Часть 2

— Не волнуйтесь, — Бакуго мягко улыбнулся. — Всё будет хорошо.       Инко стояла в дверях, нервно сжимая ручки дорожной сумки. Женщина даже не пыталась скрыть своё волнение. — Даже не знаю... Правильно ли я поступаю? — Вы самая сильная женщина, пожалуй, после моей старухи, — на лице блондина появилась уже более уверенная и светлая улыбка. — Вы всегда поступаете правильно. ​— Я буду звонить, — пообещала она, скорее себе, чем им. — Кацуки, таблетки в синем контейнере, а мазь... — Тётя Инко, — перебил её Бакуго, на этот раз серьёзно. — Я справлюсь. Езжайте.       Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дом мгновенно стал тесным. Изуку продолжал стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь, и тяжесть протезов, казалось, увеличилась вдвое. Ему хотелось уйти, спрятаться, снова запереться в комнате, но он понимал — Кацуки не Инко. Кацуки не будет стоять под дверью и тихо просить.       ​Бакуго не спешил. Он медленно снял кроссовки, аккуратно поставил их у порога и только потом поднял взгляд на Изуку. В его глазах не было жалости — только спокойная, почти деловая сосредоточенность. ​— Пойдём. Мать наготовила столько, что холодильник не закрывается.       ​Он не стал ждать ответа и не пытался помочь, когда Изуку неуклюже качнулся, пытаясь оторваться от стены. Кацуки просто пошёл в сторону кухни, давая Изуку возможность самому восстановить баланс. Это было правильно. Почти милосердно. ​      На кухне Бакуго начал расставлять тарелки. Звяканье керамики и шум воды действовали на нервы, но Изуку заставил себя сесть за стол. Спина горела — корсет давил на лопатки, и каждый вдох отзывался тупой болью в местах креплений. ​— Я могу сам... — тихо произнёс Изуку, глядя, как Кацуки накладывает еду в тарелку. ​— Знаю, — Бакуго поставил перед ним порцию риса и овощей. — Но сегодня я хозяйничаю. Так что просто ешь.       Он сел напротив. Изуку медленно, с заметным усилием, поднял левую руку. Механизм сработал с характерным щелчком, привлекая внимание. Изуку тут же замер, чувствуя, как лицо обдает жаром. Ему было невыносимо, что Кацуки видит это: как он дрожит от напряжения, пытаясь просто удержать палочки, как неестественно движется его плечо. Однако Бакуго даже бровью не повёл, продолжая накладывать порцию уже себе. Он спокойно сел напротив, потянулся к слуховому аппарату. Его пальцы привычным жестом коснулись черного пластика за ухом. ​— Если будет что-то нужно — просто толкни. Я выключу эту хрень, — бросил он, не глядя на Изуку. — Зачем? — Мидория замер, так и не донеся палочки до рта. — Я слишком громко слышу, как хрустит еда. Будто внутри головы погремушка. Это бесит.       ​Кацуки замолчал, сосредоточенно глядя в свою тарелку. В кухне стало тише — по крайней мере, для него.       Изуку смотрел на друга и впервые за долгое время почувствовал странное, горькое родство. Кацуки тоже боролся и подстраивался под механизмы, которые теперь диктовали ему, как слышать мир.       ​Изуку опустил взгляд на свои протезы. Тихий гул их моторов теперь не казался таким оглушительным. ​— Звучит... паршиво, — тихо отозвался Изуку. — Паршиво — это когда я в первый день забыл его настроить и вышел на улицу, где сигналила машина, — неожиданно обозвался Кацуки. — Чуть мозги через уши не вытекли. Так что твое жужжание — это еще цветочки, Деку.       Протез непроизвольно дернулся и палочки ткнули в щёку. — Ай... Я думал ты вобще не слышишь. — Я не могу полностью его отключить. Например сейчас я слышу так, будто ты шепчешь, а вокруг эхо.       