Глава 2

12 августа 1979

​ Война не изменит его. В этом Сириус Блэк был уверен так же, как в том, что небо — голубое, Джеймс Поттер — его лучший друг, а порог площади Гриммо, 12 он больше никогда в жизни не переступит.  Мародеры окончили Хогвартс почти два года назад, и в любой другой системе координат это казалось бы безумно малым сроком. Но для них это было где-то в прошлой жизни, столь далекой и беззаботной, что в какой-то момент стало трудно представить, что такое вообще было.  Темп жизни перестал быть линейным, превратившись в череду резких, болезненных рывков и периодов оцепеневшего ожидания. Это даже нельзя было назвать жизнью — скорее существованием в ритме вспышек между насилием и ожиданием насилия. Вкус крови на губах плотно смешался со вкусом магловского табака и горького, жженого кофе.  Сириус словно впал в эмоциональный ступор — взрывной бунтарь в нем все чаще уступал место сосредоточенному солдату, который сквозь извечные насмешки смотрел вокруг настороженными глазами. Мир сузился до карт, испещрённых пометками, до бесконечной череды имен в некрологах, до перешёптываний на безопасных точках, до запаха озона от магии, до постоянной, фоновой боли в ребрах. И до Марлин. Всегда до Марлин.  Она кидалась в бой с остервенением, вызывалась первой если что-то было нужно, и не важно — доставить раненых, найти зелья, атаковать. Возможно, поэтому война оставила отпечаток на ней быстрее, чем на других (или, может быть, Сириус просто замечал это острее) — ее волосы теперь часто были собраны в хвост и цвет их, раньше белый, как вспышка заклинания, стал сероватым, похожим на пепел; на веснушчатом лице появились резкие складки у рта, а плечи все чаще устало заворачивались вперед.  Она больше не таскала его на бесшабашные прогулки по магловскому Лондону. Марлин просто приходила к нему, приносила продукты и часами молчала в полумраке гостиной. Иногда они занимались любовью — яростно, отчаянно, как будто пытались доказать друг другу, что ещё живы. Но чаще — просто спали, прижавшись друг к другу. — Мне не нужно, чтобы ты был целиком здесь, — сказала она однажды, положив голову на его плечо. — Мне нужно, чтобы ты просто… возвращался. Чтобы я знала, что ты где-то есть. А всё остальное… потом. Потом, когда мы снова сможем любить без оглядки. Она давала то, в чём он отчаянно нуждался — пространство. Возможность не быть чьим-то всем, когда самому едва хватало сил просто быть. Она не спрашивала о чувствах, не требовала обещаний. Она просто была. И за это Сириус был благодарен больше всего. ​ Импровизированный штаб Ордена в одной из квартир на окраине южного Лондона был похож на чердак, который почему-то разросся на три комнаты с коридором. Воздух здесь всегда был спертым из-за того, что окна никогда не открывали, с едва уловимым напряжением. Сириус стоял у окна, зашторенного грязным полотном, и курил, глядя, как дым клубится в слабом луче фонаря, пробивающемся сквозь щель. За спиной гудел негромкий разговор — Элфиас Дож объяснял нюансы оборотного зелья молоденькой волшебнице из подполья, кто-то пытался кашеварить на кухне. Мысли ворочались вяло. Вернулся пару часов назад — вымотанный до костей, промокший насквозь и злой настолько, что хотелось рычать. И все бы ничего, если бы эта вылазка принесла хоть какой-то результат. Но нет. Несколько дней он бестолково оттирал углы в Суррее в облике пса. Вынюхивал — в самом буквальном смысле — любую кроху информации, любой след, который вывел бы их на ту проклятую маску, о которой уже вторую неделю шептался весь Орден. Разумеется, Дамблдор в своей излюбленной манере ограничился парой туманных притч и четким тезисом, что эта железка Мерлин-подери-как-важна и найти ее им нужно было еще вчера, пока не добрались Пожиратели.  