Глава 21

POV Агата

Аэропорт О'Хара встретил нас привычной суетой – люди с чемоданами, объявления по громкоговорителю, запах кофе и самолетного топлива. Я стояла в очереди на регистрацию, прижимаясь к Эзре, и пыталась убедить себя, что возвращаться на Аляску – это хорошая идея. Не то чтобы у меня был выбор. Там были мои друзья. Там был маньяк, который прислал Одри наше фото. Там была незаконченная история, которая требовала развязки. – Ты напряжена, – сказал Эзра, кладя руку мне на плечо. – Расслабься. Мы всего лишь летим в штат, где орудует серийный убийца, который охотится на наших друзей. Что может пойти не так? – Ты умеешь успокаивать, – фыркнула я. – Серьезно. Тебе надо работать в службе спасения. «Алло, у вас пожар? Не волнуйтесь, могло быть хуже. Например, наводнение. Или землетрясение. Или маньяк». Клиенты будут в восторге. – Я реалист. Это разные вещи. Мы сдали багаж, прошли контроль – Эзра, как всегда, забыл выложить ключи из кармана и был подвергнут дополнительному досмотру, – и направились к выходу на посадку. Я купила себе огромный стакан кофе и пакетик маршмеллоу – исключительно в терапевтических целях. После новостей о том, что маньяк прислал Одри нашу фотографию, мне требовалась терапия. И кофе. И маршмеллоу. И, возможно, еще одна терапия. – Он знает, где мы были, – сказала я, когда мы шли по терминалу. – Он следил за нами. В Чикаго. За тысячу миль от академии. – Я знаю, – Эзра сжал мою руку. – Но мы летим обратно. Мы будем вместе. Все. И мы найдем его. Обещаю. Я улыбнулась и уже собиралась сказать что-то остроумное про его аристократическую самоуверенность, когда мой взгляд упал на знакомую фигуру у стойки с журналами. Высокий. Темные волосы. Аккуратная стрижка. Пальто, которое выглядело дороже, чем весь мой гардероб вместе взятый. Он стоял ко мне вполоборота, листая какой-то журнал, и я сначала не поверила своим глазам. – Ого, – выдохнула я, хватая Эзру за рукав. – Что он тут делает? – Кто? – Эзра проследил за моим взглядом и нахмурился. – Синнер? Психолог из академии? – Он самый. Доктор Малек Синнер собственной персоной. Тот самый, которого Каин чуть не убил. Тот самый, который появился в академии сразу после смерти Чейза. Тот самый, который... – Я помню, кто он, – перебил Эзра, и его голос стал напряженным. – Вопрос в том, что он делает в Чикаго? – Может, у него тут семья? Или конференция? Или он тоже любит маршмеллоу? – Или он следил за нами. Я замерла. Эта мысль не приходила мне в голову. Но теперь, когда Эзра произнес ее вслух, она показалась мне пугающе логичной. Малек был в Чикаго. В том же аэропорту. В то же время, когда мы возвращались на Аляску. Совпадение? Я не верила в совпадения. Особенно после всего, что случилось. Малек, кажется, тоже нас заметил. Он отложил журнал, поправил пальто и направился в нашу сторону. Его движения были плавными, уверенными – походка человека, который привык контролировать ситуацию. Или делать вид, что контролирует. Он улыбался – вежливой, профессиональной улыбкой, которая не касалась глаз. – Агата! – сказал он, подходя ближе. – Какая неожиданная встреча. И Эзра, если не ошибаюсь? Мы виделись пару раз в академии. – Доктор Синнер, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Что вы делаете в Чикаго? Решили сменить обстановку после закрытия академии? – Можно и так сказать, – он чуть склонил голову набок. – У меня здесь были кое-какие дела. Семейные. А вы, я так понимаю, летите обратно на Аляску? К вашим друзьям? – Да, – я сжала стакан с кофе чуть крепче, чем нужно. – Они нас ждут. – Понимаю, – он кивнул, и его улыбка стала чуть шире. – Передавайте им привет. Особенно Одри. Мы с ней... хорошо работали вместе. Я скучаю по нашим сеансам. Что-то в том, как он это сказал, заставило меня почувствовать холодок. «Скучаю по нашим сеансам». Звучало невинно, но тон... тон был странным. Слишком личным. Слишком интимным. – Передам, – сказала я. – Обязательно. – Что ж, не буду вас задерживать, – он снова улыбнулся, кивнул Эзре и направился к своему выходу на посадку. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Затем повернулась к Эзре. – Это было странно, – сказала я. – Очень странно, – согласился он. – Он летит на Аляску. В одном самолете с нами. – Ты думаешь, он... – Я думаю, что нам нужно быть осторожными. Очень осторожными. Мы прошли на посадку и заняли свои места. Я сидела у окна, Эзра – рядом, держа меня за руку. Я смотрела на взлетную полосу, на серое небо Чикаго, которое скоро сменится серым небом Аляски, и пыталась унять тревогу. Малек был здесь. Малек летел с нами. Это не могло быть совпадением. Но я не знала, что с этим делать. Пока не знала. Когда самолет взлетел и набрал высоту, я обернулась, чтобы проверить, где сидит Малек. Он был через несколько рядов от нас, у прохода. Читал книгу. Или делал вид, что читает. Я не могла разглядеть название. – Он там, – прошептала я Эзре. – Через три ряда. У прохода. – Я знаю. Я видел, когда мы садились. – Что будем делать? – Ничего. Пока. Мы в самолете. Здесь он ничего не сделает. Слишком много свидетелей. Но как только приземлимся... – Мы позвоним ребятам. – Именно. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Впереди был долгий перелет. Впереди была Аляска. Впереди были мои друзья, маньяк и, возможно, разгадка. Но пока – только облака за окном и тепло руки Эзры в моей. И этого было достаточно. Пока.

