Глава 19

POV Вики

Утро. Я проснулась в незнакомой постели, в незнакомой комнате, и первые несколько секунд ничего не понимала. Потолок был высоким – выше, чем в академии. Стены – темно-серыми, почти черными. За окном – серое небо, голые ветки и снег, который, кажется, никогда не перестанет идти. А потом я вспомнила. Особняк Люцифера. Ночь. Его руки, которые обнимали меня, пока я засыпала. Его дыхание на моей шее. Тепло его тела, которое было таким надежным, таким… правильным. Мы приехали вчера вечером, уставшие, голодные и опустошенные после полицейского участка. Я почти не помню, как добралась до спальни – кажется, Люцифер вел меня под руку, потому что у меня не было сил даже на то, чтобы возмущаться его заботой. Я рухнула на кровать – огромную, с таким количеством подушек, что хватило бы на всех обитателей академии, – и он лег рядом. Не спрашивая разрешения. Не делая попыток что-то большее. Просто обнял меня, прижал к себе, и я отключилась. Теперь было утро. Раннее. Слишком раннее для человека, который вчера провел полтора часа в кабинете детектива, рассказывая о маньяке, который гонялся за нами с топором. Я повернула голову. Люцифер спал. Его лицо во сне было другим – не таким насмешливым, не таким самоуверенным. Беззащитным. Почти детским. Темные волосы разметались по подушке, ресницы – длинные, густые – отбрасывали тени на скулы. Он был красивым. Это была несправедливость – быть настолько красивым и при этом таким невыносимым. Я провела пальцем по его щеке, и он открыл глаза. – Ты смотришь на меня, – сказал он хриплым со сна голосом. – Это считается сталкерством, если ты моя девушка? – Это считается наблюдением за объектом, который представляет потенциальную угрозу для общества. Он усмехнулся, притянул меня ближе и поцеловал в макушку. Мы лежали так несколько минут, просто обнимаясь. Его пальцы гладили мою спину сквозь тонкую ткань шелковой пижамы – да, в этом доме даже пижамы были шелковыми. Я чувствовала его тепло, его запах, его присутствие. – Нам нужно вставать, – сказала я наконец. – Ладно, – сказал он, наконец отпуская меня. – Идем. Но если Лэйн спросит, почему у нас такой довольный вид, я скажу, что мы обсуждали бюджет на продукты. – Ты не умеешь обсуждать бюджет. – Я умею обсуждать всё, что связано с тратой денег. Это мой талант. Утро в особняке Люцифера началось с запаха кофе. Кто-то – судя по звукам, Лэйн – уже хозяйничала на кухне, и я, потянувшись в огромной кровати, несколько секунд просто лежала, глядя в потолок и пытаясь осознать, где я нахожусь. Не в общежитии. Не в комнате 217. Не в кампусе, пропитанном страхом. Я была в особняке. В огромном, роскошном, совершенно неуместном для группы студентов особняке. Я накинула халат и спустилась вниз. Кухня была размером с половину нашего общежития – мраморные столешницы, островок посередине, плита, на которой можно было готовить одновременно для целой армии, и огромный дубовый стол, за которым уже сидели все. Лэйн стояла у плиты и делала яичницу. Каин сидел за столом, придвинувшись к ней так близко, как только возможно, не нарушая ее личного пространства. Люцифер спустился вместе со мной, но уже сидел во главе стола с чашкой кофе и газетой – газетой! – как будто он был не двадцатитрехлетним студентом, а аристократом средних лет. Одри и Давид еще не приехали – она написала, что они будут позже. Я оглядела кухню еще раз. Мрамор. Дуб. Огромные окна. Вид на заснеженный сад. – Доброе утро, – сказала я, садясь за стол. – Доброе, – отозвалась Лэйн, не оборачиваясь. – Кофе? – Люцифер пододвинул ко мне чашку. – Спасибо, – я сделала глоток. Кофе был идеальным. – Итак, нам нужно распределить бытовые обязанности. Все замерли. Лэйн перестала помешивать яичницу. Каин оторвал взгляд от Лэйн – что само по себе было событием. Люцифер опустил газету. – Что? – спросил он. – Бытовые обязанности, – повторила я. – Мы живем в огромном доме. Нас много. Кто-то должен готовить. Кто-то должен убирать. Кто-то должен закупать продукты. Нельзя просто жить здесь и надеяться, что все само собой образуется. Я предлагаю распределить обязанности по справедливости. У каждого будет своя зона ответственности. – Ты серьезно? – Люцифер отложил газету. – Абсолютно серьезно, – я встала и начала расхаживать по кухне, чувствуя себя генералом перед битвой. – Итак. Готовка. Лэйн – ты у нас лучше всех готовишь, это очевидно. Но ты не должна делать это одна. Я предлагаю график дежурств по кухне. Понедельник, среда, пятница – Лэйн. Вторник, четверг – я. Суббота – общая готовка, воскресенье – заказ еды. – Я не умею готовить, – подал голос Каин. – Научишься. Или будешь помогать Лэйн. Нарезка овощей, мытье посуды. Это не сложно. – Мытье посуды, – медленно повторил Каин, и в его голосе было столько отвращения, будто я предложила ему мыть посуду кислотой. – Да. Мытье посуды. Ты и Люцифер будете делать это по очереди. У нас есть посудомоечная машина, так что это не так страшно, как звучит. – У нас есть посудомоечная машина? – Да, Люцифер. В твоем доме есть посудомоечная машина. Ты бы знал это, если бы когда-нибудь заходил на кухню. – Я захожу на кухню! За кофе! – Кофе – это не готовка. Кофе – это выживание. Дальше. Уборка. Общие зоны – гостиная, коридоры, спортзал, домашний кинотеатр... – я на секунду отвлеклась. – Кстати, у тебя есть домашний кинотеатр?! Это вообще нормально?! – Это нормально для особняка, – пожал плечами Люцифер. – Это не нормально! У тебя есть комната, которая предназначена только для просмотра фильмов! С креслами! С проектором! С попкорн-машиной! – Там есть попкорн-машина? – Ты не знаешь, что в твоем доме есть попкорн-машина?! – Я не смотрел фильмы. Я был занят. В академии. Маньяк, помнишь? Я глубоко вздохнула и продолжила, пытаясь сохранить спокойствие. – Ладно. На чем я остановилась. Уборка общих зон – по очереди. Каждый день кто-то один отвечает за порядок. Пылесос, вытирание пыли, все такое. Спальни каждый убирает сам. Продукты. Мы составляем список покупок раз в