Часть 3. Тень вечеринки

Утро пятницы наступило нехотя, будто сама природа сопротивлялась началу дня. Ребекка проснулась от назойливого стука в дверь — это был Эдди, уже полностью одетый и с сияющими глазами. — Подъём, Шарп! Сегодня же пятница! — его голос звучал через деревянную дверь слишком бодро для восьми утра. Ребекка с неохотой оторвалась от подушки. Сон всё ещё висел на ней тяжёлым покрывалом, и в первые секунды ясности сознания её накрыла волна стыда. Тот сон. Тот проклятый, яркий, тактильный сон о Харрингтоне. Она сжала веки, пытаясь стереть остаточные образы: его руки, его губы, и то, что было под рубашкой .... она так и не разглядела до конца. — Живая там? — продолжал Эдди. — Живая, — буркнула она, с трудом поднимаясь с кровати. — Давай минут десять. Через стенку послышался удовлетворённый возглас, и шаги затихли. Пока она принимала душ, пытаясь смыть с себя остатки сна и ночного беспокойства, мысли возвращались к сегодняшнему дню. У Харрингтона не было лекций — она специально проверила расписание. Маленькая милость. Она не представляла, как сможет смотреть ему в глаза после той ночной фантазии, которая казалась почти реальной. Её тело до сих пор помнило призрачное прикосновение его пальцев. — Хотя это всего лишь сон, — вслух сказала она себе, вытираясь полотенцем. — Плод усталости и стресса. Ничего больше. Но почему тогда щёки снова горели? Оделась она сегодня проще обычного — тёмные джинсы, чёрная водолазка, кожаная куртка. Броня попроще. Волосы, ещё влажные, она собрала в небрежный пучок. Минимум усилий, максимум защиты. Эдди ждал её в холле, переминаясь с ноги на ногу. — Наконец-то! Я уже думал, ты опять зарылась в свои папки. — Не зарылась, — возразила Ребекка, поправляя сумку на плече. — Просто пятница. Организм отказывается работать. Они вышли на улицу. Сентябрьское утро в Хоукинсе было прохладным, но свежим. Небо затянуло сероватой дымкой, обещавшей, возможно, дождь к вечеру. По дороге к учебному корпусу Эдди не умолкал: — …и Диана сказала, что будет почти весь факультет. И музыка живая, и бар бесплатный до одиннадцати. Это же легендарная ежегодная вечеринка, которые организуют старшекурсники для всех! Мы обязаны пойти! Ребекка слушала вполуха, кивая в нужных местах. Её мысли блуждали где-то между вчерашним анализом дел и тем сном. Она машинально отвечала: — Выпивка, громкая музыка, случайные связи… Не самое интересное времяпрепровождение. — О, вот это да! — Эдди притворно возмутился. — Ребекка Шарп, будущий светило криминалистики, считает вечеринки скучными! Сюрприз! Она хмыкнула: — Просто у меня есть дела поважнее. — Например, видеть сны о строгих профессорах? — невинно спросил Эдди. Ребекка резко остановилась, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Что? Эдди замер, увидев её реакцию. — Я… я просто пошутил. Ты сегодня какая-то отстранённая. Думал, может, профессура снится. В кошмарах. Она выдохнула, пытаясь скрыть дрожь в голосе: — Нет. Не снится. Иди уже, а то опоздаем. Они продолжили путь, но атмосфера между ними стала немного напряжённой. Ребекка проклинала себя за такую явную реакцию. Эдди был наблюдательным — слишком наблюдательным для её же блага. — Ладно, — наконец сдался Эдди, когда они подходили к главному корпусу. — Но на вечеринку мы идём. Это не обсуждается. Я уже всем сказал, что мы будем. — Я не давала согласия. — Ты его дашь. Потому что, если не пойдёшь, я буду всю ночь рассказывать всем, как ты в десять лет инсценировала убийство своей куклы, используя папин бритвенный станок для «реалистичных ран». Ребекка невольно улыбнулась: — Это был твой бритвенный станок. И идея тоже твоя. — Детали! Итак, договорились? Она вздохнула, глядя на его оживлённое лицо. Эдди так старался вернуть всё к нормальному ритму — к тому времени, когда их самым большим беспокойством было найти достаточно красного пищевого красителя для их детских «расследований». Может, он был прав. Может, ей действительно нужно было отвлечься — от дел, от учебного расследования. — Ладно, — буркнула