***

Мне снилось что-то хорошее. Кажется, я была на пляже – хотя откуда взялся пляж в моем подсознании, понятия не имею, учитывая, что последние несколько месяцев я провела на Аляске, где слово «солнце» – это абстрактное понятие. Но там было тепло, и волны накатывали на берег, и кто-то – кажется, Эзра – массировал мне плечи. А потом пляж начал трястись, и я поняла, что это не землетрясение. – Агата. Агата, просыпайся. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу, прижавшись щекой к плечу Эзры, а его рука все еще обнимает меня. Мое лицо было прижато к его кашемировому свитеру – очень дорогому, между прочим, – и я, кажется, немного пустила слюну. Прекрасно. Просто прекрасно. Аристократ Андерсон теперь будет помнить меня не только как свою девушку, но и как источник пятен на его гардеробе. – Ты пускала слюни, – сообщил он, подтверждая мои худшие опасения. – Это не слюни. Это... конденсат. От перепада давления. В самолете всегда так. – Конденсат? – Научный факт. Ты просто не разбираешься в физике. – Я не разбираюсь в физике? Я сдавал физику на отлично. – Значит, ты прогуливал тот урок, где объясняли про слюни на плече. Это был важный урок. Базовый. Он рассмеялся – тем самым смехом, который я любила больше всего, низким и теплым, – и поцеловал меня в макушку. – Через полчаса посадка, – сказал он. – Ты проспала почти весь полет. – Правда? – я выпрямилась и потянулась. Шея затекла, спина ныла, но в целом я чувствовала себя на удивление отдохнувшей. Сказывались недели, проведенные в родительском доме, где мама кормила меня так, будто я вернулась с голодного острова. – Я вообще не заметила, как уснула. – Ты была уставшей. И напряженной. И тебе нужно было поспать. – Ты что, мой личный врач? – Я твой личный «все». Врач, юрист, телохранитель, подушка. У меня много функций. – И скромность – одна из них? – Нет. Скромность я оставил в Чикаго. Она не поместилась в чемодан. Я улыбнулась и огляделась. Самолет был почти полон – люди начинали просыпаться, потягиваться, собирать вещи. Я обернулась через плечо, чтобы проверить, на месте ли Малек. Он сидел в том же ряду, что и раньше, у прохода. Книга все еще была у него в руках, но я заметила, что он не перелистывал страницы. Просто смотрел в одну точку. Или делал вид, что смотрит. Я быстро отвернулась. – Он все еще там, – прошептала я Эзре. – Я знаю. Я проверял, пока ты спала. – Ты не спал? – Кто-то должен был дежурить. – Ты дежурил? Весь полет? Эзра, это шесть часов! – Пять с половиной. И да, я дежурил. Привычка. Не мог уснуть, зная, что он здесь. – Ты... – я не нашлась, что сказать. – Ты невозможен. И я тебя люблю. – Знаю. Ты говорила. – И скажу еще раз. Я люблю тебя, Эзра Андерсон. Даже если ты не знаешь физику. – Я знаю физику. Это ты не знаешь биологию. Слюни – это не конденсат. – Мы договорились не обсуждать это. Самолет пошел на посадку. Меня вжало в кресло, уши заложило, и я смотрела в окно, как земля становится все ближе и ближе. Аляска встретила нас серым небом и легким снегопадом – типично. Никакого солнца, никаких пляжей. Только холод, снег и маньяк. Ну и друзья. Друзья – это плюс. Когда самолет наконец остановился, и мы начали выходить, я старалась не смотреть в сторону Малека. Но краем глаза заметила, что он тоже встал и потянулся за своей сумкой. Он не смотрел на нас. Он вообще ни на кого не смотрел. Просто шел к выходу – спокойный, собранный, как будто это был самый обычный день в его жизни. Мы прошли паспортный контроль, получили багаж и направились к выходу из аэропорта. И там, у стеклянных дверей, я увидела их. Всю нашу странную, сломанную, невероятную семью. Вики стояла первой – высокая, с идеальной осанкой, в светлом пальто, которое выглядело так, будто его сшили специально для нее. Ее волосы были собраны в тот самый безупречный пучок, который я не могла воспроизвести ни разу в жизни. Рядом с ней стоял Люцифер – в черной куртке, с той самой наглой ухмылкой, которая бесила абсолютно всех. Чуть позади – Лэйн, бледная и невозмутимая, как всегда, и Каин, который возвышался над ней, как мрачный ангел-хранитель. Одри стояла рядом с Давидом, и я заметила, что они держатся за руки. Она выглядела бледной и уставшей, но улыбалась. – Агата! – Вики сделала шаг вперед и заключила меня в объятия. – Как долетели? Вы в порядке? Вас не похитили? Не пытали? Не кормили самолетной едой? – Все было отлично, – ответила я, обнимая ее в ответ. – Кроме того, что за нами, кажется, следили. И летели в одном самолете с потенциальным маньяком. А так – просто великолепно. Самолетная еда была отвратительной. – Потенциальным маньяком? – Вики отстранилась и нахмурилась. – О ком ты? – О Малеке, – сказал Эзра, подходя ближе. – Синнер. Психолог. Он был в аэропорту. Летел с нами. Сидел через три ряда. – Малек? – голос Одри стал резче. Я повернулась к ней и увидела, что ее лицо изменилось. Ушла усталость. Ушла бледность. Осталось только напряжение. И что-то еще – что-то похожее на знание. – Где он? – Где-то позади, – сказала я, оборачиваясь. – Он вышел за нами. Должен появиться с минуты на минуту. И точно – через несколько секунд из дверей аэропорта вышел Малек Синнер. Он был в том же дорогом пальто, с той же аккуратной стрижкой, с той же вежливой полуулыбкой на лице. Он вез за собой небольшой чемодан и выглядел как человек, который только что вернулся из деловой поездки. – А вот и я, – сказал он, заметив нас. – Какая приятная встреча. Вся команда в сборе. И профессор Коллинз здесь. И мистер Аллен. И.