неделю. За закупками ездят двое – по очереди. Я предлагаю разбиться на пары: я и Люцифер, Лэйн и Каин, когда приедут – Одри и Давид. – Ты уже распределила даже тех, кто еще не приехал, – заметил Люцифер. – Хороший план должен охватывать всех. Стирка. У каждого свой день. Машинка в подвале, я видела. Стиральный порошок я куплю. – Ты купишь стиральный порошок, – повторил Каин таким тоном, будто я только что объявила о намерении колонизировать Марс. – Да. Стиральный порошок. Это белый порошок, который помогает стирать одежду. Ты, возможно, слышал о нем. – Я знаю, что такое стиральный порошок. – Отлично. Тогда ты сможешь им пользоваться. Далее. Вынос мусора – по очереди, график тот же, что и с уборкой. Полив растений – у нас, кажется, нет растений, но, если появятся – займусь я. Бассейн – обслуживание на Люцифере, потому что это его дом. – Обслуживание бассейна? Там есть специальная система! Она сама все чистит! – Значит, ты будешь следить за специальной системой. И последнее: у нас есть спортзал. Я предлагаю составить расписание, чтобы не мешать друг другу. Утром – я и Люцифер. Днем – Лэйн и Каин. Вечером – Одри и Давид. Если они, конечно, захотят. Я закончила и повернулась к аудитории, ожидая реакции. В кухне повисла абсолютная тишина. Лэйн замерла со сковородкой в руке. Каин смотрел на меня так, будто я только что прочитала лекцию на древнегреческом. Люцифер... Люцифер отложил газету и медленно, очень медленно, улыбнулся. – Это было впечатляюще, – сказал он. – Серьезно. Я думал, что моя мать – единственный человек, способный спланировать быт с такой точностью. Но ты, Уокер, превзошла ее. – Спасибо. Я приму это как комплимент. – Это и был комплимент. Но... – Он сделал паузу. – У меня есть небольшое объявление. Я, кажется, забыл упомянуть. Я уже нанял персонал для всего этого. Они будут сегодня вечером. Повар, горничная, садовник – хотя сада сейчас нет, но он будет чистить снег, – и человек, который следит за бассейном. Так что... да. Твой план великолепен, но у нас есть люди, которым мы за это платим. Снова повисла тишина. Я стояла посреди кухни, чувствуя, как мои тщательно выстроенные планы рушатся, как карточный домик. А потом Каин прыснул со смеху. Каин. Бэйл. Человек, которого я никогда не видела смеющимся. Человек, чьё лицо всегда было мрачным, как грозовая туча. Человек, который избивал людей голыми руками. Он сидел за столом, уткнувшись лицом в ладонь, и его плечи тряслись от смеха. Лэйн смотрела на него с таким выражением, будто увидела призрака. – Ты смеешься, – сказала я. – Каин Бэйл смеется. Если Каин Бэйл смеется, значит, сейчас должен упасть метеорит мне на голову. Я жду. – Прости, – выдавил он, все еще смеясь. – Это просто... ты стояла там, перечисляла все эти пункты, а он... – Каин снова засмеялся. – Я рада, что тебе весело, – сказала я ледяным тоном. – Но я только что потратила двадцать минут на составление плана, который оказался бесполезным. Двадцать минут моей жизни. Ушли. В никуда. – Это были не бесполезные двадцать минут, – возразил Люцифер, все еще улыбаясь. – Это были самые организованные двадцать минут в истории этого дома. Я горжусь тобой. И я уверен, что ты найдешь применение своему таланту. Например... ты можешь контролировать персонал. Убедиться, что они делают свою работу. И еще ты можешь контролировать меня. Но это ты и так делаешь. Лэйн наконец-то выложила яичницу на тарелки и поставила их на стол. Мы начали завтракать. Каин все еще периодически усмехался, вспоминая мой план. Люцифер поглядывал на меня с тем самым выражением, которое говорило: «Ты невозможна, но я тебя люблю». Лэйн была, как всегда, невозмутима, но я видела – уголки ее губ чуть приподняты. После завтрака Лэйн и Каин ушли в свою комнату – кажется, у них были свои планы на утро. Я осталась на кухне, собирая посуду. Люцифер подошел ко мне сзади, обнял за талию и усадил к себе на колени, утягивая на диванчик у окна. – Ты сегодня была великолепна, – сказал он, целуя меня в шею. – Серьезно. Я чуть не влюбился в тебя заново. – Чуть? – Ладно. Я влюбился в тебя заново. Полностью. Без остатка. Мы сидели, обнявшись, глядя на заснеженный сад за окном. Его руки гладили мою спину, и я чувствовала себя... спокойной. В безопасности. Дома. – Расскажи мне о своей матери, – попросила я. Люцифер замер. На секунду. На две. Затем тяжело выдохнул. –Ты знаешь почти все обо мне – о моей матери, о моем отце, о моих мечтах. А я почти ничего не знаю о тебе. О твоем прошлом. О ней. – О ней... – Люцифер отвел взгляд, глядя в окно. – Ее звали Лилит. Лилит Аллен. Она была... не такой, как отец. Она была теплой. Любящей. Настоящей. Единственным человеком в той семье, кто действительно любил меня. Но потом… потом она заболела. Рак. Это было медленно, мучительно. Отец оплачивал лечение – он всегда оплачивал счета, – но он никогда не был рядом. Он был занят. Бизнесом. Сделками. Своими планами. А она умирала, и рядом с ней был только я. – Сколько тебе было? – Пятнадцать. Она умерла, когда мне было пятнадцать. Я держал ее за руку. В больнице. Отец приехал через час после того, как все закончилось. Сказал: «Она была хорошей женщиной». И уехал. На следующий день у него была деловая встреча. – Мне так жаль, – прошептала я. – Не нужно, – он покачал головой. – Это было давно. Но... она была единственной, кто верил в меня. Не в наследника Аллена. Не в продолжателя династии. Просто в меня. Мама говорила, что я могу быть кем угодно. Не только тем, кем хочет видеть меня отец. Она научила меня, что можно быть другим. Что можно любить. Что можно чувствовать. Без нее... я, наверное, стал бы таким же, как отец. Я прижалась к нему крепче. – Спасибо, что рассказал. – Спасибо, что спросила. Мы сидели в тишине, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьется – ровно, спокойно. Моя мать выходила замуж за его отца. Это было безумием. Но здесь и сейчас, в этом особняке, вдали от всего, это не имело значения. Имели значение только мы. Только это. Только он.

