-то прозвучал неуверенно. Боится его, как пить дать боится, жаль только, что уже не из уважения к навыкам, а… вот так. Микаса изучает его лицо. Недолго, пару секунд всего, но он успевает задаться мыслью – не думает же она, что он зверь какой и набросится сейчас? Или, может, наоборот пытается понять, с каких пор капитан Леви стал мужчиной? Леви не удерживается, фыркает. Горько так, аж самому тошно. – Вчера, в столовой, – начинает она, и Леви вздергивает бровь, удивленный тем, что она вообще решила поднять эту тему. Не оправдываться же ему? – …я передавала Эрену письмо от Хистории. Вы же знаете, они… вместе. Ну, или хотят быть вместе, – заканчивает она. Леви моргает, вперившись в ее лицо нечитаемым взглядом. И зачем ему эта информация? Не то чтобы это вообще было секретом, конечно. Разве что… – Просто хотела, чтобы вы знали, – совсем уж тихо говорит Аккерман, а у него начинает кружиться голова. Он находит в себе силы кивнуть, чувствуя, как сердце бьется в глотке, и она отходит. Но какого… черта… Она не стала требовать от него объяснений, почему он ходатайствовал о ее переводе. Сейчас – спокойно объяснила ему, что причин ревновать нет, ведь явно же поняла, почему он из столовой тогда ушел. И просто – вот так просто ведет себя рядом с ним, готовая лишиться звания, чтобы остаться в его отряде. Черт возьми, либо он нихрена не понимает в этой жизни, либо… она дает ему понять, что… у него есть… шанс?.. Леви сглатывает. Тяжело так сглатывает – такое проглоти. Их дорога была долгой: там и ненависть, и понимание, но чтоб к такому прийти? Да нет, с чего тешить себя надеждой? Даже если нравится он ей – девчонка сама себя обманывает, поди. Совсем они разные с Йегером, и хоть Леви все бы отдал, лишь бы кто-то заботился о нем так же сильно, как она о своем непутевом братце – втягивать ее в отношения с таким фруктом, как он, последнее дело. Слишком уж большой у него багаж из прошлого. И такой сорт дерьма лучше хлебать в одиночку. Внутри все сопротивляется этим мыслям, во рту скапливается горечь, но Леви непреклонен – подходит к своему привычному месту перед строем и оглашает начало тренировки. Разминка, пробежка и, разумеется, спарринг: как часто бывало, с Микасой желающих бороться не много. Сегодня – нет вообще; обычно если кто и вставал, то либо в совсем уж дождливые дни, чтоб насквозь промокнуть, либо в жаркие донельзя, когда все в одних майках были и кожу хотелось снять. Почему – разумеется, всем было очевидно. Микасе, судя по тому, как она отделывала оппонентов в такие дни, тоже. Ладно. Ему, в конце концов, не помешает отвлечься и сбросить пар – с Аккерман в спаррингах он не сдерживался никогда, в отсутствие Эрвина и Ханджи она была единственным достойным соперником. – Аккерман, – кивает он ей, когда она встает напротив. – Капитан, – отвечает тихо, но в стойку еще не встает. – Я хотела сказать спасибо. Он удивленно смотрит на нее. Чего это она? – За что? – голос звучит слишком эмоционально, и правда выбила из колеи. – За то, что позволили остаться, – все так же спокойно говорит Микаса, и Леви утыкается взглядом в землю – так проще держать лицо, прямого взгляда в глаза его вечное безразличие могло бы и не выдержать. – Не за что, – бормочет он, отступая на шаг назад и вновь принимая стойку. Было бы за что благодарить – сама настояла, а он, идиот, поддался. Все лавры – ее, сама же должна понимать, не глупая. Леви поднимает взгляд, когда Микаса занимает нужное положение – руки перед собой, кулаки сжаты. Но, черт возьми, его глаза волей-неволей опускаются к ее груди, потому что… …какого-то черта… …несколько пуговиц… …расстегнуты. И он точно уверен, что еще несколько секунд назад ее рубашка была образцом для подражания всего