… все остальные. – Доктор Синнер, – сказал Давид. Его голос был вежливым, но холодным. – Не ожидал увидеть вас здесь. – Я тоже не ожидал, – ответил Малек. – Но у меня дела в Анкоридже. Семейные. Вы же знаете. – Конечно, – Давид кивнул. – Семейные дела – это важно. Я переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как воздух становится гуще. Между ними происходило что-то, чего я не понимала. Какой-то безмолвный диалог. Одри смотрела на Малека с выражением, которое я не могла расшифровать, – не страх, не ненависть, а что-то более сложное. Словно она знала что-то, чего не знали мы. – Ладно, – внезапно сказал Люцифер, хлопая в ладоши. – Это очень трогательная встреча, но нам пора. У нас дома куча дел. И под «делами» я имею в виду «отметить возвращение Агаты и Эзры». И, возможно, проверить систему безопасности. Снова. Потому что, видимо, она не работает. И никогда не работала. Я требую возврат денег. – Ты нанял этих людей, – заметила Вики. – Именно! И они меня подвели! Это вопиющая некомпетентность! – Ты их уволишь? – Нет, я дам им второй шанс. Но сначала я на них накричу. Люцифер начал подталкивать нас к выходу, и я была ему благодарна. Мне не хотелось больше стоять рядом с Малеком. Мне не хотелось видеть его вежливую улыбку и чувствовать этот странный холодок, который появлялся каждый раз, когда он смотрел на нас. – Приятно было увидеться, – бросил Малек нам вслед. – Передавайте привет... ну, вы знаете кому. – Обязательно, – ответила Одри, не оборачиваясь. Ее голос был ледяным. В машине атмосфера стала заметно легче. Я сидела на заднем сиденье между Эзрой и дверью, Вики – на пассажирском, Люцифер – за рулем. Каин и Лэйн ехали отдельно, в его машине, а Давид и Одри – в машине Давида, которая следовала за нами. Люцифер включил музыку – что-то из девяностых, – и в салоне стало почти уютно. – Итак, – сказал Люцифер, выруливая на трассу, – как Чикаго? Как родители? Как пироги? Я слышал, там были пироги. Агата, ты обещала мне рецепт. – Моя мама передала тебе банку варенья, – ответила я. – И пирог. Вернее, то, что от него осталось после того, как Эзра попробовал его в самолете. – Я был голоден! – возмутился Эзра. – И это был очень вкусный пирог. Я не мог устоять. – Ты съел половину! – Это была маленькая половина. – Это была огромная половина! Ты съел почти все! – Я оставил тебе кусочек. – Кусочек размером с ноготь! – У тебя красивые ногти, кстати. – Не меняй тему! Люцифер засмеялся, а Вики обернулась к нам, улыбаясь. – Я скучала по вам, – сказала она. – По вашим спорам. По твоему смеху, Агата. По тому, как Эзра на тебя смотрит. По всему. – Я тоже скучала, – призналась я. – По вам. По этому ощущению, что мы – семья. – Мы и есть семья, – сказал Люцифер. – Немного странная. С маньяками. С пианистами-психопатами. С аристократами, которые едят чужой пирог. Но семья. – Эй! – возмутился Эзра. – Я аристократ, который честно признался в поедании пирога. Это другое. – Это хуже. – Это лучше! Честность – это добродетель! – Ты съел пирог. Пирог Агатиной мамы. Который она передала нам. Это не добродетель, это преступление. Я смеялась так, что у меня заболели ребра. Это было именно то, чего мне не хватало все эти недели – смеха, тепла, ощущения, что мы вместе. Даже с маньяком на хвосте. Даже с Малеком, который только что вышел из аэропорта. Даже со всем этим безумием. Мы были вместе, и это было главное. Через полчаса мы подъехали к особняку. Я видела его на фотографиях, которые присылала Вики, но фотографии не передавали и десятой доли реальности. Это был не дом. Это был замок. – Ого, – выдохнула я, выходя из машины. – Ого. Ого-ого-ого. – Ты сказала «ого» три раза, – заметил Эзра, вставая рядом. – Потому что одного раза недостаточно! – Я развернулась к Люциферу. – Ты! Ты сказал «особняк»! Ты не сказал «огромный дворец, достойный королевской семьи»! – Это особняк, – пожал плечами Люцифер. – Просто большой. – Большой?! Тут можно заблудиться! Тут можно жить месяц и не встретить другого человека! Тут можно устраивать марафоны в коридорах! – У нас есть спортзал для этого. И бассейн. И домашний кинотеатр. И... – Домашний кинотеатр?! – я повернулась к Вики. – Ты не говорила про домашний кинотеатр! – Я думала, это будет сюрприз, – ответила Вики. – Это сюрприз! Это лучший сюрприз в моей жизни! Кроме того раза, когда Эзра подарил мне серьги и белье. Но это тоже очень хороший сюрприз! – Спасибо, – сказал Люцифер. – Я старался. Точнее, мой отец старался, когда строил это. Но я живу здесь, так что это считается. Особняк действительно был впечатляющим – каменный фасад, высокие окна, увенчанные башенками, огромные дубовые двери. Он выглядел как поместье из исторического романа. Или из фильма ужасов. В зависимости от освещения. Сейчас, в сером свете пасмурного дня, он склонялся скорее к фильму ужасов, но я знала, что внутри тепло и уютно. И там были мои друзья. – Ладно, – сказала я, хватая Эзру за руку и направляясь к входу. – Показывайте. Все. Каждую комнату. Каждый угол. Я хочу знать, где что находится. Особенно кухню. И бассейн. И домашний кинотеатр. И... – Может, сначала занесешь вещи? – предложил Эзра. – Вещи подождут. Приоритеты, Андерсон. У меня есть приоритеты. Он рассмеялся и позволил мне тащить его за собой. Я вошла в особняк, и меня встретил огромный холл с мраморным полом, хрустальной люстрой и запахом свежей выпечки. Где-то на кухне, видимо, уже работал персонал. Я глубоко вдохнула и улыбнулась. Мы вернулись. Мы были вместе. И, возможно, все будет хорошо.