POV Одри

Давид припарковался у ворот особняка, и я наконец-то смогла рассмотреть его при дневном свете. Вчера, когда мы приехали, было уже темно, и я видела только огромный темный силуэт на фоне звездного неба. Теперь же, при свете зимнего солнца, особняк выглядел... внушительно. Два этажа, высокие окна, каменный фасад, увенчанный башенками, и огромные дубовые двери, которые, казалось, могли выдержать осаду. Вокруг дома расстилался заснеженный сад – сейчас голый, но я могла представить, как здесь красиво весной. Или летом. Или в любое другое время года, когда за тобой не гонится маньяк. – Это похоже на поместье из «Гордости и предубеждения», – сказала я, выходя из машины. – Только без мистера Дарси. Хотя... Люцифер вполне мог бы сыграть эту роль. У него есть высокомерие. И особняк. И, наверное, фрак где-то в шкафу. – Я бы посмотрел на Люцифера в роли мистера Дарси, – ответил Давид, доставая мою сумку из багажника. – Но, боюсь, он бы испортил момент, отпустив какую-нибудь пошлую шутку. – Именно поэтому он не мистер Дарси. Он Люцифер Аллен. Это отдельный жанр. Давид поставил сумку на землю и повернулся ко мне. Его серо-зеленые глаза, всегда такие теплые, смотрели на меня с беспокойством. – Ты уверена, что хочешь остаться здесь? Ты можешь жить у меня. У меня есть свободная комната. И диван. И... – Знаю, – я положила руку ему на грудь. – Но я хочу быть с девочками. Мы прошли через все это вместе, и я не хочу бросать их сейчас. Но я буду приезжать к тебе. Часто. Очень часто. Ты даже устанешь от меня. – Я никогда не устану от тебя, – он наклонился и поцеловал меня в лоб. – Но я понимаю. Ты нужна им. И они нужны тебе. Я здесь, в десяти минутах езды. Если что-то случится – звони. В любое время дня и ночи. – Ты говоришь как мой личный супергерой. – Я адвокат. Это почти то же самое, только костюм другой, – он улыбнулся. – Ладно. Иди. Разбирай вещи. Выбирай комнату. И не давай Люциферу слишком много над тобой шутить. – Это невозможно. Он шутит надо мной, даже когда меня нет. Я просто знаю это. – Справедливо, – я обняла его – крепко, прижимаясь всем телом, – и вдохнула его запах. Кофе. Что-то древесное. Безопасность. – Я приеду завтра, – сказал он. – Или сегодня вечером, если захочешь. – Завтра. Мне нужно разобрать вещи. И... у меня есть план. – План? – Он приподнял бровь. – Звучит подозрительно. – Позже расскажу. Иди. Он поцеловал меня в губы – коротко, но нежно, – и сел в машину. Я смотрела, как его автомобиль скрывается за поворотом, а затем подхватила сумку и направилась к входной двери. Внутри особняк был еще более впечатляющим, чем снаружи. Огромный холл с мраморным полом и хрустальной люстрой, которая свисала с потолка, как застывший водопад. Широкая лестница вела на второй этаж, и я могла разглядеть длинный коридор с дверями – видимо, спальни. Слева от холла была гостиная с камином, диванами и книжными шкафами. Справа – кухня, которую я уже видела мельком. И где-то дальше, по словам Люцифера, были спортзал, домашний кинотеатр, бассейн и еще куча всего, что нормальные люди не имеют в своих домах. В доме было тихо. Слишком тихо для места, где, по идее, должно было быть полно народу. Я поставила сумку и прислушалась. Ни голосов. Ни шагов. Ни звуков. Они что, все ушли? Или просто затерялись в этом лабиринте? Я пошла по коридору, заглядывая в комнаты. Гостиная – пусто. Кухня – чисто, ни крошки, ни чашки. Где все? Я уже собиралась крикнуть что-то вроде «Эй, есть кто живой?», когда из-за поворота вышла Вики. Она была в джинсах и свитере, с волосами, собранными в небрежный пучок, и выглядела так, будто только что проснулась. Или, может быть, только что закончила составлять очередной план. – О, ты уже вернулась! – сказала она, и ее лицо осветилось улыбкой. – Да. А где все? Я думала, здесь будет шумно. Или хотя бы слышно. – Лэйн и Каин в своей комнате. Люцифер где-то в подвале – проверяет бассейн. Или спортзал. Или домашний кинотеатр. Черт, у него слишком много комнат. Я до сих пор не могу запомнить, где что находится. – Я тоже. Мне нужна карта. Или GPS. – Я думала о том, чтобы составить план эвакуации. На случай пожара. Или нападения маньяка. Или визита моего будущего отчима, – она передернула плечами. – Ладно, не будем об этом. Ты уже выбрала комнату? – Нет. Я только вошла. – Тогда идем. Я покажу тебе ту, которую мы для тебя приготовили. Она рядом с моей. И далеко от Каина и Лэйн – на случай, если они снова решат... ну, ты понимаешь. – Понимаю. Я ценю предусмотрительность. Мы поднялись на второй этаж и пошли по коридору. Вики остановилась у третьей двери слева и толкнула ее. – Вот. Твоя комната. Я вошла и замерла. Комната была... прекрасной. Большая кровать с кремовым покрывалом и горой подушек. Огромное окно, выходящее на заснеженный сад. Письменный стол у стены. Шкаф для одежды. Собственная ванная – я заглянула туда и увидела душевую кабину и огромное зеркало. Все в светлых, теплых тонах. Никакой готики. Никакого мрака. Просто светлая, уютная комната, в которой хотелось остаться навсегда. – Это... – я не могла подобрать слов. – Это потрясающе. – Я знаю, – Вики улыбнулась. – Я сама выбирала для тебя. Решила, что тебе нужно что-то светлое. После всего. Располагайся. Если что-то понадобится – я в соседней комнате. Люцифер, кстати, хотел закатить вечеринку в честь новоселья, но я сказала, что мы слишком устали. Может, через пару дней. Когда все отдохнут. – Вечеринка? В особняке? С маньяком на свободе? Звучит как сюжет для фильма ужасов. – Именно. Поэтому я сказала «нет». Но ты же знаешь Люцифера. Он найдет способ устроить праздник, даже если вокруг будет апокалипсис. – Устроит вечеринку в бункере, – предположила я. – С коктейлями и ди-джеем. – О, у него наверняка есть бункер. Я еще не все комнаты осмотрела. Вики ушла, и я осталась одна. Пора было разбирать вещи. Я открыла сумку и начала выкладывать одежду – свитера, джинсы, пижамы. Все аккуратно, по полочкам. Это успокаивало. Порядок в вещах создавал иллюзию порядка в жизни. Иллюзию, за которую я цеплялась. Затем я достала пакет с книгами. Перед тем как Давид привез меня сюда, я попросила его заехать в книжный магазин. Он удивился – «Ты хочешь читать? Сейчас? После