Часть 3

— Давай ещё раз! — из красных глаз вылетали искры. — Ты меня пугаешь! — Ещё раз! — рявкнул Кацуки, не оставляя выбора.       Изуку зажмурился. Кожу натянуло в местах креплений. Он занёс руку назад до характерного щелчка. Мышцы напряглись до предела. Правое плечо ныло, левый локоть уже был обессилен.       Секунда, и груша силометра была впечатана в автомат. На табло спешно побежали цифры. Механический звон возвестил о новом рекорде, заглушая на мгновение электронный писк соседних аркад. ​— Да! Ха-ха! Видал, задрот?! — Бакуго с размаху хлопнул Изуку по спине, едва не впечатав его в табло. — Ты его почти вынес!       Изуку выдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Только сейчас до него начал долетать гул голосов, музыка из «Танцевальной революции» неподалеку и запах попкорна.       Вокруг мигали огни, гремела электронная музыка и раздавались радостные крики подростков.       Развлекательный центр гудел, как встревоженный улей. Изуку чувствовал себя здесь лишней деталью: его тяжелая «боевая» рама, которую Кацуки заставил надеть, со словами: «Потому что в силиконовых руках ты даже банку не раздавишь, а нам нужно веселиться, придурок!», привлекала слишком много взглядов. — Каччан, — Изуку чувствовал лёгкую вибрацию в кистях, которые до сих пор были сжаты в тяжелые металлические кулаки. — На нас люди смотрят. ​      И это было правдой. Огромный парень с черным аппаратом за ухом и его взъерошенный друг с массивными стальными руками, которые только что едва не разнесли силовой аттракцион, привлекали внимание. Грохот от удара Изуку был таким, будто в зале что-то взорвалось. ​— Пусть смотрят! — Бакуго вызывающе оглядел толпу, и пара любопытных школьников тут же поспешила ретироваться. — Ты выбил максимум. Этой железке пора на пенсию, она явно не рассчитана на удар экс-героя.       ​Кацуки выглядел абсолютно довольным. Для него этот выход в свет не был «реабилитацией» — это был триумф. Он намеренно заставил Изуку надеть тяжелые протезы, игнорируя его слабые протесты про «слишком вызывающе» и «люди испугаются». ​— Ты же сам сказал, что тебе скучно, — Кацуки выудил из кармана горсть жетонов и ссыпал их в пластиковый стаканчик, который тут же всучил Изуку. — Сидеть дома и пялиться в стену ты можешь и без меня. А здесь... здесь хотя бы можно что-нибудь сломать законно.       ​Изуку посмотрел на стаканчик в своей руке. Удивительно, но он не раздавил его. Силиконовые накладки на кончиках механических пальцев позволяли чувствовать сопротивление материала — не так, как раньше, но достаточно, чтобы не раздавить. ​— Я не говорил, что мне скучно, — тихо возразил Изуку, проходя вслед за Кацуки вглубь зала. — Я говорил, что мне... неуютно. — Одно и то же, — Бакуго остановился у автомата с «клешней», внутри которого горой лежали нелепые плюшевые коты с огромными глазами. — Ну и уроды. Достань мне одного. — Что? — Изуку растерянно моргнул, глядя на гору плюша за стеклом. — Каччан, ты издеваешься? У меня микромоторика еще... ​— А кто это у нас тут хочет тащить пакеты до дома? — издевательски протянул Кацуки. — Счёт 4:3 в мою пользу. — Что?! Да я же только что вынес ту грушу! ​— Не считается, — отрезал Бакуго. — У меня нет такой же "экипы", так что и удар был слабее. Хочешь победить – победи там, где решает не гидравлика, а мозги. Если они у тебя, конечно, ещё есть. «Он невыносим» — мысленно взвыл Изуку, но послушно положил руки на автомат. — Давай, Деку. Пакеты сами себя не понесут. Если вытащишь этого косоглазого урода, так и быть — засчитаю победу, — продолжал подначивать блондин.       Изуку стиснул зубы. Провокация была сшита белыми нитками, но она сработала. Изуку встал перед автоматом с клешней. Прозрачное стекло отражало его лицо — сосредоточенное, с плотно сжатыми губами.       Он положил правую руку на джойстик. Раньше это простое движение вызвало бы у него панику: он боялся, что если приложит чуть больше усилий, металл раздробит пластиковый контроллер.       Из-за этого страха он месяцами держал мышцы плеч и предплечий зажатыми, скованными. И именно эта скованность кормила его фантомные боли. — Неужели наш упрямый Деку сдался перед жалким автоматом? «Сдался? Что он несёт?»       Изуку выдохнул и двинул рычаг. Клешня дернулась и поплыла над горой игрушек. Мидория затаил дыхание. Он чувствовал вибрацию механизма через протез — слабый зуд, который передавался в плечо. Он нажал кнопку. ​Металлические «пальцы» захвата опустились, неуклюже зацепили кота за пузо и... выронили его в паре сантиметров от лотка. — Ха! Лузер! — Кацуки чуть не согнулся пополам от хохота. — Видел? Техника есть, а толку – ноль! Пакеты уже ждут тебя, задрот! ​— Это была пристрелка! — выкрикнул Изуку, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Ещё раз!       