POV Одри

Квартира Давида стала моим убежищем. Не то чтобы особняк Люцифера не был безопасным – после истории с Авелем там установили новую систему безопасности, в три раза более надежную, и Люцифер лично проверял каждую дверь каждую ночь, как параноидальный сторожевой пес, только с татуировками и в дорогой рубашке. Но здесь, в этой светлой, просторной квартире с панорамными окнами и запахом кофе, я чувствовала себя... спокойнее. Может быть, потому что здесь был Давид. Может быть, потому что здесь не было никого, перед кем нужно было притворяться сильной. Последние несколько дней я провела в странном состоянии – где-то между шоком, ступором и тем особым видом паралича, который наступает, когда ты знаешь правду, но понятия не имеешь, что с ней делать. Малек Синнер – Манекенщик. Мой психолог. Человек, который слушал мои самые темные секреты, который касался моих плеч с нежностью, граничащей с интимностью, который говорил мне, что мое тело прекрасно. Все это время он был тем, кто убивал людей и вырезал их органы. Все это время он писал мне те грязные, отвратительные сообщения. Все это время он играл со мной. Я видела его два дня назад в аэропорту. Он стоял там, в своем дорогом пальто, с вежливой улыбкой, и желал нам удачи. А я смотрела на него и чувствовала, как кровь стынет в жилах. Он был так спокоен. Так уверен. Так... нормален. Как будто он не был монстром. Как будто он не хранил человеческие органы в банках. Как будто он не обещал мне «вытрахать душу». Я лежала головой на коленях Давида, уставившись в телефон. Он работал за ноутбуком, одной рукой печатая, а второй лениво перебирая мои волосы. Телевизор что-то бормотал на заднем плане – кулинарное шоу, кажется, – но я не вслушивалась. Я снова открыла ту самую переписку. Чат с неизвестным номером. Чат, который я знала наизусть, но все равно перечитывала, как будто могла найти там что-то новое. Что-то, что упустила.

Одри

Я знаю, кто ты.

Неизвестный номер Я ждал, когда ты поймешь. Ты не разочаровала меня, Одри. Ты никогда меня не разочаровывала. А затем – три слова, которые я написала через минуту, с дрожащими пальцами и колотящимся сердцем. Три слова, которые изменили все.

Одри

Малек Синнер.