корпуса – иначе к ней выстроилась бы очередь из желающих провести сегодняшнюю тренировку вместе. Леви неловко сглатывает и поднимает глаза к ее лицу – как будто бы невозмутимому, только вот зардевшиеся скулы и бросающих вызов чертиков в глазах так просто не скроешь. Неужели она специально? Да чтоб его. Член заинтересованно дергается в, черт бы их побрал, слишком тесных штанах, и он отводит взгляд, оглядывая площадку, чтобы отвлечься. Знает – она не нападет, воспользовавшись этим. Только вот смущенное лицо Арлерта, который смотрит в их сторону, стоя рядом с безмятежным Йегером, мыслями находящимся явно где-то не здесь, уверенности Леви не прибавляет вообще. Пацан не дурак. И его внезапная неловкая улыбочка Леви не шибко нравится. Он вообще не любил, когда его можно было прочитать. А уж в таких вопросах… Леви делает шаг вперед и нападает первым – так, небольшое движение, чтобы Микаса увернулась и начала двигаться сама; лучшее, что он может сделать, чтобы не привлекать ее внимание к становящейся все более очевидной эрекции, да попытаться отвлечься самому. Это приносит свои плоды: тело работает на автомате, а из головы наконец вышибает все предположения о том, какого черта она поставила его перед фактом продолжения своей службы в его отряде, явно дала понять, что между ней и Эреном ничего нет, а теперь вполне себе физически привлекает его внимание. Полностью сконцентрировавшись на схватке, Леви держит удар хорошо – позволяет Микасе нападать, только вот та сегодня как будто и не дерется в полную силу, скорее испытывает его, прощупывает оборону. Умная тактика, но не ее. Чего хочет добиться? Пока Микаса ищет его слабые точки, Леви все-таки решает перестать блокировать ее удары и перейти в наступление – бить, может, еще и не в полную силу, но уже не шутя. Она может о себе позаботиться, это он знает точно, а вот ему жуть нужно сбросить скопившееся напряжение – тем более, раз уж она решила поменять стиль, эффект неожиданности может прийтись кстати. Он двигается яростно. Микаса, сперва невозмутимая, довольно быстро начинает ему отвечать – его тактика другого и не предполагает. Судя по ломоте в теле, схватка их продолжается не пару минут, да и ее трясущаяся хлеще маятника грудь, в которую стекают капли пота, уж что-что, а только побуждает продолжать, в то же время слишком сильно отвлекая. Их сражение заканчивается предсказуемо: по вполне очевидной причине он оказывается прижат спиной к земле, а Микаса седлает его сверху. Даром, что села ниже, чем хотелось бы – Леви не дергается, чтобы вырваться из захвата, тем самым оканчивая их схватку и отдавая победу. Понимая, что, черт его дери, несмотря на гуляющий в голове ветер во время боя и полную концентрацию, он все еще возбужден. Не дать это понять и ей – цена за проигрыш, в общем-то, не такая уж и большая. – Вы поддались, – говорит она, тяжело дыша, вырывая его из этих мыслей и заставляя нахмуриться. Леви правда пытается найти сколько-то достойный ответ, параллельно ведя внутреннюю битву с самим собой – как унять возбуждение, когда на нем сидит молодая привлекательная девушка, которую он и без того хочет, ему только предстоит узнать. Или нет – потому что вставать она, кажется, пока не собирается. – Не пытайся спасти мое эго, Аккерман, – выдавливает он, но голос предательски охрип, да и знала она, что делала – хотела, чтоб он отвлекся, и он отвлекся. Но не признаешь ведь в лоб, чтобы не смущать и не запутывать происходящее еще больше – пускай уж так. Наиграется, сама бросит эти странные выходки. – Так же, как в кабинете Ханджи, – говорит она как бы между прочим и, наконец, поднимается – хотя столь играючи опираться для этого ладонями о его грудь было вовсе необязательно. Не