Из соседней комнаты, служившей лазаретом, доносился тихий разговор. Слух зацепился за него автоматически — какая-то собачья привычка: Сириус не мог абстрагироваться, если кто-то рядом разговаривал, он нехотя все равно воспринимал информацию на периферии.    — …и чертово Министерство, как всегда, делает вид, что ничего не происходит, — ворчал мужской, старческий голос. — В «Пророке» про это — строчка. Одна! И то, неделю спустя. — Видела, — отозвался более молодой, женский. Послышался треск разрываемых бинтов. — Первая полоса, колдография чёрной метки и два абзаца внизу. «Расследуется». Как будто мы все слепые. Блэк безучастно затянулся поглубже. Он, кажется, тоже видел ту статью, но за последнее время их было столько, что уже не задевало так остро.   — А еще на прошлой неделе… в том особняке у реки, — продолжила женщина-целитель, и в её голосе появились ноты неподдельного, личного огорчения. — Чудом выжила, бедолага. Пролежала бог знает сколько, пока магглы-соседи не подняли шум! Квартира разрушена, домовик убит, хозяйку нашли всю в крови, с признаками… — она понизила голос, — …Круциатуса. Сириус слушал вполуха. Мысли лениво перетекли к предложению Джеймса заглянуть на ужин в Годрикову Впадину, и после долгих дней в собачьей шкуре, это казалось единственным, что удерживало его на ногах. Уголок рта невольно дрогнул. Он почти почувствовал на языке пряный вкус пастушьего пирога миссис Поттер, тепло камина, от которого в сон тянет сильнее, чем от любого зелья, и бестолковый смех, которым обязательно полнится гостиная. Там, война на мгновение затихала. Там было безопасно, пахло печеными яблоками и домом, которого у Сириуса никогда не было. — Ужас, — пробормотал старый целитель. — Молодая ещё? — Да. Наша, из министерских. Работала со мной в том году, в исследовательском отделе. Айхенвальд, помнишь? Которая проклятиями занимается. Он остановился на середине затяжки. В голове снова прокрутилось воспоминание о колдографии — черная метка, готический таунхаус, пара сухих предложений. Женский голос продолжал, и в нём теперь звучало уже не просто огорчение, а жгучее, профессиональное негодование. — А самое поганое — её даже нормально не могли положить. Нет в Британии семьи, понимаешь? А по нашим дурацким правилам, если нет близких родственников, ответственность переходит на официального опекуна, мужа или там… жениха, если помолвка зарегистрирована. Так вот, её жених… В висках застучало. — …ему из Мунго три письма отправили! Три! — целительница почти выкрикнула это шёпотом. — Ни ответа, ни привета. Будто сквозь землю провалился. Вот и лежала бедная ещё два дня в общей палате, потому что даже деньги со счета в Гринготтсе не могли достать. Пока, говорят, кто-то не вмешался свыше и не поручился. Кто — не знаю. Но представь? Лежит, с переломанными ребрами, с последствиями Проклятия, одна, и никто даже подписать бумажки не может! Это не могла быть она. Старый целитель что-то пробормотал неодобрительно. Разговор переключился на качество зелий и подскочившие цены на драконью чешую. Она — чистокровная.  Сириус с усилием вдавил окурок в дно чашки, служившей пепельницей.  И такой чистой, мать его, крови нужно еще поискать. За такими, как она, не приходят.  Он перебирал газеты, сваленные на краю стола, ища тот номер.  Приходят за полукровками и предателями, приходят за «вырожденцами», приходят за такими как… он сжал зубы, как Марлин. Над их домами вешают метку, их близких пытают ради забавы. Но это не случается с такими, как она. Такие живут в чистоте, тишине, сука, и безопасности… Серые глаза впились в Ежедневный Пророк, отпечатанный 9 августа. На первой странице двигалась зачарованная фотография — метка, дом, газон наполовину сожженный.  