И его ответ. Короткий. Всего одно слово. Но оно сказало мне все. Неизвестный номер Да. Ни отрицания. Ни оправданий. Ни попытки запутать меня. Просто «Да». Как будто он ждал этого момента. Как будто он хотел, чтобы я узнала. Как будто это была часть игры – его игры, в которую я, сама того не желая, играла уже несколько месяцев. Я перечитала это слово в тысячный раз. Оно все еще вызывало у меня тошноту. Не от страха – хотя страх был, конечно, – а от отвращения. От осознания того, что человек, которому я доверяла свои самые темные секреты, человек, который касался моих плеч и говорил, что я прекрасна, был тем самым монстром, который убивал людей и вырезал их органы. Единственным человеком, с которым я поделилась этой информацией, был Давид. Я рассказала ему сразу после того, как получила то сообщение. Он был единственным, кому я могла довериться. Не потому, что не доверяла остальным – я доверяла им больше, чем себе, – а потому что я понятия не имела, как сказать им. «Эй, ребята, помните нашего психолога? Того самого, которого Каин чуть не убил? Ну так вот, он и есть Манекенщик. Да, тот самый, который гонялся за нами с топором. Да, тот самый, который писал мне грязные сообщения. Да, тот самый, который хранит органы в банках. Как у вас дела, кстати?» – Ты снова думаешь о нем, – сказал Давид, не отрываясь от ноутбука. – Как ты догадался? – Ты начинаешь хмуриться. У тебя между бровей появляется складка. И ты пялишься в телефон с таким видом, будто хочешь прожечь в нем дыру. – Я перечитываю переписку. Снова. Это уже, наверное, сотый раз. Я знаю ее наизусть. Я могу процитировать каждое сообщение. «Ты будешь моей, Одри». «Я жду, когда смогу вытрахать из тебя всю душу». «Твой отец был прав – ты грешница». И все это писал мой психолог. Человек, которому я рассказывала про отца. Про чулан. Про молитвы. – Это не твоя вина. – Я знаю. Но от этого не легче. Я должна была догадаться раньше. У него был доступ ко всему – к моим страхам, к моим травмам, к моей голове. Он буквально составлял карту моих слабостей, а потом использовал ее против меня. И я ему помогала. – Ты не помогала. Ты проходила терапию. Это разные вещи. – Я рассказывала ему о своем детстве. О том, как меня запирали в чулане. О том, как отец заставлял меня молиться. О том, что я чувствовала себя грязной. А он потом писал мне: «Твой отец был прав – ты грешница». Он использовал мои собственные слова против меня. Мои собственные страхи. Мою собственную боль. Если это не помощь, то я не знаю, что такое помощь. Давид отложил ноутбук и обеими руками взял мое лицо. – Послушай меня, – сказал он. – Ты сделала невероятную работу. Ты вычислила его. Ты заставила его признаться. Ты нашла улики. Ты – самая сильная из всех, кого я знаю. И мы доведем это до конца. Вместе. – Но как? Если мы не можем доказать... – Мы найдем способ. Я адвокат. Я знаю, как собирать доказательства. И у нас есть кое-что, чего у полиции нет. – Что? – Ты. Твоя связь с ним. Он одержим тобой. Это его слабость. Если мы используем это правильно, он совершит ошибку. И тогда мы его поймаем. Я хотела ответить, но в этот момент по телевизору что-то изменилось. Кулинарное шоу прервалось, и на экране появилась заставка экстренных новостей. Ведущая – серьезная блондинка в синем костюме – говорила что-то, и я сначала не вслушивалась. Но затем слова пробились сквозь мои мысли. – ...тело было обнаружено сегодня утром в лесу недалеко от Анкориджа. Полиция подтверждает, что способ убийства совпадает с предыдущими жертвами так называемого Манекенщика. Тело было найдено пустым, с хирургически изъятыми внутренними органами... Я подскочила так резко, что чуть не свалилась с дивана. Давид тоже выпрямился, и его рука, которая только что гладила мои волосы, замерла. – ...полиция также сообщает, что с Авеля Бэйла, ранее задержанного по подозрению в причастности к убийствам, сняты все обвинения. У него есть неопровержимое алиби на момент совершения последнего преступления. Он будет освобожден под постоянное наблюдение. Следствие продолжает поиск настоящего преступника... – Ты это слышал? – прошептала я. – Да, – голос Давида был напряженным. – Авеля отпускают. У него алиби. – Значит, их двое. Малек и.