она. — Но тогда ты мне должен. Больше, чем обычно. — Самой же ещё понравится, но я согласен, — радостно сказал парень, распахивая перед ней дверь. Внутри пахло старым деревом, чистящим средством и кофе. Коридоры постепенно заполнялись студентами. Ребекка машинально кивала знакомым, но её взгляд непроизвольно искал одну фигуру — высокую, собранную, в идеально сидящем пиджаке. К счастью, Харрингтона нигде не было видно. Лекции в тот день пролетели как в тумане. Ребекка пыталась концентрироваться, делала записи, но мысли постоянно ускользали. На семинаре по судебной медицине, который вёл пожилой профессор Ланс, она вдруг с болезненной ясностью представила, как Харрингтон объясняет студентам особенности посмертных изменений, держа в руках скальпель. Она с силой тряхнула головой, привлекая любопытные взгляды соседей. — Всё в порядке, мисс Шарп? — спросил профессор Ланс, поднимая бровь. — Да, профессор. Просто… мигрень начинается. — А, понимаю. Осень — время мигреней и разбитых сердец, — многозначительно сказал старик, вызывая смешки в аудитории. Ребекка заставила себя улыбнуться, чувствуя, как эта фраза бьёт прямо в цель. После пар они с Эдди отправились в библиотеку — под предлогом подготовки к вечеринке, но на самом деле Ребекка хотела проверить кое-какую информацию. Пока Эдди листал журналы в поисках «вдохновения для образа», она устроилась за компьютером в дальнем углу. Она начала с простого запроса: «Стивен Харрингтон, криминалист, Хоукинс». Результаты были скудными: несколько упоминаний в университетских газетах, короткая биографическая справка на сайте факультета (родился в 1960 году, с отличием окончил Северо-Западный университет, работал в ФБР в течение пяти лет, затем перешёл в полицию Хоукинса, с 1990 года — профессор криминалистики). Ничего подозрительного. Никаких тёмных пятен в карьере. Она попробовала поискать «Призрачный маньяк Хоукинс». Здесь информации было больше, но всё поверхностное: газетные статьи, полные паники и домыслов, интервью с полицейскими, которые говорили об «искусном и дерзком преступнике». Первое упоминание о «Призрачном маньяке» датировалось 1992 годом — через два года после того, как Харрингтон начал преподавать. Совпадение? Может маньяк знаком с профессором и играет с ним в игру? Ребекка углубилась в архив местной газеты «Hawkins Sentinel». Нашла отчёт о первой известной жертве — Бетси Уолтерс, двадцати трёх лет, официантка. Тело найдено в городском фонтане, одетое в свадебное платье. В статье цитировалось мнение «эксперта по серийным убийствам, профессора Стивена Харрингтона»: «Преступник демонстрирует глубокое понимание символики и потребность во внимании. Это перформанс, а не просто убийство». Она продолжала листать. Вторая жертва, 1993 год. Третья… Четвёртая… Каждый раз убийства становились смелее, артистичнее. И каждый раз в статьях фигурировало мнение Харрингтона — холодное, аналитическое, безупречно точное. Он комментировал методы, психологию, возможные мотивы. Будто разбирал сложную задачу. Ребекка откинулась на спинку стула, чувствуя, как в груди сжимается холодный ком. Он был везде. В центре всего этого. И никто не видел в этом ничего странного — ведь он был экспертом. Лучшим в своём деле. «Лучший способ поймать зверя — мыслить, как он», — вспомнились его собственные слова с той лекции. Или стать им? — Нашла что-то интересное? — над её плечом прозвучал голос Эдди. Ребекка вздрогнула и быстро закрыла вкладки. — Нет. Просто проверяла кое-какие даты. Эдди посмотрел на экран, затем на её напряжённое лицо. — Ребекка, мы не должны… Мы же обещали профессору не лезть в это самостоятельно. — Я не лезу. Я просто… собираю контекст. — Контекст, — с недоверием повторил Эдди. — Ладно. Но если он узнает… — Он не узнает. Она вышла из системы и встала. — Пойдём. Надо готовиться к этой твоей вечеринке. Вечеринка проходила в старом особняке на окраине города, который старшекурсники снимали все вместе. Дом, когда-то, видимо, бывший чьей-то гордостью, теперь выглядел