Глава 3

15 октября, 1976

Хогвартс

— …а теперь смешаем пыльцу златоцвета с… весьма недурно, мисс Айхенвальд! Да-да, смешиваем пыльцу с соком ядовитой тентакулы и смотрите, чтобы его было достаточно для растворения — в противном случае, она просто разбухнет и… Голос профессора Слизнорта разносился по классу Зельеварения, который сегодня был на редкость ярким и шумным. Студенты сосредоточенно корпели над котлами, периодически поглядывали на часы и тут же принимались с остервенением шинковать очередной несчастный лист, который никак не хотел отдавать «достаточно» сока. Кира устало вздохнула, вытерла взмокший лоб тыльной стороной ладони. Взглянула на Ирис, яростно мешавшую зелье и периодически подсматривающую в учебник подруги — одна книга на двоих стала традицией еще на третьем курсе, когда обе, не желая таскаться с горой учебников, решили, что можно носить только половину и делиться друг с дружкой. — Ты уже добавила пыльцу? — Хейвуд выдохнула так, что на секунду показалось, что пыльца Питтера Петтигрю, который страдал напротив, разлетится золотым облаком. — Угу. — И-и-и-и? — Оно становится прозрачным, как и сказал Слизень, — Кира оперлась бедром о стол, оглянувшись на соседние столы. — Попробуй добавить еще немного тентакулы. — Куда уж больше… Класс Зельеварения на шестом курсе был действительно разношерстным: всего десять человек, и разноцветные галстуки перемешались за столами, образуя иногда поистине неожиданные соседства. Обучение продолжили только те, кто взял «Выше Ожидаемого» на СОВ (Киру до сих пор передергивало от воспоминаний об экзамене) и чья будущая карьера предполагала сдачу ЖАБА по этому предмету. — Фффуххх! — на этот раз, прежде чем выдохнуть, Ирис благоразумно отвернулась от стола. — Ну ладно. Ждем минуту и молимся. Блин, и как он у тебя таким получился… Жидкость хоть и была достаточно светлой, чтобы сойти за «прозрачную», но она и рядом не стояла рядом с котлом Северуса Снейпа, который выглядел так, будто туда налили родниковой воды. — Я бы поняла твое удивление, если бы он хоть и близко был похож на нашего змеиного зельевара, — хмыкнула девушка, продолжая невзначай кидать взгляды по другим котлам. — Все еще удивляюсь, почему Слизнорт… Ее внимание остановилось на столе через один от них, и мысль так и не сорвалась с языка. Трое гриффиндорцев толпились над одним конкретным котлом — котлом Сириуса Блэка — и явно были чем-то обеспокоены. — Пойду возьму еще мандрагоры. Профессор исчез за дверьми подсобки, так что Кира спокойно могла задержаться у стеллажа с сушеными травами. Любопытство — не порок, именно так она сама себе оправдалась, потому что именно в этот момент позади, за тем самым гриффиндорским столом, начало разыгрываться что-то очень эмоциональное. — …он, блять, не должен быть таким! — Да ладно, при определенном градусе и если посмотреть на свету… — голос Джеймса Поттера был преувеличенно бодрым, что уже наталкивало на подозрения. — Нет, Сохатый, он определенно НЕ должен быть таким! — Сейчас спросим у Лунатика, он-то в курсе… Кира коротко обернулась, скользнув взглядом по мародерскому столу, и ее сердце ухнуло куда-то очень, очень вниз. Котел Сириуса Блэка почернел — под стать его фамилии и юмору того, кто решил это сделать. Жидкость постепенно густела, схватывалась, от нее начинал идти удушливый едкий запах. Девушка схватила ближайшие коренья и быстро пошла к