7

      

7

      Сгущались тучи над Пристанью Лотоса. И не только дождевые. И не только над Пристанью Лотоса, но и над остальными кланами. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем Орден Цишань Вэнь усиливал свое могущество. Раз за разом приходили известия из отдаленных краев цзянху о порабощении какого-либо ордена или клана или о расширении угодий Цишань Вэнь. Непокорные кланы просто стирались с лица земли под предлогом «мятежного духа», «опасных настроений» и прочих выдуманных преступлений.       Все мрачнее становились лица заклинателей, приезжавших с визитом к Цзян Фэнмяню. Люди недовольно шептались, но вслух высказываться не спешили, всерьез опасаясь за свои жизни.       Орден Цишань Вэнь был очень многочисленным, в его руках сосредоточилась огромная мощь, ему служили умелые заклинатели с недюжинными способностями, владеющие смертоносными техниками. Один лишь Сжигающий ядра Вэнь Чжулю наводил ужас на всех, что уж говорить о других.       Сгущались тучи, и уже слышались в них отдаленные раскаты грома. За вечерней трапезой Цзян Фэнмянь с бесцветным лицом произнес:       - Орден Цишань Вэнь приказывает прибыть двадцати ученикам во главе с наследниками клана на курс перевоспитания.       Госпожа Юй в гневе швырнула об пол чашу:       - Видите ли, младшее поколение плохо обучается в своих кланах и растрачивает свои таланты впустую! Что за наглость!       Цзян Чэн оторопел:       - Они и вправду так сказали?       - Какая разница, как именно они сказали! – бесновалась госпожа Юй. – Важно лишь то, что это надуманный предлог! А на самом деле наших детей просто берут в заложники!       - Не горячись, моя госпожа. Мы не можем ничего изменить. Не пренебрегайте едой.       - Я горячусь? Я еще и не начинала! – в бешенстве закричала госпожа Юй. – Зачем им есть, если пора привыкать к голоду! Кто знает, будут ли их там кормить?!       Цзян Чэна захлестнула волна противоречивых чувств. Настолько противоречивых, что у него голова пошла кругом. И гнев, и ярость от бессилия и несправедливости, и опасение за жизнь близких, и надежда увидеть там Вэнь Цин, и стыд за эту надежду. Он неподвижно сидел на своем месте и даже не вслушивался в ядовитые насмешливые речи госпожи Юй, за которыми она маскировала страх за сына. Цзян Чэн привык к этому, он не умел ловко обращаться со словами, как Вэй Усянь, а потому просто кивнул, когда отец сказал, что завтра они отправляются в путь.       А его шиди, допивая суп, спросил:       - Дядя Цзян! Ты ничего не дашь нам в дорогу?       Отец наконец-то мягко улыбнулся:       -Я уже давно дал вам все: мечи на ваших поясах и девиз в ваших сердцах.       Вэй Усянь воскликнул:       - Ага! «Стремись достичь невозможного», да?       И, возможно, впервые в жизни, этот старинный девиз ордена откликнулся в душе Цзян Чэна одному ему ведомым смыслом. Неразбериха в мыслях и чувствах вдруг обрела четкий смысл – «достичь невозможного». А разве есть на данный момент что-то еще более невозможное, чем его любовь к Вэнь Цин? И пусть отец часто ругал его за не понимание смысла девиза и сравнивал с Вэй Усянем, именно сейчас он был очень благодарен за эти слова, которые словно бальзамом пролились на его ноющее сердце. А потому он немедленно пригрозил шисюну:       - Это не значит, что ты должен творить невозможные безобразия, прекрасно понимая, что навлекаешь на себя беду!       Цзян Фэнмянь улыбнулся и напутственно сказал:       - Сыны ордена Юньмэн Цзян не столь слабы, чтобы ломаться от легкого дуновения внешнего мира. Вечером, перед тем как отправиться спать, Яньли с братьями сидели на причале и смотрели на водную гладь. Многое хотелось сказать, но о многом приходилось умалчивать. - Не о чем беспокоиться, шицзе! – беспечно говорил Вэй Усянь. – Подумаешь – еще одно приключение! И почему вы двое такие скучные? - Отстань! – бросил ему Цзян Чэн. - А может быть, ты боишься, Цзян Чэн? – подначил его шисюн. - Ты! Кто тут боится? Помереть захотел? – вспыхнул тот. - Перестаньте ссориться, - тихо попросила Яньли. – Я боюсь, А-Сянь. Я. А не А-Чэн. За вас обоих. Напускная веселость Вэй Усяня стихла. Он заглянул в глаза Яньли и сказал: - Мы же будет там вдвоем. А вдвоем нам все нипочем и никто не страшен. Вот только твоего супа из ребрышек там будет не хватать. Яньли заставила себя улыбнуться. Вэй Усянь откинулся спиной на нагретые за день доски настила и, закрыв глаза, стал насвистывать незатейливую мелодию. Цзян Чэн молча смотрел вдаль. «Стремиться достичь невозможного». Яньли украдкой наблюдала за ним. Лоб ее брата перерезали глубокие морщины, он нахмурился и крепко сжал губы. Яньли тронула его за рукав: - Возможно, такова судьба нашей семьи, А-Чэн, - тихо вздохнула она, так, чтобы ее слышал только он. И в тоне, каким были сказаны эти слова, было вложено так много, что Цзян Чэн чуть не задохнулся. Слова сестры значили, что ее любовь попрана, ей не суждено стать женой любимого; их родителей поженили против их воли, они не испытывают друг к другу любви; а сам он влюблен в девушку из враждебного клана и шанса, что его чувства увенчаются успехом, практически не существует. Видимо, действительно, в их роду никому не суждено быть удачливыми в любви. Остается только смириться с судьбой. Но Цзян Чэн сжал кулаки. - «Стремиться достичь невозможного», сестра. Отец дал мне девиз, - голос его был хриплым и обреченно жестким, словно он бросил вызов судьбе в этот миг. - Береги себя, - успокаивающе погладила она его по побелевшим костяшкам. – Вы оба, берегите себя, - уже громче сказала она, посмотрев на Вэй Усяня. Тот сбросил маску паясничанья и серьезно кивнул.