Он впихнул следующий жетон и на этот раз не пытался «вычислить» траекторию. Он просто доверился рефлексам. Клешня опустилась, мертвой хваткой вцепилась в игрушку и дотащила её до выхода. ​— Есть! — Изуку выхватил кота и победно потряс им перед лицом Кацуки. — Ну? Кто теперь лузер?       Бакуго вырвал кота из его рук, окинул игрушку скептическим взглядом и засунул подмышку.       Мидория вдруг осознал удивительную вещь: жгучая, тянущая боль, которая обычно пульсировала в его несуществующих ладонях, стала глуше. Она не исчезла совсем, но из пронзительного крика превратилась в едва различимый шепот. ​— Чего застыл, задрот? Решил дать мне фору? — Кацуки уже сорвался с места, едва игрушка оказалась в его руках. — Кто последний до байков, тот платит за экстра-сыр! ​— Эй! Каччан, подожди! — Изуку бросился следом, и тяжелая рама на его спине отозвалась гулом.       ​Они практически неслись через зал, лавируя между ошарашенными подростками. Кацуки на ходу запрыгнул на пластиковое сиденье мотоцикла, и Изуку приземлился на соседний байк через секунду, едва не вырвав руль из пазов от избытка сил.       Кацуки летел так, будто за ним гнались все злодеи Японии разом. Чтобы удержать руль на виртуальной скорости 300 км/ч, Мидории пришлось вложиться всем телом. В пылу гонки мозг перестал разделять «своё» и «механическое». ​— 5:4 в мою пользу! — выдохнул Изуку, когда они одновременно соскочили с байков и, не сбавляя темпа, рванули к тиру. ​— Заткнись, Деку! Я глухой, а не тупой! — рявкнул Кацуки, на ходу впихивая жетоны в прорезь автомата с зомби. — Я прекрасно видел, что ты срезал на последнем повороте! Бери пушку! ​      Это было безумие. Изуку вскидывал тяжелый пластиковый пистолет, резко перезаряжая его рывком протеза. Больше никакой осторожности. Металл лязгал, механизмы пели свою механическую песню. Изуку азартно скалился, перекрывая счет Кацуки серией точных хедшотов. Люди вокруг начали снимать их на телефоны.       Спустя пару часов в зале остался всего один автомат, который избежал участия в бешеной гонке. — Последний жетон, — с каплей грусти констатировал Кацуки, разглядывая серебристую монетку. — Какой у нас счёт? — Изуку потянул остатки газировки через трубочку. — Ничья, — Бакуго скривился, будто в мозгу снова зашуршало. — Но это не надолго.       Изуку проследил за серьёзным взглядом друга и понял почему его последние слова прозвучали так твёрдо. Впереди, прямо перед ними, стояло две рамы с висящими цилиндрами. Игра на реакцию. — Не-е-ет. — Да. — Нет, Каччан! Я слишком устал. — Тогда засчитаю это твоим поражением. ​— Коварный ход, — Изуку со вздохом поставил стакан на край автомата. — Ладно. Но учти: если я выиграю, ты убираешься в доме до приезда мамы. — А если ты – то выполнишь любое моё желание. — Согласен! — без тени сомнений согласился Мидория.       Кацуки встал в стойку, поправляя слуховой аппарат. Его взгляд был сосредоточен на сенсорных датчиках сверху. Подкрученная чувствительность позволяла слышать щелчки зажимов за секунду до того, как палки начнут падать.       Раздался резкий «бип». Палки посыпались вниз. Изуку двигался как в трансе. Рывок влево — захват. Рывок вправо — есть. Он не управлял машиной, он был этой машиной. Фантомный зуд в ладонях окончательно сменился честным, горячим приливом крови к мышцам. Кацуки не отставал. Он двигался с грацией хищника, выхватывая цилиндры из воздуха в миллиметрах от пола.       Последняя палка полетела по центру. Изуку и Кацуки рванулись к ней одновременно, едва не столкнувшись лбами, и... палка оказалась зажата между их ладоней. — Моя! — крикнул Кацуки. — Нет, я её первый коснулся! — не сдавался Изуку.       Изуку и Кацуки замерли, глядя друг другу в глаза. — Ничья, задрот, — прохрипел Кацуки, и на его губах медленно расплылась та самая, дикая и честная усмешка, которую Изуку не видел с самой битвы против Шигараки. — Никакой уборки. И пакеты несём вместе. ​      Когда они вышли из неонового марева торгового центра, ночной воздух показался Изуку непривычно свежим, почти хрустальным. Город затихал. Огни вывесок отражались в матовом металле его рук, и теперь это не выглядело пугающе. Это выглядело... правильно.       ​Они шли молча, мерно чеканя шаг по пустому тротуару. Пакеты с продуктами и коробка с пиццей приятно оттягивали руки. Изуку поймал себя на том, что он больше не прижимает локти к бокам, пытаясь казаться меньше. Он шел прямо, широко расправив плечи, и тяжелая рама на спине больше не ощущалась как клетка. ​— Каччан, — тихо позвал он, когда они дошли до порога.       ​Бакуго замер, копаясь в кармане в поисках ключей. Он не обернулся, но по тому, как он замер, Изуку понял — тот слушает. ​— Спасибо.       ​Кацуки фыркнул, наконец выудив связку. — За то, что заставил тебя тратить деньги на бесполезных плюшевых уродов? ​— За то, что они больше не горят, — Изуку поднял свои руки, сжимая и разжимая механические пальцы. В свете тусклого уличного фонаря они двигались плавно, почти грациозно. — Фантомные боли... они ушли. Впервые за всё время. Вместо них я чувствую... ну, знаешь, как после очень тяжелого экзамена или долгой тренировки.       ​Бакуго открыл дверь и ногой задвинул внутрь один из пакетов. Только тогда он обернулся. Его взгляд скользнул по лицу Изуку — внимательный, лишенный привычной агрессии, он был почти изучающий. ​— Дошло наконец? — Бакуго поправил аппарат за ухом. — Им просто нужна была работа. А ты пытался сохранить то, чего нет. В итоге чуть не сгнил заживо вместе со своими воспоминаниями. А железу плевать на твои страдания, Деку. Ему нужно, чтобы его использовали.       Он зашел в прихожую и начал снимать обувь, бросив через плечо: — У меня есть планы на завтра, так что будь готов в десять.       Изуку застыл на пороге, чувствуя, как в груди разливается странное, почти забытое тепло. Это не была жалость. Это был план тренировок. Кацуки не собирался оставлять его в покое, и это было самым лучшим подарком, который он мог получить. ​— Понял, — Изуку улыбнулся. Широко и искренне. — Я буду готов. ​— Еще бы ты не был, — донеслось из кухни вместе с шорохом вскрываемой коробки пиццы. — И убери этого кота куда-то, он на меня слишком осуждающе смотрит.       Мидория посмотрел на плюшевое чудовище, торчащее из пакета и рассмеялся. — Чего ты там ржёшь? — Мы провели весь день в игровом зале, а всё, что нам досталось – вот это нечто. Почему ты вообще его выбрал? — На тебя похож, — без тени сомнения ответил Кацуки. — В каком это смысле? — Такой же махнатый фрик, со стрёмной мордой. — Хватит называть меня стрёмным! — возмутился Изуку и вытащил игрушку из пакета. — И вообще! Он не стремный! А по-своему милый. — Ага, — едва слышно согласился Кацуки откуда-то с кухни.       Спустя полчаса ребята вкусно хрустели попкорном перед телевизором. Изуку снял свою боевую раму и теперь постоянно толкал блондина ногой, чтобы тот закинул ему ещё пару зёрен. — Ты бы хоть какие-то надел. Я тебе не нянька! — Из-за тебя моя спина сегодня в отпуске, — деловито ответил Изуку. — Так что давай работай. — Слыш? Не наглей, — угрожающе прищурился блондин.       Однако Мидория спокойно проигнорировал эту фразу. Его аргументы были куда более весомые. — Я весь день носил эти протезы. А они чертовски тяжёлые. — Ну даже не знаю. Под конец ты, кажется, вообще забыл, что они на тебе. — И что с того? Спина всё равно теперь болит.       Мидория попытался повести плечами, чтобы размять затекшие мышцы под лопатками, но без рук это выглядело как нелепое дерганье корпусом. Кацуки пару секунд смотрел на эти конвульсии с выражением крайнего раздражения. ​— Бесишь, — бросил Кацуки и встал с дивана. ​      Изуку уже приготовился к очередной тираде о том, какой он слабак, но блондин вернулся через минуту, неся в руках тяжелый тюбик с резким запахом ментола и аптечную грелку. — Ложись на живот, придурок. Я не собираюсь менять планы из-за тебя.       Изуку хотел было что-то возразить, но под суровым взглядом красных глаз быстро передумал и уткнулся лицом в подушку.       Кацуки бесцеремонно выдавил порцию мази на лопатки Мидории. Никакой мягкости: он давил сильно, прорабатывая зажимы ладонями так, будто месил тугое тесто. — Ай! Каччан, полегче! — прохрипел Мидория в подушку. — Заткнись и терпи. Это мышцы, а не кисель, — Бакуго надавил еще сильнее, игнорируя протесты. — Рама давила здесь и здесь. Если сейчас не разогнать кровь, завтра будешь ходить как несмазанный робот. — Ай, горячо! — пискнул Мидория, когда мазь начала действовать. — Терпи.       Изуку затих, чувствуя, как постепенно уходит скованность. Телевизор что-то негромко бормотал, на ковре валялся тот самый косоглазый кот, а рядом ворчал Кацуки — и в этом моменте было столько спокойствия, сколько Изуку не чувствовал последние полгода. — Спасибо, Каччан, — приглушенно произнес он в подушку. — Правда.       Кацуки ничего не ответил, притворившись, что просто не услышал.       Изуку же проваливался в сон, глубокий и безболезненный.       Впервые за долгое время ему не снились вспышки взрывов и холод операционной. Ему снился яркий неоновый свет, звон монет и чей-то голос, зовущий его вперёд.