потрёпанным: облупившаяся краска, полуотвалившиеся ставни, заросший сад. Но именно это придавало ему шарм в глазах студентов. Уже на подходе было слышно громкую музыку — какой-то гранж, смешанный с поп-хитами начала девяностых. Из окон лился жёлтый свет, в котором мелькали танцующие силуэты. Воздух пахл осенней листвой, пивом и сигаретным дымом. — Ну что, готова окунуться в мир беззаботного веселья? — поинтересовался Эдди, потирая руки. — Беззаботного, — скептически повторила Ребекка, но всё же улыбнулась. — Ладно, попробуем. Внутри было тесно, шумно и жарко. Десятки тел двигались в такт музыке в гостиной, превращённой в танцпол. В соседней комнате был устроен бар — несколько ящиков пива, бутылки дешёвого вина, самодельный пунш в большой пластиковой миске. Ребекка сразу направилась туда — не столько за выпивкой, сколько чтобы занять себя чем-то. — О, Шарп! — кто-то хлопнул её по плечу. Это была Диана, одна из старшекурсниц, высокая блондинка с ярко накрашенными губами. — Рада, что ты пришла! А то все думали, ты только в библиотеке и существуешь. — Иногда и из библиотеки выбираюсь, — сухо ответила Ребекка, наливая себе стакан пунша. — Смотри не заскучай! — крикнула Диана, уже растворяясь в толпе. Ребекка прислонилась к стене, наблюдая за происходящим. Эдди уже влился в танцующую массу, двигаясь с какой-то девушкой из его потока. Он выглядел счастливым — обычным, нормальным студентом, без груза подозрений и ночных кошмаров. Она сделала глоток пунша. Слишком сладко, с явным привкусом дешёвого рома. Но тепло разлилось по животу, немного снимая напряжение. Прошёл может быть час. Ребекка успела отказаться от трёх приглашений на танец, один раз поговорить о криминалистике с занудным парнем с юридического факультета и выпить ещё стакан того же пунша. Голова начала слегка кружиться, а мир стал чуть мягче, чуть менее острым. Именно в этот момент она увидела его. Сначала она подумала, что это галлюцинация — порождение алкоголя и переутомления. Но нет. В дверном проёме между гостиной и кухней, чуть в стороне от основного потока людей, стоял Стив Харрингтон. Он был не в пиджаке, а в простой тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами и джинсах. Выглядел непривычно… обыденно. И от этого ещё более пугающе. Он держал в руке бутылку пива, слегка прислонившись к косяку, и наблюдал за вечеринкой с тем же спокойным, аналитическим выражением, с каким вёл лекции. Ребекка замерла, чувствуя, как алкогольное тепло мгновенно испаряется, сменяясь ледяным ужасом. Что он здесь делает? Профессор на студенческой вечеринке? Это было так неправильно, так неестественно, что её мозг отказывался принимать эту картинку. И в этот момент его взгляд нашёл её. Он не удивился, не кивнул, не сделал никакого жеста. Просто смотрел. Тяжёлым, оценивающим взглядом, который, казалось, проходил сквозь шум, музыку, толпу и добирался прямо до неё. Он медленно поднёс бутылку к губам, сделал глоток, не отводя глаз. Ребекка почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Её первым импульсом было бежать. Просто развернуться и уйти. Но ноги словно приросли к полу. И кроме страха, в ней поднялось что-то ещё — жгучее любопытство. Что он здесь делает? Зачем пришёл? Играет ли какую-то роль? Или просто… наблюдает? Она решила подойти. Не знала зачем. Может, чтобы доказать самой себе, что не боится. Может, чтобы развеять сомнения. А может, потому что та тёмная часть её, та, что породила тот сон, тянулась к нему даже сейчас. Пробираясь сквозь толпу, она не спускала с него глаз. Он наблюдал за её приближением, не двигаясь с места. Когда она оказалась в нескольких шагах, он наконец чуть склонил голову. — Мисс Шарп. Не ожидал увидеть вас здесь. Его голос был ровным, но в шуме музыки она уловила в нём лёгкую насмешку. — Профессор, — она кивнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я могла бы сказать то же самое. Он улыбнулся — той холодной, щелевидной улыбкой, которая не достигала глаз. — Старшекурсники пригласили. Я