… кто-то еще. Кто-то, кого мы еще не знаем. Или Малек работал один, а Авель – просто сумасшедший, который хотел убить Каина. Но Малек – точно Манекенщик. Он сам признался. Я смотрела на экран, где теперь показывали фотографию леса – того самого леса, где мы бегали с завязанными глазами, где нашли Ади, где я впервые увидела его маску. Еще один труп. Еще одна жертва. Пока мы сидели здесь и думали, что делать, он убил снова. Малек. Мой психолог. Человек, с которым я делилась своими страхами, пока он планировал свои убийства. – Я должна рассказать остальным, – сказала я. – Прямо сейчас. Я не могу больше держать это в секрете. Малек – маньяк. Он признался мне. Авель – не маньяк, но он замешан во всем этом. И где-то там, возможно, есть еще один. Я должна рассказать им все. – Согласен, – Давид уже вставал, хватая телефон. – Я боюсь, – призналась я. – Не Малека. А того, что будет дальше. Того, что мы не справимся. Давид остановился и повернулся ко мне. Его глаза – серо-зеленые, теплые, – смотрели прямо в мои. – Мы справимся, – сказал он. – Потому что мы вместе. И потому что ты – самая сильная женщина, которую я знаю. А теперь идем. У нас есть работа. – Я вызову такси, – сказала я, поднимаясь с дивана и потягиваясь. Мышцы затекли после нескольких часов лежания в одной позе, и я чувствовала себя так, будто меня использовали как подушку. Что, впрочем, было недалеко от истины – я действительно лежала на Давиде последние пару часов. – Не стоит меня подвозить. Особняк Люцифера в десяти минутах езды. Я доеду быстрее, чем ты успеешь найти ключи от машины. А ты вечно их ищешь. – Я не вечно их ищу, – возразил Давид. – Просто иногда они... перемещаются. – Перемещаются? Ключи от машины обладают способностью к телепортации? Это научное открытие. Ты должен написать статью. «Спонтанное перемещение автомобильных ключей: случай из практики». – Я рад, что твой сарказм все еще при тебе. Это хороший знак. – Это единственное, что у меня осталось. Ну, сарказм и кофе. И ты. – Я польщен. Но я все равно тебя отвезу. – Давид, – я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть мне в глаза. – Ты устал. Ты работал весь день. Ты возился со мной весь вечер. Ты заслужил хотя бы полчаса тишины. Я вызову такси, доеду до особняка, и мы встретимся там. Это десять минут. Что может случиться за десять минут? – С тобой? Все что угодно. Ты притягиваешь неприятности, как магнит. – Я не притягиваю неприятности. Неприятности сами меня находят. Это другое. Я пассивная сторона. – Ты переписываешься с маньяком. Ты ходила в его логово. Ты нашла его тайную комнату. Это не пассивность. Это активный поиск проблем. – Ладно, может, я немного активна. Но сегодня я буду пассивной. Я сяду в такси, доеду до особняка, и все. Никаких проблем. Обещаю. Он смотрел на меня долгим взглядом – тем самым, который означал, что он взвешивает все «за» и «против», анализирует риски и пытается решить, стоит ли спорить дальше. Я знала этот взгляд. Я видела его сотни раз. Обычно он предшествовал тому, что Давид соглашался со мной, но с условиями. – Ладно, – сказал он наконец. – Но ты возьмешь такси, которое я вызову. Через приложение. Проверенное. И ты напишешь мне, как только сядешь в машину. И как только приедешь. И, возможно, еще пару раз по дороге. – Ты хочешь, чтобы я писала тебе каждые две минуты? «Дорогой, мы проехали светофор. Дорогой, мы повернули налево. Дорогой, водитель слушает кантри». Это будет очень захватывающая переписка. – Я серьезно, Одри. – Я знаю, – я поцеловала его в щеку. – Я буду осторожна. Обещаю. Он вызвал такси – через то самое приложение, «проверенное», – и я накинула пальто. У двери он снова обнял меня – крепко, прижимая к себе так, будто боялся, что я исчезну. – Я люблю тебя, – сказал он. – Я люблю тебя. И я доеду нормально. Перестань волноваться. Ты похож на наседку. – Я не наседка. Я адвокат. Мы просто очень похожи. Я засмеялась, поцеловала его в губы – быстро, но нежно, – и вышла за дверь. На улице было холодно. Снегопад усилился – крупные, тяжелые хлопья падали с неба, застилая все вокруг белой пеленой. Я поежилась, застегивая пальто до самого подбородка. Видимость была отвратительной. В такую погоду даже десять минут езды могли превратиться в двадцать. Такси уже ждало у подъезда – старенький седан с помятой дверью и облупившейся краской. Я села на заднее сиденье, пристегнулась и назвала адрес особняка Люцифера. Водитель – пожилой мужчина с седыми усами и усталыми глазами – кивнул и тронулся с места. Машина медленно поползла по заснеженной дороге. Я достала телефон и снова открыла чат. Тот самый. С неизвестным номером. С Малеком. Я не знала, зачем я это делаю. Может быть, мне нужно было понять. Может быть, мне нужно было спросить. Может быть, мне просто нужно было заполнить эти десять минут чем-то, кроме рассматривания снегопада за окном.