всего?» – но спорить не стал. Просто отвез меня в магазин и ждал в машине, пока я скупала полки. Я выложила книги на кровать. «Психология серийных убийц». «Профилирование неизвестного преступника». «Манипуляции и контроль: как работают психопаты». «Криминальная психиатрия». «Язык тела и микровыражения». «Искусство допроса: как заставить человека говорить». Еще с десяток книг по тру-крайму – реальные истории маньяков, их психологические портреты, анализ их поведения. Я не собиралась просто читать. Я собиралась учиться. Учиться понимать его. Учиться думать, как он. Учиться находить его слабые места. Потому что я больше не могла быть жертвой. Я больше не могла просто получать его сообщения и дрожать от страха. Я должна была что-то сделать. И единственное, в чем я была действительно хороша, – это психология. Я не умела драться, как Каин. Не умела взламывать телефоны, как Ноа. Не умела расшифровывать шифры, как Лэйн. Но я умела анализировать. Я умела понимать людей. Я умела находить их больные точки и давить на них. Он давил на мои. Он писал мне о религии. О грехе. О чистоте. О моем отце. Он знал, на что нажимать. И теперь я собиралась узнать, на что нажимать у него. Я приняла душ – горячая вода смыла остатки дорожной пыли и усталости, – переоделась в удобные домашние штаны и футболку, и села прямо на пол, разложив книги на кровати и открыв блокнот. Я записывала все: характеристики серийных убийц, их паттерны поведения, их слабости. Я искала закономерности в его сообщениях. Анализировала каждое слово. Пыталась понять, что им движет. Гнев? Одержимость? Желание контроля? Все вместе? В дверь постучали. Я подняла голову. – Войдите. Дверь открылась, и вошла Лэйн. Она была в своей обычной одежде – темные джинсы, черный свитер, – и выглядела как всегда: спокойной, собранной, непроницаемой. Но я видела, что она немного расслабленнее, чем в академии. Плечи не так напряжены. Взгляд не так насторожен. – Как ты? – спросила она, закрывая дверь. – Ничего. А ты? – Тоже ничего, – Она оглядела комнату, заметила гору книг на кровати и мой блокнот на полу. – Решила не забрасывать учебу или...? Она не закончила, но я поняла. «Или пытаешься изучить нашего маньяка?» – Хочу проверить кое-что, – сказала я. – Вдруг получится вытянуть из него что-то. Понять, кто он. Чего он хочет. Что им движет. Лэйн подошла ближе и села рядом со мной на пол. Она взяла одну из книг – «Профилирование неизвестного преступника» – и пролистала несколько страниц. – Ты думаешь, это поможет? – Не знаю, – я пожала плечами. – Но это единственное, что я могу сделать. Я не могу сидеть и ждать, пока он нападет снова. Я должна что-то делать. А единственное, в чем я хороша, – это... – Психология, – закончила она. – Я знаю. Ты лучшая на нашем потоке. Профессор Коллинз говорил это. – Профессор Коллинз предвзят. – Профессор Коллинз влюблен. Это другое. Но он также прав. Ты действительно лучшая. Я улыбнулась – слабо, но искренне. Лэйн кивнула и снова посмотрела на книги. – Я могу помочь, – сказала она. – Я не так хорошо разбираюсь в психологии, как ты. Но у меня есть аналитический ум. Я умею искать закономерности. Систематизировать информацию. Если ты скажешь, что искать, – я найду. – Ты серьезно? – Да. Мы должны делать это вместе. Мы все. Ты не обязана тащить это в одиночку. Я смотрела на нее – на эту девушку, которая всегда была самой молчаливой, самой закрытой, самой холодной из нас. И она сидела сейчас на полу моей комнаты в особняке, готовая помогать мне с тем, что могло показаться безумием. И я чувствовала... благодарность. Огромную, всепоглощающую благодарность. – Ладно, – сказала я. – Тогда начнем. Я расскажу тебе, что уже знаю, а ты поможешь мне систематизировать. Мы проработали несколько часов. Я рассказывала Лэйн о характеристиках серийных убийц – организованные и неорганизованные типы, паттерны поведения, типичные слабости. Она слушала, задавала вопросы, делала пометки в моем блокноте. У нее действительно был отличный аналитический ум – она быстро улавливала суть и находила связи, которые я упускала. – Смотри, – сказала она в какой-то момент. – Если он организованный тип – а судя по тому, что он использует маску, искажает голос, планирует нападения, – то у него есть чувство превосходства. Он считает себя умнее других. И он хочет, чтобы это признавали. Он пишет тебе эти сообщения не только для того, чтобы запугать. Он хочет, чтобы ты восхищалась им. Боялась, но восхищалась. – Как Ганнибал Лектор, – сказала я. – Интеллектуал. Эстет. Манипулятор. – Именно, – она кивнула. – Если он такой, то его слабость – его эго. Его можно задеть. Если ты покажешь, что не боишься его, если ты бросишь ему вызов... он может сорваться. Он может совершить ошибку. – Или он может убить меня, – заметила я. – Он не убьет тебя. По крайней мере, не сразу. Ты нужна ему. Он одержим тобой. Ты – его трофей. Ты – цель. Если ты начнешь играть с ним в его собственную игру... если ты покажешь, что он тебе интересен, что ты хочешь узнать его... он может повестись. – Звучит опасно. – Опасно. Но у нас нет других вариантов. Я смотрела на нее и думала о том, как странно все сложилось. Мы сидели в особняке Люцифера, вдали от академии, и планировали психологическую войну с маньяком. Это было безумием. Но это было лучше, чем сидеть и ждать. – Ладно, – сказала я. – Тогда давай составим профиль. Все, что мы знаем о нем. И начнем думать, как его сломать. Мы с Лэйн проработали несколько часов. Солнце за окном уже начало клониться к закату, и комната погрузилась в золотистый полумрак, когда мы наконец оторвались от книг. Честно говоря, я не ожидала, что Лэйн так увлечется. Она сидела на полу, скрестив ноги, с блокнотом на коленях и карандашом за ухом, и выглядела так, будто это она была студенткой-психиатром, а не я. – Смотри, – говорила она, водя пальцем по странице. – Если он действительно организованный тип с нарциссическими чертами, то его главная слабость – потребность в признании. Он хочет, чтобы его боялись, но еще больше он хочет, чтобы его... понимали. Чтобы кто-то оценил его «искусство». Поэтому он и одержим тобой – ты психиатр, ты можешь понять его так, как никто другой. – Звучит так, будто он влюблен