иногда… заглядываю. Чтобы не терять связь с молодёжью. — Он сделал ещё глоток пива. — А вы? Я думал, вы не из тех, кто любит подобные сборища. — Эдди настоял. — Ах, да. Мистер Мэнсон. — Его взгляд скользнул за её спину, где Эдди всё ещё танцевал. — Преданный друг. Это ценно. Наступила неловкая пауза. Ребекка искала слова, что сказать дальше. Спросить о докладе? О деле? О том, что он делает на вечеринке, где большинство студентов уже изрядно пьяны? — Я просмотрела материалы, которые вы дали, — наконец сказала она, возвращаясь к безопасной, академической территории. — Есть несколько интересных моментов. — В самом деле? — его брови чуть приподнялись. — И какие же? Она начала говорить о несоответствиях в отчётах, о странностях в выборе мест, о том, как преступник, казалось, знал распорядок дня жертв до мелочей. Говорила быстро, технично, стараясь звучать уверенно. Харрингтон слушал, слегка склонив голову, изредка кивая. — …и самое странное, — закончила она, — что ни на одной из жертв не было найдено следов сопротивления. Как будто они шли навстречу своей судьбе добровольно. Или… их усыпляли до того, как увести. Харрингтон задумчиво покрутил бутылку в руках. — Хлороформ, — тихо сказал он. — Быстро, эффективно, не оставляет синяков. Если знать, куда приложить пропитанную тряпку. Фраза прозвучала так естественно, так профессионально, что Ребекка на секунду замерла. Он сказал это так, будто комментировал учебный случай. Без эмоций. Без ужаса. — Вы… думаете, он использовал хлороформ? — спросила она, стараясь сохранить нейтральный тон. — Это логично. И соответствует профилю. Наш «Призрачный маньяк» — не садист в обычном смысле. Его не интересует борьба, боль. Его интересует… процесс. Чистота исполнения. — Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный интеллектуальный огонёк. — Как художника интересует не сопротивление холста, а конечный результат. Ребекка почувствовала, как снова бегут мурашки по коже. Он говорил о маньяке с таким… пониманием. С таким глубоким знанием. — Вы говорите о нём, как будто… восхищаетесь, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Харрингтон не смутился. Он даже улыбнулся чуть шире. — Восхищаюсь? Нет. Но я уважаю профессионализм в любой форме. Даже в самой отвратительной. Это помогает понять. А понять — значит предугадать. — Он оторвался от косяка и сделал шаг ближе. Теперь их разделяло меньше метра. Ребекка почувствовала исходящий от него холодок, смешанный с запахом пива и чего-то ещё — металлического, химического. — Вы тоже начинаете понимать, мисс Шарп. Я вижу это. В ваших глазах. Она не могла отвести взгляд. Его глаза, холодные и аналитические, казалось, проникали внутрь, видели все её страхи, все сомнения, все те тёмные мысли, которые она пыталась скрыть. — Я… стараюсь, — с трудом выговорила она. — И у вас получается. — Он снова сделал шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную. Музыка вокруг гремела, люди смеялись, танцевали, но для Ребекки всё это превратилось в фоновый шум. Весь мир сузился до этого человека, до его глаз, до его опасной близости. — Знаете, почему я выбрал именно вас для этого доклада? Она покачала головой, не в силах вымолвить слово. — Потому что в вас есть искра. Та самая, которая отличает великого криминалиста от просто хорошего. Вы не просто видите факты. Вы чувствуете историю. Вы хотите докопаться до сути, даже если эта суть обожжёт вам руки. — Его голос стал тише, почти шёпотом, который она слышала сквозь грохот музыки. — И потому что вы не боитесь смотреть в глаза тому, что другие предпочли бы не видеть. Он протянул руку. Не чтобы прикоснуться к ней. Чтобы взять её стакан с пуншем, который она всё ещё сжимала в пальцах. — Вам не стоит больше пить. Завтра у нас встреча. Будет нужна ясная голова. Он взял стакан, их пальцы на секунду соприкоснулись. Его кожа была сухой, прохладной. Ребекка вздрогнула, словно от удара током. — Я… я не думала, что вы помните о встрече, — пробормотала она. — Я помню всё, что касается моих студентов, — ответил