Пожиратели смерти продолжают террор, — гласил заголовок.  В ночь на 6 августа было совершено первое за два года нападение на чистокровного волшебника. Личность пострадавших не установлена. Министерство заверяет, что расследование уже ведется.  Рекомендации по защитным чарам для дома на странице 6 >>  Сириус тупо смотрел на страницу, словно она была написана на другом языке.  Бред — только пальцы почему-то держали бумагу мертвой хваткой. Совпадение. Может просто эти ублюдки начали выпиливать друг друга в борьбе за место возле своего сраного Темного лорда.  Газета опустилась обратно в стопку, но внутри все неприятно крутило. Он потянулся к пачке сигарет, но не закурил. Достал список поручений, и убрал обратно. На душе скребло.  Просто проверь, шептал внутренний голос. Делов-то на пять минут.  Сириус глухо выругался.  Квартира встретила холодом и влажностью, забравшейся сквозь форточки. Сириус быстро прошел в спальню: тут у окна стоял стол, а на нем любезно подставленная прямо под окно — плетёная корзина, полная корреспонденции. Он не разбирал её неделями. Обычно, когда корзина заполнялась полностью, Сириус вытряхивал все письма в камин и устраивал «вечер тепла», согревая ноги у огня и душу огневиски. Корзина пустела, возвращалась на стол и ритуал повторялся через месяц-два.  Он резко перевернул её и по столу разлетелись бумаги, упали на пол. Газеты, счета, какие-то идиотские брошюры. Пара писем с сургучной печатью, слишком отвратительно аристократичные, чтобы их открывать.  Ну вот — мысль была полна стыдливого облегчения. Ничего… пальцы выудили из горки белый конверт с отпечатанным гербом в виде палочки скрещенной с костью.  …нет.  — Блять, — еще одно письмо, в аналогичном конверте. — Но может все-таки… — и еще одно.  Он нашел четыре конверта из Святого Мунго: один толстый, плотный, и три тонких. Сириус разорвал самый большой, разворачивая письмо.   …уведомляем вас, что в отношении Кираны Элизабет Айхенвальд было совершенно нападение… Бумага смялась под давлением.  …многочисленные физические повреждения, несовместимые с жизнью… …повреждение магического ядра, вследствие длительного воздействия темной магии…  ….необходимо срочное разрешение на помещение в Джанеусовское крыло… …стоимость размещения — 830 галлеонов, единоразово; стоимость содержания — 120 галлеонов, ежемесячно; стоимость реабилитации — …  Слова перед глазами поплыли. Письмо упало на пол, а он потрошил уже один из тонких конвертов. Внутри оказался небольшой листок с типовым сообщением о необходимости явиться в Святой Мунго. И еще один. И еще.  Сириус уперся руками в стол, плечи едва заметно дернулись. Как там говорил Рем? Медленный вдох, медленный выдох? О, он вдохнул. И ох как выдохнул. Столешница под ладонями казалась единственной твердой поверхностью во вселенной, которая внезапно резко сдвинулась с оси.  Мир — черно-белый, привычный — не принимал происходящего. Все было просто: война, Пожиратели, его проклятая семейка и все, что его с ней связывало — с одной стороны. Орден, друзья, борьба за правое дело — с другой. Он добровольно и с полным осознанием передвинул голубоглазую фигуру на сторону противоположную от себя, поставил в один ряд со своей матерью (сложно было представить хорошего человека, которого Вальбурга Блэк называла бы «дорогой девочкой»), постарался забыть как страшный сон и гнал каждое воспоминание, в котором синие глаза лучились смехом.  Только почему-то внутренности все равно сжимало тошнотворным клубком. При всей ненависти ко всему, что связывало его с семьей, с этим обязательством, висящим на шее невидимым ярмом —  Он сжал пергамент, на мгновение почувствовал острую, почти физическую тошноту, а затем резко развернулся на месте.