Одри

Зачем ты сделал все это? Зачем тебе убивать невинных людей? Какой в этом смысл?

Ответ пришел почти мгновенно. Он всегда отвечал быстро, когда речь шла о его «работе». Неизвестный номер Ради высшей цели, Одри. Ты еще не понимаешь. Но поймешь. Скоро.

Одри

Ты псих. Клинический. Я изучала таких, как ты. Ты – нарциссический тип с манией величия и отсутствием эмпатии. Ты болен. Тебе нужна помощь.

Неизвестный номер Ты ставишь мне диагноз? Это мило, моя драгоценная. Но я не болен. Я – эволюция. Я делаю то, на что другие не способны. Я беру то, что мне нужно, и использую это. Как я возьму тебя.

Одри

Ты до меня не доберешься. У нас новая система безопасности. Авель уже попробовал – и где он теперь? Под наблюдением полиции. Ты следующий.

Неизвестный номер О, любовь моя, для того чтобы поймать тебя, мне не нужно быть рядом. Я всегда рядом. Я у тебя в голове. До встречи, моя милая грешница. Жди меня. Я отшвырнула телефон на сиденье. Меня трясло – не от холода, от злости. Как он смел? Как он смел говорить со мной так, будто я уже принадлежала ему? Будто я была вещью, которую он просто еще не забрал? Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я не позволю ему. Я не позволю ему запугать меня. Я не... Машина дернулась и остановилась. – Черт, – пробормотал водитель, поворачивая ключ зажигания. Двигатель чихнул, закашлял и заглох. – Простите, мисс. Двигатель заглох. Сейчас, одну минуту... Он снова повернул ключ. Ничего. Еще раз. Тишина. Снегопад за окнами усилился, и видимость стала почти нулевой. Я смотрела на белую стену за стеклом и чувствовала, как внутри нарастает тревога. Дорога была пустой – ни машин, ни фонарей, ни домов. Только снег и темнота. – Может, вызвать другое такси? – предложила я. – Сейчас, сейчас, – бормотал водитель. – Попробую еще раз... Задняя дверь распахнулась. Я не успела закричать. Не успела даже повернуться. В машину ворвался холодный воздух, снег, и чья-то рука – сильная, в перчатке – прижала к моему лицу плотную ткань. Запах – сладкий, химический, тошнотворный – ударил в нос. Хлороформ. Я пыталась оттолкнуть его, но руки не слушались, ноги стали ватными, и комната перед глазами поплыла. Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание, – лицо. Светлые волосы. Голубые глаза. Безумная улыбка. Авель.