Изуку замер, коснувшись щеки в том месте, куда ткнула бамбуковая палочка. Холодный силикон коснулся кожи. Боль была незначительной, но сам факт того, что он не контролирует собственную руку, заставил его сердце забиться чаще. Он ожидал колкости, привычного «смотри, куда тычешь», но Кацуки даже не поднял головы. Он сидел, подперев голову рукой, и перебирал овощи, погруженный в свой приглушенный мир. — Тренируйся на чем-то, что не может выколоть тебе глаз, — беззлобно отозвался Бакуго, уловив напряжение. — Помнишь, как в детстве мы пытались ловить кузнечиков? Тут та же хрень. Либо ты слишком медленный, либо раздавливаешь их к чертям. Нужно ловить момент между «еще нет» и «уже поздно».       Изуку слабо улыбнулся. Это было первое упоминание их общего детства, которое не вызывало желания съежиться. ​— Ты поэтому здесь? — спросил он, аккуратно подцепляя палочками кусочек моркови. — Помогаешь мне «поймать момент»?       Кацуки наконец поднял взгляд. Его глаза, обычно искрящиеся вызовом, сейчас были спокойными, почти усталыми. ​— Я здесь, потому что твоя мать попросила. И потому что этот звон в голове не дает мне спать. А когда я у тебя — тут хотя бы есть на что отвлечься. И лишний повод не выключать его, — Кацуки постучал по чёрному корпусу пальцем, после чего снова вернулся к еде, давая понять, что переговоры окончены.       Изуку посмотрел на свои руки. Впервые за долгое время он почувствовал, что металл — это не только приговор. Это часть их новой реальности, в которой Бакуго слышит не слышит мир, а он сам — не может его коснуться.       После завтрака время потянулось вязко и медленно. Изуку привычно вернулся в свою комнату и сел на край кровати, сложив механические ладони на коленях. Он мог сидеть так часами, проваливаясь в вязкие мысли. Кацуки же, как заведенный, мерил шагами коридор, листал какие-то журналы и каждые пять минут заглядывал к нему.       ​На шестой раз он не выдержал и оперся о косяк двери. ​— И чем ты весь день занимаешься? — в голосе Бакуго слышалось искреннее недоумение. — Не знаю... — тихо отозвался Изуку, даже не повернув головы. ​Кацуки фыркнул, заходя внутрь. — Это как, чёрт возьми? Типа ты сидишь целый день в своей комнате и тупишь в стену? — Наверное. Я даже завтракать не всегда выхожу, — Мидория пожал плечами, и корсет отозвался тихим скрипом. ​— Скука смертная, — Бакуго поморщился так, будто у него заболели зубы. — Я за два часа здесь уже готов на стену лезть. У тебя что, даже консоли нет? Книг? ​— Иногда я пытаюсь тренироваться, — Изуку наконец поднял взгляд на свои руки. — Пытаюсь брать мелкие предметы или удерживать равновесие. Но всё равно это не занимает много времени. Быстро устаю. ​— Как был задротом, так и остался. Только хобби сменил, — Кацуки скрестил руки на груди, оглядывая комнату. — Ладно. Я что-нибудь придумаю. Я не дам тебе превратиться в комнатное растение, пока я здесь. ​      Следующие несколько часов Кацуки вел себя подозрительно тихо. Изуку слышал, как он копается в шкафах в гостиной, что-то бормочет себе под нос и даже, кажется, звонит кому-то, коротко и зло переругиваясь. ​      Ближе к вечеру, когда тени удлинились, Бакуго буквально ворвался в комнату к Мидории. На его лице сияла та самая опасная, азартная ухмылка, которую Изуку помнил еще со времен ЮЭЙ. ​— Бинго! — провозгласил Кацуки, победно вскидывая подбородок. — Я нашёл, чем нам заняться и не сдохнуть от скуки. — И чем же? — Изуку невольно напрягся. ​— В твистер поиграть! — Бакуго выждал театральную паузу, наслаждаясь шоком на лице друга. — Деку, у тебя нет рук, а не головы. Думай!       ​Он размашисто указал в сторону гостиной, где на столике уже лежали диски и пульт. — Киномарафон, придурок. Но сначала — еда. А не то безвкусное диетическое нечто. Нам нужны снеки, чипсы и что-то вкуснее этого чая. ​— Но у нас ничего такого нет... — начал было Изуку, но Кацуки уже перебил его: ​— Именно. Поэтому поднимай свою задницу. Мы идем в магазин. И надень те свои «человеческие» штуки из кейса. ​— Я не пойду, Каччан.       