своему столу. — Ты чего так долго? — Ирис недовольно помешивала два котла сразу, всем своим видом показывая, что подруга ей еще будет должна за такую заботу. — Засмотрелась на… — …у Блэка почернело зелье, — выдохнула она, нервно барабаня кончиками пальцев по деревянной, давно потрескавшейся от количество пролитых реагентов и зелий, столешнице. — Какой восхитительный каламбур, прямо под стать… — Я, конечно, могу ошибаться, — сказано было ровно тем тоном, которым обычно доказывали прописные истины, — но у нас примерно пять минут прежде чем оно задымится и возможно отправит нас куда-подальше своими парами. — Думаешь? — Хейвуд наконец обернулась, вглядываясь в плотно сдвинутые спины гриффиндорцев. В этот момент Римус Люпин как раз склонился над котлом, и его испещренное шрамами лицо скривилось. — Может просто переборщил с пыльцой или перегрел? Кира пожала плечами, закусив губу. — Я не Снейп, сканировать склянки взглядом не умею. — Но? — Но это странно и похоже… — о, Мерлин — ну конечно! — Рада, что ты сообразила, — Ирис цокнула, смотря как Петтигрю спешит за стол к своим друзьям, — будь добра поделись и со мной. — Есть подозрение, что кто-то решил подшутить, — Кира выразительно взглянула на слизеринский стол, за котором трое парней в зеленых галстуках перемешивали свои зелья, — и поменять тентакулу на столе Блэка на велькротис цепкий. Он выглядит похоже, не думаю, что Сириус заметил бы. Особенно, учитывая, что первую половину занятия он больше шептался с Поттером, чем подготавливал ингредиенты. — Тогда скажем Слизню? — Хейвуд обернулась, в поисках профессора, который вроде только недавно бродил у соседних столов, а теперь куда-то исчез. — Ну или посмотрим, как твой благоверный будет артистично задыхаться. Если честно, за вчерашний спектакль на лестнице это еще не самое серьезное наказание… Подруга еще рассуждала о мерах воспитания идиотов-гриффиндорцев, которые не понимают английского языка и правил приличия, но ее голос отошел на второй план. Кира смотрела, как Северус прошел к стенду с травами и взглянул на стол мародеров. Те тут же послали его — она не слышала, но была уверена — и в темных глазах парня мелькнуло удовлетворение. Или ей показалось? Или нет? Тем временем Сириус поднял руки вверх, послышалось его «оно само, ты что слепой, Хвост?!» Темные клубы пара поползли над котлом. Поттер закашлялся, пытаясь размашистыми движениями разогнать дым. Петтигрю присоединился в попытках помочь активным маханием книжкой. Получалось откровенно хреново. Дыма становилось все больше. Он становился плотнее, гуще. Заскрипела дверь в кабинет Слизнорта, послышалось «так-так-так, посмотрим, что тут у вас…» … — ну и на кой черт ты это сделала?! Прошипела Ирис, с явным разочарованием (которое было слишком похоже на то, что царило за столом слизеринцев) наблюдая за тем, как Слизнорт с крайним удивлением рассматривает котел, в котором вместо зелья плескалась обычная вода. Мародеры явно были удивлены не меньше, но убежденно делали вид, что так и должно быть. «Мы не знаем, профессор» и «мы просто мешали, пока не стало прозрачным, профессор». — Он даже не заметил этого, — Хейвуд поджала губы, отворачиваясь и начиная разливать их зелье по флаконам. — Ты вечно его прикрываешь. То на трансфигурации, когда этот идиот чуть не зашвырнул свою мышь Макгонагалл за шиворот, то сейчас, на зельях. — Да ладно, — Кира