***

Сдавленный хлопок аппарации прозвучал в тускло освещённом коридоре. Сириус, не обращая внимания на удивлённо-повернувшиеся лица посетителей, почти бегом добрался до стойки регистрации. — Кира Айхенвальд, — он оперся ладонями о край стойки. — Где её палата? Привет-ведьма, до этого лениво разглядывавшая свой маникюр, медленно подняла глаза. Окинула взглядом лицо незнакомца, его растрепанные темные волосы и вызывающе расстегнутый ворот рубашки, и вдруг приободрилась. На губах заиграла тягучая улыбка, а пальцы кокетливо поправили блондинистый локон. — Добрый вечер, сэ-эр, — пропела она, выуживая из стопки листов бланк. — Для начала вам нужно заполнить форму посещения. Имя, степень родства, цель визита… — У меня есть уведомление, — пергамент резко шлепнулся на стойку. Девушка жалостливо взглянула на мятую бумагу. — С печатями, очаровательной фразой «необходимо срочно» и полным отсутствием желания слушать этот бред.   — Ну зачем же так грубо? — она взяла письмо двумя пальцами, пробежала глазами первую строчку и тут же отложила. — Это, безусловно, неприятная ситуация, — с красных губ сорвался участливый вздох, в котором сочувствия не было ни на кнат. — Но правила Мунго писаны для всех, даже для таких красавчиков. И они требуют регистрации. Без неё я не имею права… — Послушай, радость моя, — Сириус перегнулся через стойку так, что ведьма невольно откинулась назад. В серых глазах не было привычного ей кокетства — там закипало что-то тёмное, фамильное, что он так отчаянно пытался в себе вытравить, и которое неизменно просыпалось, когда мир катился к чертям. — Мне плевать на твои правила, на твои списки и на то, как сильно ты хочешь поболтать.  — Я понимаю ваше беспокойство, но повышать голос необязательно… Пальцы начали нетерпеливо барабанить по столу.  — У тебя есть пять секунд, чтобы найти её имя. Иначе мы очень быстро выясним, что скажет твоё руководство, когда узнает, что ты не пускаешь Блэка к… — он на мгновение запнулся, и это слово далось ему с явным привкусом желчи, — к его невесте. Ты правда хочешь проверить, как долго продержишься на этом месте, встав у меня на пути?  На секунду между ними повисла тишина. Кто-то из пациентов кашлянул. Медсестра у стены сделала вид, что внезапно ей срочно понадобилось поправить один из плакатов. Волшебница за стойкой вздохнула — на этот раз раздраженно, хотя в глубине глаз застыл испуг. Вся её игривость испарилась, сменившись профессиональной обидой. Палочка резко щелкнула по пергаменту.  — Джанеусовское крыло, — бросила она, старательно не глядя ему в лицо. — Седьмой этаж, палата 713. Посещение — строго ограничено. Сириус уже развернулся, готовый сорваться с места, когда до него дошел весь смысл сказанного. Он замер, медленно оборачиваясь. — Здесь же всего шесть этажей, — он встретился с недовольным взглядом ведьмы. Та лишь пожала плечами, возвращаясь к медицинским картам, разложенным веером. Казалось, даже её блондинистые кудряшки дрогнули недовольно, выражая крайнюю степень презрения к этому грубияну. — Для особых случаев есть и седьмой, мистер «мне-плевать-на-правила». ​ Сириус был уверен, что в Святом Мунго всего 6 этажей. Четвертый — для отравлений, пятый — недуги от заклятий, шестой — буфет. Седьмой? Седьмого никогда не было.  Примерно такими мыслями он настойчиво развлекал себя, пока поднимался по ступеням. На шестом этаже лестница ожидаемо уткнулась в стену, но у единственной двери на лестничной клетке висела новая табличка. Буфет — прямо. Седьмой этаж — прямо и налево. Сириус последовал за указателями.  Джанеусовское крыло ничем не отличалось от других этажей Святого Мунго — тот же длинный коридор со строгой перспективой: пол, выложенный мелкой плиткой, больнично-серые стены, сводчатый потолок с бледными, водянистыми светильниками и высокие окна, за решетками которых серела лондонская ночь.  Но здесь было тише. Гораздо тише. На каждом из пройденных им пролетов слышались шаги посетителей, строгие голоса целителей, иногда чьи-то вопли — но все это было свидетельством жизни, пусть и временно искалеченной. Здесь же не было ничего. Слух, привыкший фиксировать все, не улавливал ни вздоха, ни крика, ни шепота.  