Будь возможность, то он тут же вылетел бы из комнаты. К горлу подступил неприятный ком. Изуку чувствовал себя загнанным в угол. Мысль о том, чтобы выйти на свет, к людям, казалась физически болезненной. — Пойдёшь, — твёрдо ответил Кацуки и прошёл в комнату, к дальнему шкафу. — Смотреть фильм без пиццы или, хотя бы, чипсов это преступление! Ага! — он воскликнул так громко, что Изуку рефлекторно дёрнулся.       Ошарашенный зелёный взгляд впился в черный кейс, который вытащил блондин. Он прекрасно знал, что в нём. — Каччан, перестань... Я не смогу их надеть. Это долго, это сложно, и... мама всегда... — он запнулся, чувствуя, как краснеют уши. — Это не просто пристегнуть ремень. Там нужно подгонять крепления прямо к коже, иначе они соскользнут. ​— Снимай свой металлолом, — повторил Кацуки, довольно указывая на Изуку. — Я не хочу, чтобы на кассе подумали, что я граблю магазин вместе с терминатором.       Изуку замялся. Мысль о том, чтобы остаться совсем без рук перед Кацуки, пугала. — Давай шустрее. Если этот маркет закроется, то придётся идти ещё дальше.       Аргумент подействовал и Изуку, дрожа, подчинился. Снимать одежду было унизительно — пустые рукава мешали, ткань цеплялась за плечевые фиксаторы. Когда он наконец остался в одних домашних штанах, он инстинктивно сжался, пытаясь скрыть изуродованные плечи. Кожа там была грубой, багрово-сизой, с глубокими следами от операций и долгих месяцев реабилитации. ​      Он ждал чего угодно: тяжелого вздоха, гримасы отвращения, даже неловкого молчания. Но блондин разглядывал его с непривычным интересом. Взгляд скользнул по корпусу протезов и остановился на плечевых корсетах. — Ты реально как терминатор, — с лёгкой издевкой прокомментировал блондин. — Или как этот... Чёрт, забыл. Тот древний фильм про крутого чувака наполовину робота. — Робокоп? — Да! Точно! Только шлема не хватает. — Пожалуй.       По лицу Изуку скользнула тихая усмешка. Это было явно не то, чего он ожидал. — Давай уже снимай, — нетерпеливо сказал Кацуки. — Или ваше скромнейшество смущается? Могу отвернуться. ​— Да нет, не надо, — Изуку мотнул головой, стараясь унять дрожь в коленях.       Изуку медленно попятился к раме. Это было похоже на стыковку космического корабля: нужно было идеально совместить пазы на плечевых корсетах с захватами станции. Послышался металлический лязг, гидравлика рамы сработала, принимая на себя вес протезов. Изуку навалился весом на пластину под позвоночником, и через пару секунд буквально вынырнул из своих механических рук, шагнув вперед.       Плечи и спина тут же расслабились. Тяжелая конструкция осталась висеть в раме — безжизненный скелет из стали и проводов. Мидория замер, машинально ссутулившись и растягивая затёкшие мышцы на спине. Без привычного веса он чувствовал себя пугающе легким и беззащитным. ​— Всё, хватит изображать креветку. Садись, — Кацуки даже не отвел взгляда. — Наденем те, в которых ты не похож на танк. ​— Каччан, может не надо? — Изуку покраснел. — Я могу просто накинуть кофту с длинными рукавами и спрятать их в карманы... ​— Садись, я сказал, — отрезал Бакуго, выуживая из кейса силиконовое предплечье.       Изуку сидел на кровати, глядя в пол. Ему казалось, что это уродство должно оттолкнуть Кацуки, но Бакуго просто копошился где-то сзади. Изуку почувствовал его руки — горячие, живые. Кацуки прижал основание протеза к плечу Изуку. Его пальцы уверенно легли на поврежденную кожу, не дрогнув. ​— Кожа какая-то сухая, — буднично заметил Кацуки, затягивая первый фиксатор. — Тётя Инко мажет её той хренью из синего тюбика? ​— Д-да... — пролепетал Изуку, ошарашенно наблюдая за спокойствием друга.       ​Бакуго продолжил возиться с креплениями. Его горячие ладони то и дело касались кожи Изуку, проверяя плотность прилегания силикона. Никакого отвращения. Никакого страха. Только сосредоточенная работа. Для Кацуки это был не «инвалид», а просто его Деку, которому нужно помочь подготовиться к вылазке за чипсами. Ему было абсолютно плевать на вид травмы — он видел, как эта травма создавалась, и сейчас он просто хотел поскорее закончить с этим, чтобы провести вечер с другом. — Тётя Инко говорила, что здесь нужно подтягивать какой-то хитрый ремешок, чтобы не съезжало, — пробормотал он, перепроверяя каждый фиксатор. ​— Да... На правом плече... — прошептал Мидория. — Как новая копейка, — Кацуки защёлкнул последний фиксатор и несильно хлопнул Изуку по плечу. — Вставай, терминатор. Накидывай ветровку и пошли.       Изуку поднялся. Эти протезы были почти невесомыми. Он натянул куртку, и в зеркале снова увидел обычного парня. ​— Чего застыл? — Бакуго вскинул бровь. — Если ты сейчас расплачешься, я тебя точно ударю. Пошли уже.       Они вышли в коридор. Изуку медленно надевал обувь, всё ещё не веря, что он действительно делает это.       Прошлый раз он выходил из дома, когда посещал врача, но дни настолько слились в сплошной поток, что даже при попытке вспомнить, Изуку всё равно не назвал бы как давно это было.       Вечерний воздух был прохладным и непривычно свежим после времени, проведенного в четырех стенах. Изуку шел, скованно прижимая локти к бокам, стараясь, чтобы его неподвижные силиконовые ладони не слишком сильно раскачивались в такт шагам. Он чувствовал себя так, словно на нем был надет нелепый карнавальный костюм, который вот-вот развалится на глазах у прохожих. ​      Кацуки шел рядом, засунув руки в карманы. ​— Не иди как чертов робот, — внезапно нарушил тишину Бакуго. — Ты и так жуткий, а сейчас особенно. ​      Изуку вздрогнул и чуть не сбился с шага. — Почему это? — спросил он, бросив быстрый взгляд на друга. ​— Ты лицо своё видел? — Кацуки наконец повернулся к нему, скептически выгнув бровь. — Особенно когда о чем-то задумался. Бр-р-р. Мороз по коже. ​— И ничего я не жуткий, — Изуку надулся, и в этом жесте промелькнуло что-то от того прежнего, довоенного Мидории. ​— Ты ещё будешь со мной спорить? — Кацуки хмыкнул, возвращая взгляд к дороге. — Чаще меня твоё лицо видела только Инко. Я знаю все твои дебильные выражения, так что не пытайся меня обмануть. Расслабься уже.       ​Изуку замолчал. Он посмотрел на свою тень на асфальте — длинную, немного ломаную из-за ветровки, скрывающей крепления. Ему стало немного печально. Это была странная, теплая печаль: он вдруг осознал, как сильно скучал по этому ворчанию, по этим прогулкам, по тому, как Бакуго умел одной грубой фразой выдернуть его из кокона самобичевания. ​      Он сам лишил себя этого. Сам заперся, решив, что теперь он — только его травмы. ​— Ладно, — тихо выдохнул Изуку, и его плечи действительно чуть опустились. — Постараюсь не быть жутким. ​— Постарайся, — бросил Бакуго, уже подходя к дверям круглосуточного маркета. — А то кассирша вызовет полицию раньше, чем мы дойдем до отдела с чипсами.       В магазине Изуку старался быть тенью. Пока Бакуго с грохотом скидывал в корзину пачки чипсов, острые орешки и какие-то сомнительные на вид газировки, Мидория просто стоял рядом, пряча ладони в глубоких карманах ветровки. Он чувствовал фантомный зуд в пальцах — ему хотелось самому потрогать упаковку, ощутить вес, но он знал, что косметические протезы на такое не способны. ​      Когда они вышли, пакет в руках Кацуки аппетитно шуршал. Город окончательно погрузился в синие сумерки. Народу стало чуть меньше, шум затихал. В окнах загорался свет и мельтешили чужие силуэты. ​— Эй, — Бакуго резко свернул с тротуара в сторону старой детской площадки, когда заметил как его спутник снова погружается в мысли. — Тормози. — Но дом уже через два квартала... — начал было Изуку. — Нам спешить некуда. Тем более, — в кармане Кацуки издевательски звякнули ключи, — без меня ты домой не попадёшь. Садись.       ​Он кивнул на качели. Изуку неловко примостился на соседнее сиденье. Цепи жалобно заскрипели. Кацуки достал банку газировки, открыл её с громким пшиком и на мгновение замер, морщась. Его рука снова потянулась к черному корпусу за ухом.       Кацуки достал вторую банку. Снова раздался резкий «пшик», и в вечернем воздухе поплыл сладковатый аромат виноградной газировки — любимой у Изуку. Бакуго не протянул её сразу. Он немного помедлил – аккуратно вставил соломинку, которую прихватил на кассе. ​Только после этого он протянул банку Изуку. — На. Держи крепко. Если выронишь — вторую не куплю.       ​Изуку осторожно обхватил холодный металл силиконовыми пальцами. Чувствительности не было, но он видел, как податливый материал плотно прилегает к банке. Он замер, боясь пошевелиться, и медленно потянул газировку через трубочку. ​— Опять погремушка? — тихо спросил Изуку, заметив, как Кацуки снова поморщился, касаясь уха. — Хуже. Сейчас звук такой, будто кто-то царапает пенопластом по стеклу прямо у меня в мозгу, — Бакуго прикрыл глаза, откидывая голову на цепь качелей. — Примерно как когда мы виделись в прошлый раз.       Изуку почувствовал, как лицо обдаёт жаром. — Прости. Я тогда совсем не соображал. Я... я ведь сильно тебя стукнул? — Ты мне чуть челюсть не снёс этим куском железа, — Бакуго коснулся пальцем своей нижней губы, где остался крошечный, почти незаметный шрам. — Мой аппарат издал такой ультразвук, что я чуть не ослеп от боли.       Изуку виновато опустил голову, глядя, как капли конденсата стекают по банке. — Я просто... испугался. Ты так заорал! — Ага, а потом ещё пытался понять за что ты меня огрел. — Как же стыдно, — Изуку машинально попытался прикрыть лицо, но лишь стукнул себя по лбу. — Чёрт...       Этот глухой стук силикона о лоб прозвучал в тишине площадки неожиданно громко. Изуку замер, зажмурившись, всё еще прижимая тяжелую ладонь к лицу, чувствуя себя максимально нелепо. — Идиот, — без злобы выдохнул Кацуки, наблюдая за этой сценой.       ​Он протянул руку и, поймав запястье Изуку, мягко, но настойчиво отвел его протез от лица. Изуку шмыгнул носом, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я тогда решил, что окончательно всё испортил. Что не смогу нормально управляться с вот этим... — он слегка преподнял руки и снова опустил. ​— Ну, зубы-то у меня на месте, — Кацуки наконец отпустил его руку и снова откинулся на качелях, глядя на звезды. — Я сначала хотел выкинуть эту хрень. Думал, лучше буду в полной тишине, чем снова поймаю такой звуковой удар. Но потом понял... Без него я не слышу твоего дебильного бубнежа под нос. А тишина пугала сильнее, чем боль. — Каччан... — Изуку замер. Его сердце пропустило удар. Кацуки терпел это «царапанье в мозгу» только ради того, чтобы мир не становился немым. — Знаешь, что самое смешное? Я ведь тогда не разозлился. Я просто понял, что мы оба — два бракованных конструктора. И если я не научусь говорить тише, а ты — не перестанешь дёргаться от каждого шороха, то мы реально друг друга поубиваем. ​— Мы ведь... справляемся? — выдохнул Изуку, не отрывая взгляда от блондина. ​— Мы не сдохли за сегодня и даже купили чипсы, — Бакуго резко поднялся, подхватывая пакет. — Для двух калек это чертовски большой прогресс. Пошли домой, Деку. У меня газировка кончилась. ​Изуку встал вслед за ним. Его походка стала чуть увереннее, а плечи — расслабленнее. Прошлое в больнице с разбитыми губами и воющими аппаратами осталось позади. Впереди был вечер, фильм и тишина, которую больше не хотелось заполнять страхом.