в меня, – заметила я, перелистывая «Криминальную психиатрию». – Только в его понимании «любовь» означает «залить тебя спермой и вытрахать душу». Очень романтично. Прямо как в «Гордости и предубеждении», только с расчлененкой. Мистер Дарси был бы в ужасе. – Он не влюблен. Он одержим. Это другое, – Лэйн нахмурилась. – Одержимость – это не про чувства. Это про контроль. Ты – объект, который он хочет заполучить. Не как личность. Как трофей. – О, отлично. Я – трофей. Может, мне сделать гравировку? «Одри Райт, первый приз в конкурсе «Кто лучше спрячет труп»? Лэйн фыркнула – коротко, почти беззвучно, но я заметила. Это был прогресс. Обычно она даже не фыркала. – Если серьезно, – продолжила она, – если ты начнешь отвечать на его сообщения иначе... не как жертва, а как кто-то, кто хочет его понять... это может задеть его эго. Он может начать рассказывать о себе. Может, даже раскроет что-то, что поможет нам найти его. – Или он может решить, что я играю с ним, и прийти за мной с топором. Ты помнишь, что у него есть топор? Я помню. Очень хорошо помню. Он до сих пор мне снится. Вместе с его маской крика и его голосом, искаженным до неузнаваемости. – У нас есть Каин. И Люцифер. И Давид. И у нас есть ты – с твоим новым арсеналом книг. Если он придет, мы будем готовы. – Ты говоришь так, будто мы – армия. – Мы и есть армия. Просто очень странная. С психиатром, криптографом, дочерью ректора и веселым детективом, которая сейчас в Чикаго и не подозревает, чем мы тут с тобой занимаемся. – Ты забыла парней. – Парни – это тяжелая артиллерия. Я рассмеялась. Лэйн чуть заметно улыбнулась – уголками губ, – и я поняла, что это, возможно, самая долгая улыбка, которую я видела на ее лице за все время нашего знакомства. Мы продолжили работать. Лэйн систематизировала мои записи – у нее был талант к структурированию информации. Она разбила все на категории: «Что мы знаем о Манекенщике», «Предположения», «Слабые места», «Стратегии взаимодействия». Это было в её духе – превратить хаос в порядок. Она даже нарисовала небольшую схему в блокноте – стрелки, квадраты, имена, – и я, глядя на это, подумала, что, если бы она не была криптографом, она могла бы стать отличным следователем. Или аналитиком. Или кем угодно, кто работает с информацией и не любит людей. – Организованные серийные убийцы часто имеют работу, связанную с властью или контролем, – читала я вслух, водя пальцем по странице. – Они могут быть харизматичными, обаятельными, уметь располагать к себе. Они часто происходят из неблагополучных семей, где подвергались насилию или унижению. Их первое убийство обычно тщательно спланировано, а последующие могут становиться все более рискованными, потому что они начинают верить в свою неуязвимость. Они... – Как ты думаешь, Малек – организованный тип? – перебила Лэйн. – Малек? – Я задумалась. – Мы знаем, что он не Манекенщик. У него алиби – я была у него на сеансе, когда маньяк гнался за вами по лесу. Но он что-то знает. Он слишком спокойно отреагировал на нападение Каина. Слишком быстро согласился забыть. Слишком много понимающих взглядов. И он был уволен из лаборатории за нарушение этического кодекса. Это... – Это подозрительно, – закончила Лэйн. – Именно. Но я не могу понять, что именно он скрывает. Может быть, он знает, кто Манекенщик. Может быть, он как-то связан с ним. Может быть, он просто боится. Может быть, он – сообщник. Может быть, он – бывший коллега. Может быть, он – что-то еще. Я не знаю. И это бесит меня больше всего. – Ты можешь спросить его. На следующем сеансе. – Сеансов больше не будет. Академия закрыта. Доктор Синнер, вероятно, уже ищет новую работу. Или скрывается от правосудия. Или и то, и другое. – Можно найти его в городе. Или написать. – Написать? – Я приподняла бровь. – «Дорогой доктор Синнер, не расскажете ли вы мне, почему вы покрываете серийного убийцу? С любовью, ваша бывшая пациентка, которая теперь живет в особняке и пытается не умереть». Да, отличная идея. Очень убедительно. Лэйн снова фыркнула. Определенно прогресс. Если так пойдет дальше, к концу недели она, может быть, даже рассмеется в голос. Хотя, зная Лэйн, это вряд ли. Мы работали еще час. Лэйн помогла мне составить примерный психологический портрет Манекенщика, основанный на его поведении, сообщениях и том, что мы знали из учебников. Это было неполно, приблизительно, но это было хоть что-то. Это давало мне ощущение контроля. Иллюзию контроля. Но иллюзия – это лучше, чем ничего. Иллюзия контроля – это то, что держало меня на плаву последние месяцы. Когда за окном стемнело, Лэйн встала и потянулась. Ее спина хрустнула – мы слишком долго сидели на полу. – Мне пора, – сказала она. – Каин, наверное, уже ищет меня. Он всегда ищет меня, когда меня нет больше двух часов. Как будто я могу исчезнуть. – Он всегда ищет тебя, – согласилась я. – Это его суперсила. «Каин Бэйл: человек, который всегда знает, где Лэйн». Звучит как название для плохого романа. Или хорошего. Зависит от целевой аудитории. – Это не плохой роман, – она чуть заметно улыбнулась. – Это моя жизнь. – О, посмотрите на нее! Лэйн Миллер, которая говорит о своей жизни без сарказма! Это прогресс. Я запишу это в свой дневник. «День, когда Лэйн признала, что ее жизнь – это роман». Исторический момент. – Заткнись, Райт. – Уже лучше. Теперь ты снова похожа на себя. Она ушла, закрыв за собой дверь, и я осталась одна. В комнате было тихо. Только книги, разбросанные по полу, только блокнот с записями, только мой телефон, который лежал на тумбочке и ждал. Я села на кровать и взяла его в руки. Экран загорелся. Неизвестный номер. Сообщение. Неизвестный номер Ты была такой красивой вчера, когда выходила из полицейского участка. Я смотрел на тебя. Ты думаешь, что можешь спрятаться от меня в этом особняке? Ты ошибаешься, моя милая грешница. Я всегда рядом. Всегда. Холодок пробежал по спине. Он знал, где я. Он знал, где мы все. Он следил за нами – возможно, прямо сейчас, возможно, смотрел на особняк откуда-то снаружи. Но вместо того чтобы запаниковать – как раньше, как всегда, – я почувствовала что-то другое. Злость. Холодную, расчетливую злость. Ту самую, которую я копила месяцами. Мои пальцы забегали по экрану.