выдохнула, и воздух вырвался из легких так, будто она задержала дыхание на несколько минут. Колени предательски дрогнули, а руки, которые недавно четко отмеряли ингредиенты и ловко орудовали серебряным ножиком, вдруг стали тяжелыми и непослушными. — Просто привычка. За их спинами послышался взрыв хохота, и охрипшие, лающие нотки явно принадлежали Сириусу. — Он не стоит этого, Кира. — Даже, если мне придется выслушивать нотации о безалаберном отношении к учебе вместе с ним? Ирис закатила глаза. — Это было один раз, и Флитвик явно слишком переоценивает значение слова «помолвка». — Или наоборот — относится к этому, как должно, — Кира пожала плечами. Короткий взмах кистью, и флаконы, подпрыгнув, поплыли по воздуху в направлении учительского стола. Слизнорт, завидев их, расплылся в улыбке. — Не бери в голову, Ирис. Мне не сложно. — Дело не в «сложности», — они уже поднимались по ступеням, ведущим из подземелья, — дело в том, что только один человек в классе мог трансфигурировать странную черную жижу в воду, не размахивая при этом палочкой, но этот идиот решил, что это произошло само. Кира посмотрела на арочный проем в конце лестницы — там, в полутьме виднелся профиль Блэка. Тот стоял, разговаривая с кем-то, и кивал так серьезно и внимательно, что она заподозрила бы болезнь, если бы не самодовольные смешинки в глазах, которые — она в упор не понимала почему — никто не замечал. Но, возможно, дело было в том, что для того, чтобы замечать оттенки смеха в серых глазах Сириуса Блэка нужно было быть либо его близким другом, либо видеть их задолго до поступления на первый курс… … лето на юге Франции пахло зноем, лавандой и виноградом, сколько Кира себя помнила. Воздух в охотничьей резиденции Айхенвальдов всегда был плотным, тягучим; он плавился в гостиных, где окна были распахнуты настежь, а тонкие тюлевые занавеси не трепал ветер. Им было по семь. Взрослые уединились в восточном крыле с высокими бокалами, наполненными чем-то светло-розовым, маминым любимым летним напитком. И этот запах, минеральный, немного цитрусовый, на всю жизнь остался для нее запахом лета. Гувернантки готовили комнаты, слуги скрылись на обед — они остались предоставлены сами себе, и казалось не было в мире большей свободы. Они носились по всему дому, пугая домашних эльфов и оставляя за собой запах украденного с кухни шоколада. Выбежали во двор и вместо того, чтобы спуститься по ступеням, друг за дружкой, заливисто смеясь, съезжали по каменным перилам. Их совместная шалость была гениальной в своей простоте — отчаянная попытка заставить фонтанировать каменную нимфу в дальнем фонтане не водой, а лимонадом, используя смесь из кухонного запаса лимонов, сахара и совершенно непонятных, но красиво блестящих порошков. Эксперимент закончился оглушительным треском, запахом гари, закисшего цитруса, и тем, что каменная чаша у ног нимфы дала изящную трещину. Они стояли, обрызганные липкой желтой жидкостью, и смотрели на последствия своего колдовства. А потом переглянулись. И залились смехом. Громко, так, как могут смеяться только дети, которые только что вместе совершили нечто ужасно-запретное, но от того только более веселое. Сириус, давясь, хватался за живот, а Кира, забыв про платье, смеялась, запрокинув голову, пока косы не растрепались. Такими их и нашли – двумя маленькими, липкими, счастливыми преступниками. Кира не помнила, как в тот