то чтобы сам Леви был против, конечно. Но черт, не хотела ж она сама его потрогать?.. – Что?.. – спрашивает он, сбитый с толку. – Вы поддались, – говорит Микаса, отряхивая ладони и сбивая пыль с колен, пока он поднимается сам. – Вы могли настоять на переводе, но почему-то тут же согласились с тем, чтобы я осталась. Это правда. И Леви уже прекрасно понял, как глупо это выглядело – но надеялся, что она не поднимет эту тему, тем более, что сама его поблагодарила. – С тобой сложно спорить, Аккерман, – пытаясь сохранить невозмутимость, пожимает плечами он и отряхивается сам. – И если ты хочешь откровенности, – говорит он прямо, наконец, глядя ей в глаза и понимая, что если не скажет сам, это сделает она. – Глупо лишать корпус хорошего потенциального офицера и отрывать отличного бойца от отряда из-за моей прихоти. Ну вот, озвучил. Легче, правда, не стало – на языке горчит пылью и поражением, потому что прихоть-то его совсем в другом. – А вы… правда этого хотели? – совсем уж тихо спрашивает Микаса, и губы Леви кривятся в уничижительно ухмылке. Вместо ответа он сводит губы в привычную прямую линию и смотрит на нее – прямо, сурово, искренне. Пусть делает с этим, что хочет. Сама же напрашивается. Микаса отводит взгляд – ее скулы вновь краснеют, но уходить она не спешит. Напротив, голос хоть и явно выражает неловкость, слова ее явно продуманы и бьют прямо в сердце. – Слушайте, капитан, – начинает она смущенно. – Мне так же неловко, как и вам. Но раз уж мир в относительной безопасности, как-то глупо бегать друг от друга. Повзрослела девчонка. Пока он вовсю пытается защитить ее от самого себя, она, наконец, думает своей головой и сама принимает решения. Жаль, что, на его взгляд, не очень правильные. Еще и наивно все как-то так звучит, приторно-логично. – Тц, – только и отвечает он. Микаса выпрямляет спину и твердо говорит: – Давайте попробуем. С лица Леви тут же смывает всю суровость. – Попробуем что? – теряется он. – Отношения. Быть вместе, – она неловко ведет плечом, и хоть старается держаться, видно, что краснеет пуще прежнего. – Вы ведь... не только... в одном смысле... меня хотите? Ну дела. Леви мысленно присвистывает, но сил пытаться избежать этого разговора или как-то смягчить его для них обоих, у него нет. Член болезненно упирается в ткань брюк: стоит ей опустить взгляд, заметит сразу, не отбрехаешься. Но одни только мысли, с какой целью она задает этот вопрос, лишают возможности сколько-то внятно думать. А сказать что-то надо. – Нет, – отвечает Леви хрипло, чувствуя, как жжет в районе груди. – Не только. Потрясающее красноречие. Властитель женских сердец. Микаса чуть расслабляется. Наконец, переводит взгляд на заканчивающих тренировку кадетов. – Тогда пригласите меня на чай. Леви фыркает, так спокойно она звучит, разве что едва заметная хитреца, совсем ей несвойственная, едва-едва сквозит где-то между строк. А вот ему – неловко. Но как же легко она берет его в оборот… Не помнил бы, как она мялась в палатке, да перед этим собиралась отморозить задницу у костра, решил бы, что все это время в ее умной головке уже зрел план по его соблазнению. Но нет. Это же Аккерман. В стратегии ей, конечно, когда не подвержена импульсам, не откажешь, но уж точно не в таких материях. Да и, в общем-то… какая, к черту, разница? Девушка, к которой его неимоверно тянет, сама делает первый шаг, притом с первых же слов уточняет, сугубо физиологическая эта тяга с его стороны или нет – потому что согласна только на большее. Дурак он, бегать от нее после такого?.. Догонит ведь все равно. – Приглашаю, – все так же красноречиво отвечает Леви. – Но предпочтительно после того, как приму душ. Микаса кивает. И никакой неловкости. Пока что.