5

      

5

      

      Настал Праздник фонарей. Все приглашенные ученики собрались на высокой скале, словно парящей в облаках, чтобы попросить у небес благословения на исполнение их мечтаний. Кто-то изготавливал и раскрашивал фонари вместе с адептами своего клана, кто-то договорился с новыми друзьями.       Цзян Яньли, кротко улыбнувшись младшему брату, подошла к Цзинь Цзысюаню и протянула ему лозу для фонарика. Он учтиво кивнул ей, на лице застыло высокомерное и холодное выражение. Яньли потупила взор и стала плести основу.       Вэй Усянь снова пристал к Лань Ванцзи, неумолчно трещал ему под ухо, нес какой-то вздор. Цзян Чэн закатил глаза: «Был бы второй молодой господин Лань девушкой, я бы подумал, что Усянь влюбился. Он же ему прохода не дает, идиот. Как можно быть таким толстокожим и не понимать, что его на дух не переносят!»       Брат и сестра Вэнь вместе делали фонарик на некотором расстоянии от остальных. Они так и не сошлись близко с кем-либо из учеников, держались отчужденно. Многие считали, что они были заносчивы и высокомерны по причине высокого положения их клана. Но когда Цзян Чэна пугали трудности? Какие именно трудности, он еще сам не знал, но он уже грезил о необыкновенных подвигах и свершениях, которые он хотел бы совершить в ее честь. Но грезы проходили, а пока он стоял с фонариком в руках и не смел подойти к ней и заговорить на глазах у всех, а потому злился на себя за невесть откуда взявшуюся робость.       Десятки фонарей взмыли в небо. А Цзян Чэн все стоял и не запускал свой, не отрывая взора от Вэнь Цин. В предзакатных лучах ему казалось, будто она объята пламенем, и клановый узор в виде солнца на ее одеждах был отражением небесного светила. Цзян Чэн любовался ею и не сразу заметил, что к нему подошла Яньли и потянула его за рукав. Он обернулся и увидел, как сестра изо всех сил старается казаться счастливой и довольной, но уголки ее губ слегка дрожат, а в глазах застыла печаль.       - Сестра! – нахмурился Цзян Чэн. – Что-то случилось? Он обидел тебя?       - Нет, что ты, А-Чэн, - ответила Яньли. – Он ничего не сказал. Мы и не договаривались делать фонари вместе, так что все в порядке.       - Я пойду и разберусь с ним! – вспыхнул Цзян Чен. – «Не сказал»! Что он о себе возомнил?       - А-Чэн! - остановила его Яньли. – Не нужно!       Цзян Чэну нужно было выплеснуть на кого-то злость на самого себя:       - Почему? Он должен проявлять к тебе уважение, раз уж собрался…       - А-Чэн! Нет! Не натвори глупостей! Давай лучше вместе зажжем фонарь и загадаем желание…Только мы с тобой, - она взяла его за локоть. – Посмотри, А-Сянь нарисовал на фонарике такого милого кролика для Лань Ванцзи. А что нарисовал ты? Прости, я немного отвлеклась и не видела…       Цзян Чэн густо покраснел и отвернулся, сделав вид, что не получается натянуть бумажную заготовку на основу. Но Яньли заметила и на этот раз улыбнулась с нежностью. Она присела рядом с братом на траву и увидела то, что он от нее прятал.       На белом полотне фонаря были изображен лотос. Только, глядя на него, создавалось впечатление, что он не довольствуется мягкой озерной гладью, что его взрастила, а изо всех сил тянет свои нежные лепестки навстречу выглядывающему из-за облачка солнцу, греясь в его лучах.       - Очень красиво, - тихо промолвила Яньли и встретилась глазами с братом. Краска сошла с его щек, и он сконфуженно усмехнулся. Яньли все поняла. – Небеса обязательно дадут тебе благословение.       Цзян Чэн окончательно смутился и, чтобы скрыть это, зажег фонарик. Яньли вздохнула. Никто из них не знал, что Вэнь Цин, попросив у богов сил защитить своего брата, повернула голову, и сменивший свое направление ветер позволил ей увидеть лотос, согретый солнцем. Сердце Вэнь Цин пропустило удар и пустилось вскачь.       Пренебрежение Цзинь Цзысюанем своей нареченной все-таки не осталось без внимания. Хоть Яньли и смогла отвлечь младшего брата от разборки, Вэй Усяня она упустила. Пока они вдвоем провожали зажженные фонари в темнеющее небо, Вэй Усянь услышал, как ученицы клана Ланьлин Цзинь, сопровождавшие жениха Яньли, наперебой игриво спрашивали у него:       - Молодой господин Цзинь, что же вы загадали?       - Может быть, молили небеса о счастливой жизни с вашей будущей супругой?       - Так почему же она не запускала фонарик с вами вместе?       - И то верно! Между вами произошла размолвка?       Цзинь Цзысюань процедил сквозь зубы, еле сдерживаясь:       - Не стоит об этом говорить. Никогда не поднимайте эту тему!       - Что ты имеешь в виду – «не стоит об этом говорить»?! – раздался гневный голос Вэй Усяня.       - Какая именно часть фразы «не стоит об этом говорить» тебе не понятна? – презрительно парировал Цзинь Цзысюань.       - И почему же ты недоволен моей шицзе? Неужто думаешь, что твоей персоной была бы довольна любая девушка? Мнишь себя чересчур разборчивым?! – злость и ярость были совсем не свойственны Вэй Усяню, а потому окружавшие их ученики невольно расступились, опасаясь быть замешанными в намечающуюся драку.        Кое-кто бросился на поиски брата и сестры Цзян, ведь их причина затевающейся ссоры касалась больше всех.       - Да плевать я хотел на твою драгоценную шицзе! Может попросить своего наставника разорвать эту помолвку! – не успел наследник клана Ланьлин Цзинь произнести последние слова, как в челюсть ему прилетел кулак Вэй Усяня.       Они кубарем покатились по траве, колотя друг друга со всей силы, а по тропинке уже несся Цзян Чэн, и следом едва поспевала Яньли с выражением ужаса на лице. Юноши бросились разнимать дерущихся. Цзян Чэн оттащил за шиворот Вэй Усяня, отбил кулак Цзинь Цзысюаня и оттолкнул его так, что тот пребольно стукнулся спиной о дерево.       - Нет! А-Чэн, нет! – надрывный крик сестры остановил его занесенную для удара руку. – Нет! Прекратите!       Слово Яньли было законом для него. Он сплюнул Цзинь Цзысюаню под ноги и процедил:       - Разряженный павлин! – и подошел к Яньли. Та стояла побледневшая и испуганная. На лице ее застыла маска страдания, глаза покраснели, и губы мелко дрожали. Глава клана Юньмэн Цзян приехал, чтобы забрать домой нарушителя спокойствия Вэй Усяня и, узнав о причине драки, предложил расторгнуть помолвку. Яньли было нестерпимо стыдно оставаться в Гусу, и она вернулась домой с отцом.        До окончания обучения оставалось еще какое-то время, и Цзян Чэн остался один. А на следующее утро он узнал, что брат и сестра Вэнь тоже покинули Гусу.       Злость, гнев, досада Цзян Чэна выплескивалась в изнуряющих тренировках. Он перестал ходить на вечерние сборища с остальными учениками, предпочитая до изнеможения практиковаться с мечом на тренировочном поле. Так, чтобы еле хватало сил наскоро совершить омовение и упасть в кровать. Он всеми силами пытался избавиться от круговерти мыслей в голове. Ему не нравились те выводы, к которым он приходил в попытке обдумать ситуацию. С одной стороны, Яньли была влюблена в чванливого павлина. Каким бы он ни был, свое счастье она видела в этом замужестве. А теперь была лишена этой возможности. С другой стороны, этот подонок обязательно пошел бы по стопам своего развратника-отца и сделал бы сестру несчастной. Уж лучше так…Но с третьей стороны, даже маленькая возможность быть вместе с любимым человеком хотя бы недолгое время стоит любых вероятных страданий. Теперь он это понимал.       И хотя полностью поддерживал Усяня и, если б не Яньли, сам бы присоединился к драке, он понимал и чувства сестры, остановившей его: ей было больно смотреть, как кто-то, пусть даже братья, причиняют боль ее любимому человеку. Как оказалось, любовь не выбирают. Оставалось только надеяться, что сестра сможет забыть этого недостойного человека и со временем полюбить кого-то другого.       У самого же него никак не получалось перестать думать о Вэнь Цин. Ее образ неотступно следовал за ним, днем в мыслях, ночью – во снах. И если поначалу это были просто отрывочные видения, то чем дальше, тем более ясные очертания они принимали. Природу своих чувств к Вэнь Цин Цзян Чэн понял давно. Пусть не в первое мгновение, но все же довольно быстро он признался себе в том, что это и есть любовь, и со всей полнотой своей страстной натуры понял это и принял.       Цзян Чэн начал представлять в мечтах, что могло ведь так случиться, что их кланы приняли бы решение заключить брачный союз для укрепления сотрудничества. И пусть клан Вэнь был довольно бесцеремонным и высокомерным, применял жестокие методы и мало считался с другим кланами, но ведь сплошь и рядом мирное объединение сил считалось более благоприятным способом, чем война… И как было бы замечательно, если б старейшины поженили их с Вэнь Цин. И он бы привез ее в Пристань лотоса в роскошном паланкине и после совершения трех поклонов в храме предков приподнял бы ее алую вуаль в брачных покоях… На этом моменте обычно Цзян Чэн краснел, покрывался потом и, возбужденный, вскакивал среди ночи с бешено колотящимся сердцем. Садился в позу для медитации и пытался – честно пытался – успокаивать ум и тело.