день она могла упустить это и не услышать шагов. Возможно солнце, веселье и беззаботное настроение. Но в какой-то момент, в разгар нового витка смеха, из-за живой изгороди возникла чёрная, строгая тень. А за ней еще одна, и две пары взрослых женских голосов неумолимо приближались. Смех умер на месте. Сириус тут же выпрямился, сделал шаг вперед, и на его лице появилась та самая, ранняя версия дерзкой, вызывающей усмешки. — Это я! — выпалил он, ещё не зная, в чём именно его обвинят, но уже готовый принять удар. — Это моя идея! Кира ничего! Она даже говорила «не надо»! Он соврал. Она не говорила «не надо». Она лишь с сомнением смотрела на его авантюру, а затем помогла вынести из кухни все «ингредиенты». — Кирана, — голос матери прозвучал тихо, но она вздрогнула, и улыбка сползла с лица. — Объясни это. Сириус попытался снова: — Я же сказал, это я сделал! — Замолчи, Сириус, — бросила Вальбурга, даже не повернув головы. Два тяжелых взгляда были прикованы к девочке. — Я… мы просто играли… — «Играли», — повторила женщина, и Кире захотелось провалиться под землю от одного ледяного тона. — Ты же девочка, Кирана, — мать поджала губы, — ты будущая хозяйка. Ты должна быть умнее. Вальбурга кивнула. — Ты должна была предвидеть. Должна была сдержать будущего лорда Блэк, — в голосе проскользнула едкость, — не дать ему впасть в такое… буйство. Его поведение — это твой недосмотр. Твоя вина. — Но ведь… но я… — она помнила, как тогда подняла глаза, вглядываясь в строгое лицо матери, ища там хотя бы тень поддержки. Может не явную, не при гостях, но все же. Ведь как она могла сдержать Сириуса? Почему она должна была? Разве этим не занимаются гувернантки? Но в ответ было лишь глухое разочарование. — Не хочу больше ничего слышать, — Кира вздрогнула, чувствуя как в горле скапливается комок, нос забивается и вместо вдоха срывается жалкое хлюпанье. — Фрау Вогель заберет тебя, отмоет и посадит писать. И никаких походов в библиотеку до конца недели. Это ясно? — Да, maman, — слова царапнули горло, сухие и горькие, как та лимонная корка. Кира не плакала, держалась изо всех сил — мать не выносила сырости при гостях — но внутри неё что-то сжалось в тугой, пульсирующий комок. Подошедшая гувернантка взяла её за липкую от сиропа руку. Жёстко, брезгливо, словно касалась чего-то испорченного. И пока её вели к дому, Кира обернулась. Солнце всё так же заливало сад, очищенный фонтан искрился, но будто не для нее. Впереди ждала гостиная, при отцовском кабинете, запах пыли, чернил и пергамента. Ей предстояло написать большое письмо о том, в чем именно была ее вина и почему так больше никогда-никогда делать нельзя. А затем, когда пальцы устанут и ладони измажутся в чернилах, когда это «эссе» будет переписано несколько раз, потому что нельзя отдавать заляпанный пергамент — тогда фрау Вогель возможно решит, что признание достаточно искреннее. И после останется переписать сотню страниц из учебника по этикету, где слово «должна» повторялось едва ли не каждые две строчки. Дверь захлопнулась, отрезая голос Сириуса, и его смех, так и остался в том лете. В тишине коридора звук поворачивающегося ключа звучал как приговор. — Как и многое другое в его жизни, — хмыкнула девушка, удобнее перехватывая сумку на плече, отгоняя воспоминания. — Пойдем, у нас есть свободная пара перед Заклинаниями, и я бы с огромным удовольствием посидела у озера.