Одри

Ты следишь за мной. Это лестно. Но если ты хочешь моего внимания, тебе придется постараться больше, чем просто подглядывать издалека. Я не впечатлена. Ты говоришь, что можешь добраться до меня – но пока что все, что ты делаешь, это прячешься за маской и пишешь грязные сообщения. Это не пугает меня. Это утомляет.

Отправить. Я смотрела на экран, ожидая ответа. Он пришел через минуту. Две. Три. Неизвестный номер Ты играешь со мной, Одри? Это опасно. Ты даже не представляешь, насколько. Но мне нравится. Ты начинаешь понимать, что я не просто маньяк. Я – нечто большее. И ты – часть этого. Ты всегда была частью этого. Продолжай. Покажи мне, на что ты способна. Покажи мне свой огонь. Я хочу видеть, как ты горишь. Я не ответила. Я не знала, что сказать. Но я чувствовала, что Лэйн была права. Он хотел, чтобы я играла. Он хотел, чтобы я была не просто жертвой, а.… противником. Достойным противником. Это было его слабостью. Его эго. Его потребность в признании – та самая, о которой я читала в учебниках. Организованные серийные убийцы с нарциссическими чертами жаждут не только страха своих жертв. Они жаждут восхищения. Понимания. Им нужен кто-то, кто увидит их «искусство» и оценит его. Кто-то, кто вступит с ними в диалог. Кто-то, кто будет играть по их правилам – и, возможно, однажды переиграет их. Но я не могла продолжать игру прямо сейчас. Мне было мерзко. Мне нужно было смыть с себя этот разговор, его слова, его внимание. Мне нужно было вспомнить, что я – это не только объект его одержимости. Я – Одри Райт. Я – будущий психиатр. Я – девушка, которая любит и которую любят. И я нуждалась в напоминании об этом. Я открыла чат с Давидом.

Одри

Ты занят?

Ответ пришел почти мгновенно – быстрее, чем я ожидала. Видимо, он держал телефон в руке. Или ждал моего сообщения. Или и то, и другое. Давид Для тебя – никогда. Ты же знаешь. Что случилось? Ты в порядке? Как прошел день в особняке?

Одри

В порядке. Просто... хочу отвлечься. Расскажи мне что-нибудь. Что угодно. Как прошел твой день? Ты разобрал бумаги? Ты выпил кофе? Ты думал обо мне?