Нужную палату он узнал сразу. Одинаковые двери с мутными стеклами тянулись бесконечной анфиладой, но лишь у одной, нарушая стерильную пустоту больницы, неподвижным изваянием застыл мужчина в темно-сером пальто. Короткая стрижка, взгляд, сканирующий пространство на уровне шеи — мракоборец. Он преградил путь, стоило Сириусу потянуться к ручке.  — Проход закрыт. Посещения запрещены.  — Сириус Блэк, — бумага в руках Сириуса в очередной раз смялась. — Мне прислали уведомление. Я — её… — он бросил взгляд на письмо, — sponsor vitae.  Мужчина внимательно изучил печать, затем снова его лицо — бледное, острое, в обрамлении растрепанных черных волос. Взгляд не смягчился, но стал менее настороженным, сменившись усталым узнаванием.  — Ладно. Но прежде — на пару слов. Они отошли к окну, Блэк оперся поясницей о подоконник, скрестив руки на груди. — Мисс Айхенвальд в крайне тяжёлом состоянии. То, что она выжила — чудо, за которое стоит благодарить её чистую кровь, раз уж вы из этого круга, — в голосе мракоборца послышалась едва скрытая неприязнь. — Над физическими травмами целители работают, но магическое ядро серьезно повреждено, колдомедики считают, что она выжила только благодаря своему исходному магическому потенциалу, но пока… не делают прогнозов о том, когда она сможет вернуться к магии. Сириус медленно кивнул. Рука автоматически нырнула в карман кожаной куртки, выудив смятую пачку «Мальборо». — Что произошло?  — Судя по состоянию дома, была борьба: половина холла сожжена, библиотека разгромлена, окна на первом этаже выбиты — вероятно выбросом магии. Мы нашли ее в гостиной — к сожалению, в… неприглядном состоянии,— мракоборец пожевал губу, подбирая слова. — Лужа крови, режущие раны, следы Круциатуса. Домовик убит непростительным заклинанием. На лестнице обнаружили труп Пожирателя смерти, но по тому, что сумели зафиксировать наши заклинания — еще трое бежали.  Слова повисли в воздухе, а Сириус все боролся с желанием закурить прямо в коридоре. Пальцы со стесанными костяшками медленно сжимали и разжимали бело-красную пачку.  — Как они… — он не договорил, неопределенно махнув рукой. В конец измятая пачка отправилась обратно в карман. — Единственный вариант — кто-то снял защиту изнутри. Дом был окружен отличными защитными и сигнальными чарами, если бы их пытались сломать снаружи — мы бы узнали о происходящем гораздо раньше.  Блэк медленно кивнул.  — Она в сознании?  — Приходит и уходит. Говорит с трудом, — мракоборец кинул взгляд на дверь, — Никого не хочет видеть.  — И это правда?  — Что именно? — Что она пробыла в… — Сириус буквально наступил на горло своей гордости, — в общей палате, когда ее привезли сюда?  По тону мужчины трудно было понять его мнение о произошедшем, но то, как он окинул Сириуса взглядом было куда красноречивее. — Около трех дней, верно. К сожалению, волшебники с такими травмами редко выживают, и еще реже — имеют возможность получить подобное лечение.   — Кто подписал...  — Я не располагаю подобной информацией. Нужно быть идиотом, чтобы не понять, что, конечно же, все тот знал.  Воздух в палате был ожидаемо стерильным, с резким, до тошноты знакомым привкусом полыни и жженой меди — так пахли костерост и кроветворные эликсиры. Сквозь эту горечь пробивался приторный, удушливый аромат сонного зелья, который лип к легким, словно мокрая вата. Слова ударили его, стоило петлям едва-слышно скрипнуть. Голос был хриплым, иссечённым болью, но в нём бушевала такая концентрированная, бездонная ярость, что Сириус застыл. — Проваливай, — донеслось из-за белой ширмы, на половину скрывавшей кровать. — Или клянусь, наложу проклятие, которое даже Нарцисса не снимет. Хватит уже топтаться тут со своим… лицемерным участием. Блэк беззвучно поперхнулся, и уже в четвертый раз за полчаса захотел закурить. Прекрасно. Просто восхитительно. Кажется, здесь уже успел побывать либо Малфой, либо кто-то из его семейки, либо этот Гринграсс, с выражением лица, будто ему обязаны по праву рождения…   Сириус сделал шаг вперёд, и тень упала на пол у кровати.  Ширма была отодвинута лишь частично, но этого хватило.  Он увидел. Все заготовленные язвительные реплики, все внутренние комментарии — про гостей, про Святой Мунго, про идиотские правила и собственную глупость — исчезли разом, словно их стерли взмахом палочки. Осталась только женщина, лежащая на больничной кровати. И внезапное, почти физическое осознание, что если он сейчас еще хоть секунду будет шутить даже про себя, то просто рассыплется. В другой ситуации он бы не узнал ее.  