***

День выдался на редкость благостным: полуденное солнце отражалось в спокойной глади Черного озера, пронизывая ее насквозь и делая не столь мрачной, больше мутной, чем действительно пугающей; воздух в кои-то веки пах не влажной листвой и дождем, а чем-то сладковатым, немного хвоей и, как казалось Кире, даже немного свободой. Ирис, развалившись, как кошка на солнце, просматривала выданную Слизнортом домашнюю работу. — И почему Слизень не может просто дать рецепт? Нет, «интуитивное понимание компонентов»! Моя интуиция понимает, что из жабьих пузырей и корня мандрагоры ничего хорошего не получится, кроме тошнотворного взрыва. Кира прыснула, но вместо того, чтобы достать пергамент из сумки, сделала короткий плавный взмах запястьем. — Акцио, «Расширенный курс», — пробормотала Айхенвальд, и тяжелый том в кожаном переплете шлепнулся на колени. Она быстро пролистала страницы, находя загнутый уголок. Ирис, вытянув шею, присвистнула. — Ты когда-нибудь пробовала читать учебники, а не объявлять им войну? На странице, посвященной особенностям преобразующих невербальных заклинаний, не осталось и живого места. Часть типографского текста была безжалостно перечеркнута, на полях по диагонали шли приписки, схемы магических потоков и новые формулы, часть из которых хоть и была написана от руки, постигла та же безжалостная участь. — Миранда Гуссокл застряла в методичках девятнадцатого века, — спокойно отозвалась Кира, постукивая кончиком пальца по зачеркнутому абзацу. — И у меня есть подозрение, что никогда не сталкивалась с интринсивной магией… — С чем-чем? — Магией без палочки, — терпеливо пояснила она, — Так вот, у меня подозрение, что она ни разу не сталкивалась на практике с таким видом магии, потому что если ты колдуешь не палочкой, а волей, то поток менее направленный, и тебе нужно его «сужать»... Ирис зафыркала, всем видом показывая, что слушать дальше про тонкости магических потоков во время законного перерыва — выше ее сил. — Ты понимаешь, что это незаконно? — Спорить с учебником? Зато эффективно, — Кира перелистнула страницу, достав перо. — И именно благодаря этому Мартин Маклауд и получил своё «Превосходно» за последнее эссе. Разговор перетек на более приятные темы, коснулся планов на Хэллоуин, костюмов и вечеринки, которую гриффиндорцы обязательно закатят в Выручай-комнате, и куда они, конечно же (по мнению Ирис), должны будут пойти, чтобы не пропустить все веселье (в том, насколько это действительно будет весело она сильно сомневалась). Кира кивала, иногда лениво вставляла какую-нибудь колкость, но взгляд был рассеянным, устремленным к противоположному берегу, где темнели первые деревья Запретного леса. Она вытянула левую руку, рассматривая как на пальцах смотрится серебряное кольцо, и не спеша повернула запястье, словно подавая его невидимому кавалеру. Прошло три дня, а она все еще чувствовала на костяшках пальцев легкий, учтивый поцелуй Эдриана Гринграсса. Помнила ощущение тепла, которое разлилось по щекам, когда он склонился к ее руке, и помнила его слова сказанные чуть раньше: «Традиции — это каркас, фройляйн Айхенвальд. Но то, что мы строим внутри… уже наш собственный выбор». Их встреча в Оранжерее №3 казалась Кире главной глупостью последней недели (хуже, наверное, была только попытка поговорить с Сириусом), и она топталась на пороге несколько долгих минут, не понимая, зачем пришла, если сама решила, что оно того не стоит. Но в какой-то момент из-за поворота, прямо к входу, вывернул высокий темноволосый парень. И он смотрел прямо на нее. Их разговор был странно легким. Касался нейтральных тем, осторожно поднимал вопросы и ловко сворачивал, когда почва становилась зыбкой. Он спрашивал о том, какого это — учиться большую часть года так далеко от дома, и Кира делилась, что за шесть лет Хогвартс стал ей таким же знакомым и родным, как стены семейной усадьбы в Мюнхене, но вместе с тем ее сердце каждый раз сжимается от радости, когда она говорит по-немецки. Он рассказывал ей о травах и о том, почему Оранжерея №3 — самое удивительное место (потому что это единственное место во всем Соединенном Королевстве, где можно было найти настоящее змеиное дерево), а она — в жизни не питавшая интереса к растениям — внимательно