Давид Думал ли я о тебе? Одри, я думаю о тебе постоянно. Это становится проблемой. Я пытался работать – думал о тебе. Я пытался читать – думал о тебе. Я пытался спать – и ты мне приснилась. В этом сне ты была в моей рубашке и ничего больше. Я проснулся в холодном поту. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Одри

В твоей рубашке и ничего больше? Звучит как очень хороший сон. Жаль, что ты проснулся.

Давид Мне тоже жаль. Но я надеюсь, что этот сон станет реальностью. Скоро. Очень скоро. Может быть, завтра. Или сегодня. Что ты делаешь сейчас?

Одри

Лежу на кровати. В пижаме. С телефоном в руке. Думаю о тебе. Сегодня на мне шелковая. Черная. Короткая. Без рукавов».

Пауза. Я видела, как три точки мигают на экране – он печатал, останавливался, снова печатал. Наконец сообщение пришло. Давид Одри, ты сейчас в шелковой пижаме, короткой и черной, и ты говоришь мне об этом, пока я сижу в своей квартире, пытаясь быть продуктивным? Это жестоко. Это очень, очень жестоко. Ты знаешь, что я сейчас представляю? Как эта пижама выглядит на тебе. Как она облегает твое тело. Как тонкие бретельки сползают с плеч.

Одри

Я знаю. Именно поэтому я это и написала.

Давид Ты опасна. Ты знаешь это? Ты самая опасная женщина, которую я когда-либо встречал. И я встречал много опасных женщин. Но ты – на другом уровне. Ты играешь со мной.

Одри

Я не играю. Я просто хочу, чтобы ты был здесь. Со мной. Рядом. Вместо того чтобы быть в десяти минутах езды.

Давид Десять минут – это слишком далеко. Особенно сейчас. Особенно когда ты описываешь мне свою пижаму. Что бы ты сделала, если бы я был рядом? Я задумалась на секунду. Мои пальцы зависли над экраном. А затем я начала печатать – медленно, смакуя каждое слово.

Одри

Если бы ты был здесь, я бы не осталась в пижаме надолго. Я бы подошла к тебе. Медленно. Ты бы сидел на краю кровати, и я бы встала между твоих колен. Ты бы смотрел на меня снизу вверх, и я бы видела, как темнеют твои глаза. Я бы наклонилась и поцеловала тебя – сначала легко, почти невесомо. А потом глубже. Ты бы запустил пальцы в мои волосы и притянул меня ближе. И я бы почувствовала, как твое сердце бьется быстрее.

Его сообщение пришло почти мгновенно. Одно слово. Но я чувствовала его нетерпение. Его желание. Я чувствовала это даже через экран. Давид Продолжай

Одри

Ты бы стянул бретельки моей пижамы с плеч. Медленно. Очень медленно. Ты знаешь, как я люблю, когда ты делаешь это медленно. Твои пальцы касались бы моей кожи – горячие, сильные, – и каждая секунда ожидания заставляла бы меня дрожать. Пижама соскользнула бы на пол, и я осталась бы перед тобой в одних трусиках. Ты бы посмотрел на меня – так, как ты умеешь. Так, будто я – единственное, что имеет значение. Так, будто ты хочешь запомнить каждую деталь.

Давид Ты даже не представляешь, как я на тебя смотрю. Как я хочу на тебя смотреть. Если бы ты знала, какие картины рисует мое воображение... Ты бы покраснела. Хотя ты редко краснеешь. Но я бы заставил тебя. Я бы заставил тебя покраснеть, задрожать, застонать. Я бы целовал каждый сантиметр твоего тела. Начиная с шеи – туда, где бьется пульс. Я бы провел языком по твоей ключице, чувствуя, как ты вздрагиваешь. Я бы спустился ниже – к груди, – и взял бы сосок в рот. Медленно. Дразняще. Ты бы застонала, и я бы почувствовал этот стон губами.

Одри

Ты умеешь обращаться со словами, профессор. Но что дальше? Я хочу деталей. Я хочу знать, что бы ты сделал, если бы был здесь. Если бы между нами не было экранов и расстояний.

Давид Дальше? Я бы опустился ниже. К твоему животу. Я бы целовал его – медленно, по кругу, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими губами. Ты бы запустила пальцы в мои волосы и потянула – так, как ты делаешь, когда теряешь терпение. Но я бы не торопился. Я бы стянул с тебя трусики – последнюю преграду, – и провел бы пальцами по твоим складкам. Ты бы уже была мокрой. Ужасно мокрой. И я бы сказал тебе об этом. Сказал бы, как ты течешь для меня. Как твое тело предает тебя, выдавая твое желание. А затем я бы попробовал тебя на вкус. Я почувствовала, как по телу разливается жар. Мои пальцы скользнули под резинку пижамных штанов. Я была влажной – ужасно влажной, – и это было именно то, что мне нужно. Забыться. Отвлечься. Почувствовать что-то, кроме страха и отвращения. Давид Ты трогаешь себя?

Одри

Да. Думаю о тебе. О твоем языке. О твоих пальцах. О том, как ты смотрел на меня, когда я пряталась под столом. О том, как ты едва сдерживался.

Давид Я не сдерживался. Я просто ждал. Ждал момента, когда смогу сделать это снова. И сейчас я представляю, как ты лежишь на кровати, в этой черной шелковой пижаме, с телефоном в одной руке и с пальцами – там, где я хочу быть. Расскажи мне, что ты чувствуешь. Я хочу знать каждую деталь.

Одри

Я чувствую себя мокрой. Разгоряченной. Мои пальцы скользят по клитору – медленно, круговыми движениями, – и я представляю, что это твой язык. Ты всегда такой умелый. Ты всегда знаешь, где надавить, где замедлиться, где ускориться. Я ввожу в себя два пальца – так, как ты делаешь это. Я сгибаю их, пытаясь найти ту самую точку, которую ты всегда находишь безошибочно. И я думаю о тебе. О том, как ты смотришь на меня, когда я кончаю. О том, как твои глаза темнеют. О том, как ты шепчешь мое имя.