он, отставляя стакан на ближайший подоконник. — Особенно тех, кто показывает результаты. Он посмотрел на неё ещё мгновение, затем кивнул. — Наслаждайтесь вечеринкой, мисс Шарп. Но знайте меру. До завтра. И он повернулся, растворившись в толпе так же внезапно, как и появился. Ребекка стояла, прислонившись к стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось так сильно, что она боялась, его будет слышно даже над музыкой. Его слова, его близость, этот странный, почти интимный разговор посреди шумной вечеринки — всё это смешалось в голове в один тревожный клубок. Она почувствовала прикосновение к плечу и вздрогнула. — Ты в порядке? — это был Эдди, его лицо выражало беспокойство. — Я видел, ты разговаривала с Харрингтоном. Что он здесь делает? — Не знаю, — честно ответила Ребекка. Её голос звучал хрипло. — Говорит, заглядывает иногда. — Странно, — нахмурился Эдди. — Очень странно. О чём вы говорили? — О деле. О… хлороформе. Эдди помрачнел. — Ребекка, может, хватит? Давай просто попробуем забыть обо всём этом на одну ночь. Выпьем, потанцуем, будем как все. Она посмотрела на его искреннее, озабоченное лицо и почувствовала внезапный прилив нежности. Он был прав. Она сходила с ума, позволяя этому человеку, этим подозрениям, захватить её жизнь. — Да, — согласилась она, пытаясь улыбнуться. — Давай забудем. Но даже когда они вернулись к танцполу, даже когда она заставила себя смеяться, двигаться, вести светские беседы, она чувствовала его присутствие. Где-то в толпе. Наблюдающего. Оценивающего. Как охотник оценивает свою добычу. Вечеринка закончилась за полночь. Ребекка и Эдди шли обратно к общежитию под холодным, ясным небом. Луна, почти полная, бросала резкие тени от голых деревьев. — Всё-таки было неплохо, — сказал Эдди, слегка пошатываясь. Он выпил больше, чем она. — Было, — согласилась Ребекка, хотя на самом деле она почти ничего не помнила из того, что было после разговора с Харрингтоном. — Завтра выспимся. А потом… может, сходим куда? В кино? Или просто погуляем? — Посмотрим, — уклончиво ответила она. У неё была эта встреча с Харрингтоном. И она не представляла, что будет после неё. Когда они подошли к общежитию, Эдди нерешительно задержался у двери её комнаты. — Ты точно в порядке? Ты сегодня… какая-то не такая. — Я в порядке, — пообещала она. — Просто устала. Он кивнул, но в его глазах читалось сомнение. — Ладно. Спокойной ночи, Шарп. — Спокойной ночи. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Комната была тёмной, тихой. Слишком тихой после шума вечеринки. Она не стала зажигать свет, просто разделась в темноте и повалилась на кровать. Глаза сами закрывались от усталости, но мозг отказывался отключаться. Перед внутренним взором снова и снова всплывало лицо Харрингтона — в дверном проёме, с бутылкой пива, с этим холодным, аналитическим взглядом. «Вы не боитесь смотреть в глаза тому, что другие предпочли бы не видеть». Что он имел в виду? О чём он пытался ей сказать? Или предупредить? Она повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Завтра. Завтра она увидит его снова. Наедине. В его кабинете. И на этот раз это будет не сон. И тогда, может быть, она наконец увидит то, что скрывается под идеально отглаженной рубашкой. Или то, что скрывается за безупречной маской профессора. Мысль была одновременно пугающей и неотразимо манящей. Она уже почти проваливалась в сон, когда где-то вдалеке, за окном, раздался звук — короткий, резкий, похожий на крик, но тут же оборвавшийся. Ребекка замерла, прислушиваясь. Тишина. Наверное, просто показалось. Или кто-то из студентов возвращался с вечеринки. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать тревогу. Но чувство, холодное и тяжёлое, уже поселилось где-то глубоко внутри. Что-то снова пошло не так. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела, отточенной годами изучения преступлений и их следов. Симфония продолжалась. И дирижёр готовился к следующему движению. А она, даже не зная того, уже стала частью партитуры.