***

Сознание возвращалось медленно, как будто кто-то выкручивал ручку громкости – сначала тишина, потом отдаленный гул, потом мои собственные мысли, путаные и обрывочные. Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в пустыне, а под телом – что-то твердое и холодное. Бетон. Я лежала на бетонном полу. Прекрасно. Просто прекрасно. Меня похитили и даже не позаботились о матрасе. Никакого сервиса. Ноль звезд. Я бы написала гневный отзыв, но, кажется, здесь не ловит Wi-Fi. Я попыталась пошевелиться и поняла, что руки связаны. Веревка – грубая, колючая – впивалась в запястья. Меня привязали к чему-то металлическому. Труба. Я была привязана к трубе. В подвале. Как в дешевом фильме ужасов. Меня похитили и привязали к трубе. Честное слово, если бы мне давали доллар каждый раз, когда я оказывалась в опасной ситуации по вине маньяка, я бы уже накопила на собственный остров. Где-нибудь в Карибском море. Где нет подвалов. И труб. И маньяков. Я закашлялась – горло саднило, и каждый вдох отдавался болью в груди. Хлороформ. Авель прижал к моему лицу платок с хлороформом. Как в викторианском романе, только вместо корсета – веревки, а вместо бала – подвал. Я попыталась вспомнить, чему нас учили на лекциях по токсикологии. Кажется, хлороформ вызывает головокружение, тошноту и временную потерю сознания. Что ж, все три пункта были успешно выполнены. Спасибо, профессор... как-там-его. Я никогда не ходила на токсикологию. Может, стоило. В подвале было темно – только тусклая лампочка под потолком отбрасывала дрожащий желтый свет. Пахло сыростью, плесенью и чем-то еще – чем-то металлическим. Кровь? Ржавчина? Я не хотела знать. Я попыталась оглядеться, насколько позволяла веревка, и тут услышала кашель. Не мой. Чей-то еще. – Ноа?! – выдохнула я, вглядываясь в темноту. – Ноа, мать твою, это ты?! – Ага, – прохрипел знакомый голос. Он звучал устало, но в нем все еще были те самые нотки сарказма, которые я так хорошо знала. – Собственной персоной. Свежеприбывший. Прямиком из аэропорта. Буквально. – Где ты? – Я попыталась повернуть голову. Он был где-то справа, за моим плечом. – Тут. Привязан к другой трубе. Кажется, у них тут целая система труб. Очень продуманная. Архитектурно грамотная. Я бы оценил, если бы не был к ней привязан. – Ты обсуждаешь архитектуру? Тебя похитили, а ты обсуждаешь архитектуру? – Это защитный механизм. Ты же психиатр. Должна понимать. Я наконец разглядела его. Он сидел, привязанный к такой же металлической трубе, в нескольких метрах от меня. Его очки были сбиты набок, волосы растрепаны, а одежда – обычная уличная одежда, джинсы и свитер, – была помятой и грязной. Значит, его схватили прямо по дороге из аэропорта. Он даже не успел переодеться. – Боже, Ноа, что ты здесь делаешь? – спросила я, все еще пытаясь прийти в себя. – Ты разве не должен был вернуться позже? Ты же говорил, что будешь у родителей еще неделю! – Должен был. Но я поругался с отцом, – он вздохнул – тяжело, устало. – Я был в Сиэтле, не в Чикаго. У меня там отец живет, после развода с мамой. Мы не очень ладим, мягко говоря. Он считает, что я трачу свою жизнь на ерунду. Что программирование – это не профессия. Что я должен был пойти в бизнес, как он. Мы поругались. Сильно. Он сказал, что я бесполезный. Что я никогда ничего не добьюсь. Что я... – Ноа замолчал. – Неважно. Я решил, что хватит. Купил билет на ближайший рейс и вернулся раньше. Думал, приеду в особняк, сделаю сюрприз. Кто ж знал, что сюрприз сделают мне. – И ты даже не доехал до особняка? – Даже не доехал, – Ноа горько усмехнулся. – Меня схватили прямо на трассе. Я вызвал такси из аэропорта, и где-то на полпути машина остановилась. Водитель сказал, что двигатель заглох. А потом... – он поморщился. – Какая-то тряпка с химией. И темнота. Прямо как в прошлый раз. Я услышала скрип. Довольно близко. Я напряглась. Ноа тоже замолчал. – Ты думаешь, это он? – прошептал он. – Не знаю. Может быть, крыса. Очень большая крыса. С топором. – Ты шутишь. В такой ситуации. Ты шутишь. – Это мой защитный механизм. Ты же программист. Должен понимать. – Я понимаю. Но это не делает ситуацию менее жуткой.