Давид Одри... ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Я сейчас в своей гостиной, с телефоном в руке, и я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Я представляю, как ты лежишь на кровати, как твои пальцы двигаются внутри тебя, как ты закусываешь губу, чтобы не застонать громко. Ты прекрасна. Даже сейчас. Особенно сейчас. Я хочу быть там. Хочу заменить твои пальцы своими. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.

Одри

Я хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Медленно. Глубоко. Чтобы ты заполнил меня полностью, до самого конца. Чтобы я чувствовала каждую вену, каждую пульсацию. Чтобы ты двигался во мне – сначала медленно, давая мне привыкнуть, а потом быстрее, сильнее, пока я не начну забывать собственное имя.

Давид Я бы вошел в тебя и замер. Дал бы тебе почувствовать меня. Почувствовать, как ты растягиваешься вокруг меня. А потом я бы начал двигаться – медленно, глубоко, с каждым толчком погружаясь все глубже. Я бы наклонился к твоему уху и прошептал, как ты узка для меня. Как ты горяча. Как я люблю быть внутри тебя. Ты бы застонала, и я бы проглотил этот стон поцелуем. Мои пальцы двигались быстрее. Я чувствовала, как оргазм приближается – горячий, пульсирующий, неизбежный. Я представляла его руки на своих бедрах, его губы на своей шее, его голос, шепчущий мне на ухо грязные, прекрасные слова.

Одри

Я кончаю. Думаю о тебе. О твоем члене внутри меня. О твоих руках. О твоем голосе. Я кончаю, Давид. Сейчас.

Давид Кончи для меня. Я с тобой. Я всегда с тобой. И я кончила. Сильно, содрогаясь всем телом, сжимая телефон в одной руке и чувствуя, как пальцы другой руки погружаются в меня снова и снова. Я застонала – громко, не сдерживаясь, – и этот звук разнесся по пустой комнате. Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как волны удовольствия постепенно затихают. Когда я наконец пришла в себя, я посмотрела на экран. Давид написал несколько новых сообщений. Давид Боже, Одри. Ты не представляешь, что ты со мной делаешь. Я люблю тебя. Больше, чем кофе. А ты знаешь, как я люблю кофе. Надеюсь, ты в порядке. Напиши, когда отдышишься. Я пока пойду приму холодный душ. Очень холодный. Возможно, ледяной. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу. Не только от оргазма – от его слов. От того, что он был рядом, даже когда его не было физически. От того, что он любил меня. Даже когда я была в шелковой пижаме, с растрепанными волосами и сходящей с ума от страха и желания одновременно.

Одри

Я в порядке, – написала я. – Более чем. И я люблю тебя. Даже больше, чем психологию. А ты знаешь, как я люблю психологию.

Давид Знаю. Это очень серьезное заявление. Я польщен. Теперь иди спать. Завтра я приеду. И мы повторим это. Но вживую.

Одри

Обещаешь?

Давид Обещаю. Спокойной ночи, ведьмочка.

Одри

Спокойной ночи, профессор.

Я уже собиралась отложить телефон, когда экран снова загорелся. Я посмотрела на него, ожидая увидеть еще одно сообщение от Давида – может быть, еще одну шутку, еще одно нежное слово. Но это был не он. Неизвестный номер. Вложение. Я открыла его. Фотография. На ней были Агата и Эзра. В Чикаго. На рождественской ярмарке – та самая, куда они ходили вместе. Яркие огни, огромная елка, толпа людей вокруг. Они стояли у деревянного прилавка с имбирными пряниками, держась за руки, и улыбались друг другу. Эзра что-то говорил Агате, и она смеялась – тем самым смехом, который я так хорошо знала. Они были счастливы. Они не знали, что их снимают. Неизвестный номер Ты забыла о своих друзьях, Одри? Я – нет. Я никогда не забываю. Я могу добраться до них в любой момент. В Чикаго. В Анкоридже. Где угодно. Они такие милые, не правда ли? Особенно Агата. У нее такой заразительный смех. Было бы жаль, если бы он оборвался. Помни об этом, когда в следующий раз решишь поиграть со мной. Твоя игра имеет последствия. Холод облил меня с головы до ног. Ледяной, отрезвляющий, смывающий все остатки тепла. Я подскочила с кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он знал, где Агата. Он знал, где Эзра. Он следил за ними. Он мог добраться до них. До всех нас. И он хотел, чтобы я это знала. Он хотел, чтобы я чувствовала себя ответственной. Чтобы каждое мое слово, каждое мое действие имело последствия не только для меня, но и для тех, кого я любила. Я набрала номер Агаты. – Алло? – ее голос был сонным. – Одри? Ты чего? Четвертый час ночи. – Агата, – мой голос дрожал. – Вы в порядке? С вами все в порядке? – Ну да. А что случилось? – Закройте шторы, – сказала я. – И проверьте двери. И окна. Он прислал мне фото. Ваше фото. Через окно. Тишина. Потом – шорох. Агата встала, я слышала, как она говорит что-то Эзре, как его голос становится напряженным, как шаги удаляются – наверное, к окну. – Шторы закрыты, – сказала она через минуту. – Эзра проверил замки. Все заперто. – Вам нужно быть осторожнее. Очень осторожнее. – Мы будем. Обещаю. Я положила трубку. Телефон снова завибрировал. Неизвестный номер Не переживай, я не трону их. Пока. Я хочу, чтобы ты знала: я могу добраться до любого. До твоих друзей. До твоего адвоката. До тебя. Когда я захочу – я приду. Я сидела на кровати, сжимая телефон, и смотрела в темноту за окном. Снег падал. Мир был тихим. Но я знала – он где-то там. Смотрит. Ждет. Играет. Но теперь я знала правила. Я буду играть. И я выиграю.