От яркой, гордой девушки, которую он знал — помнил — ничего не осталось. Тёмные волосы, блестящие и волнистые, лежали сухими, секущимися прядями, и среди них змеилось серебро седины. Очертания фигуры, угадывающейся под одеялом и робой, были слишком острыми.   Сириус осторожно взялся за ширму, и кольца, на которых та висела, тихо звякнули. Её взгляд скользнул с потолка на него. Он увидел белок, испещренный красным, левый глаз казался мутнее — в нем сложно было различить, где заканчивается зрачок и начинается радужка.   — О…  В некогда ясных глазах произошла короткая, стремительная буря. Удивление. Растерянность. Что-то ещё, глубинное и сложное, мелькнувшее на миг. А затем — истощение. Ярость, которую она только что излучала, схлынула, обнажив бездонную усталость. — Ты тоже… — Кира с заметным усилием, отвела взгляд обратно к потолку. — Проваливай… ​ Но последнее слово уже не имело силы. Её веки медленно опустились. Конусообразная конструкция из кристаллов у кровати тихо зазвенела и ярко-голубой цвет померк, отобразив спад мозговой активности — не кризис, а просто вынужденный сон.  Сириус осторожно подошел ближе. Теперь он видел всё — хотя, черт подери, лучше бы не видел. Глубокие тени под глазами, сеть лопнувших капилляров на тонкой коже висков. На лице, на изящных, хрупких руках, лежавших поверх одеяла, были тонкие, еще не зажившие шрамы — следы от «диффиндо» или чего-то подобного. Грудная клетка вздымалась почти незаметно. Его взгляд упал на левую руку. Кольца не было. Ни его, ни какого-либо другого. Только бледная полоска кожи, чуть светлее остальной, и несколько царапин.   Внезапно с болезненной четкостью в голове всплыло воспоминание: летний вечер в Айхенвальд-мэноре, несколько лет назад. Он, шестнадцатилетний, только что сбежавший с очередного обеда, стоит с Маркусом Айхенвальдом на балконе. Тот, высокий, худощавый, с пронзительными желтыми глазами, которые видели насквозь, курит. Курит что-то подозрительно похожее на маггловский табак, и Сириусу до тошноты любопытно, как получается так, что этот мужчина, от которого его родители в тихом восторге, выбирает курить обычные сигареты.  — Слишком много костей в горле, парень, — сказал Маркус, выпуская кольцо дыма и кивнув на закрытые двери, за которыми Сириус только что вдребезги разругался с матерью. — Ты рубишь сплеча там, где стоило бы промолчать. Он смотрел не с осуждением, как все Блэки, а с оценивающим, почти одобрительным интересом.  — Но с другой стороны, — Маркус вновь выдохнул дым и его взгляд переместился куда-то вглубь сада, где среди туй слышался девичий смех, — поэтому я за неё спокоен. Ты слишком… настоящий, чтобы играть в эти игры. Мне каждый год страшно отпускать дочь в другую страну, но я знаю, что в Британии у неё есть на кого положиться. Положиться. На него. Сириус задушил ироничный смешок, лишенный всякого веселья.  Он опустился на край единственного стула, с силой потирая переносицу. Поручитель жизни. Sponsor vitae. Звучало как злая шутка, написанная почерком его матери. Он, который четыре года назад сбежал из дома, оставив за ней всё: фамильное золото, гобелен с выжженным лицом и её. Он, который в Хогвартсе превратил их помолвку в повод для яда и острот, а после выпуска постарался забыть, словно о неудачной шалости. Сириус взглянул на неподвижное тело на койке.  Она не заслуживала этого. Кира Айхенвальд могла быть какой угодно: высокомерной, холодной, преданной каким-то своим идеалам, о которых он ни черта не знал, послушной семье — но она никогда не была трусливой, совсем наоборот. Иногда — до безумия, в своей гордости. Почему? — о, как ему бы хотелось искренне не понимать, почему. Как бы ему хотелось искренне задаваться вопросом, почему она не послала патронуса, почему не позвала на помощь через какую-нибудь волшебную хитрость. Действительно, Бродяга, почему она одна отбивалась против четверых Пожирателей? Гордая, колючая Кира скорее готова была умереть, чем подумать о том, чтобы позвать на помощь того, кто так наглядно демонстрировал свое презрение.  Сириус почувствовал, как к горлу подкатывает та самая «кость», о которой говорил Маркус. — Черт бы всё это побрал…