слушала. Не было давления, подвоха, спрятанного в рукаве кинжала. Только взаимное узнавание двух людей, живущих по одним и тем же, очень старым правилам. Он не пытался шутить (как некоторые), не играл в бунтаря и не смотрел свысока. В какой-то момент, когда Эдриан присел, чтобы подобрать опавший цветок асфоделя, Кира подумала, что с ним… удивительно легко дышать. Что он понятный, как солнечный день летом, когда на небе ни облачка и уже с утра знаешь, что весь день можно провести на улице. И в этой предсказуемости, после стольких лет попыток удержаться на раскачивающемся плоту, была почти гипнотическая притягательность. — …и я уверена, что он специально так поворачивается, чтобы я видела, как закатывается рукав у этой чёртовой магловской рубашки, это же чистейшей воды провокация… — тараторила Ирис, и внезапно замолкла. Её глаза расширились. Тон, недавно такой беспечный, теперь звучал насторожено: — Опа. Приплыли. — Мм-м? Кира недоуменно приподняла бровь, а подруга все смотрела куда-то ей за плечо с непередаваемой гаммой эмоций на лице. — Не обязательно реагировать так каждый раз, когда видишь мистера Бэбблинга, — поддела она. Но тут слуха коснулись шаги — под подошвой смялись листья — кто-то очень уверенно, очень целенаправленно шел к ним. — Надеюсь, я не прервал секретный диалог, — голос мягкий, чуть насмешливый, и она точно знала, кого увидит, когда обернется. Эдриан Гринграсс поправил черный рукав мантии, отороченный изумрудной нитью. Его взгляд скользнул по замолчавшей Ирис, остановился на Кире. Он сделал шаг вперед и аккуратно присел напротив, чтобы их глаза встретились на одном уровне. В груди Киры что-то едва-ощутимо сладко дернулось. — Ничуть, — она качнула головой, садясь ровнее. — Чем обязаны? — У меня все никак не шел из головы наш разговор про ванданские трактаты. Кира заметила, как лицо Ирис вытянулось еще больше, на нем большими буквами буквально сияло «ван-блин-чего-трактатов?» — Все-таки нашел аргумент, чтобы оспорить? — уголок губ, сам того не ведая, дернулся в намеке на улыбку. — Возможно. В пятницу обещают новый завоз книг в «Бингл и Блэтч», на этот раз не только популярную дрянь, но и свитки из частных американских, — тон на мгновение приобрел ироничный оттенок, — коллекций. А они, как ты знаешь, хоть и не особо разборчивы, но скупают порой хорошие вещи. Я собираюсь заглянуть туда в эту субботу. И, если у тебя нет планов, буду рад, если составишь компанию. Я не так силен в рунах, как хотел бы, и твое мнение было бы ценно. Ирис чуть не выронила сендвич, который еще минуту назад разворачивала, делая вид, что слизеринца в паре шагов от нее не существует. Кира поймала взгляд, который стал откровенно ошарашенным. Свидание? В Хогсмид? С Гринграссом? Она видела, что в эту секунду Ирис расположила это в одном ряду с такими же невероятными событиями, как «Снейп добровольно помоет голову шампунем» и «Сириус Блэк перестанет вести себя как мудак». Кира вновь перевела внимание на Эдриана, который смотрел на нее спокойно, с внимательным интересом. Предлог был безупречен. Аккуратный, интеллектуальный, уважительный. Ни намека на романтический подтекст, только общий интерес к магии. Но в самом его предложении, в том, как он присел перед ней, в том, как выделил «твоё мнение было бы ценно», заключался целый мир понимания. Её голос прозвучал словно со стороны. — Удачно, что у меня еще не было планов на эту субботу. В глубине его карих глаз заплясали искры. — Рад слышать. Тогда в двенадцать у главных дверей… — Эдриан подался вперед и аккуратно сжал на прощание ее руку, незаметно проведя пальцем по ребру ладони, где остался чернильный след. Уголок его губ дернулся, но не в насмешке, а в чем-то сообщническом. — Я буду ждать. Слизеринец ушел также, как и появился: почти неслышно, и прежде чем развернуться легко склонил голову в ее сторону, в сторону Ирис. Та сквозь зубы пробормотала «Хорошего дня» и еще около минуты сверлила глазами прямую, широкую спину скрытую черной тканью. — Ты. Сошла. С ума? — шипение Хейвуд прозвучало настолько резко, и настолько близко, что Кира вздрогнула. — Эдриан Гринграсс? Хогсмид? Свидание? Ирис зыркнула в сторону замка, где за стеной только что исчез предмет их разговора. — Ты же сама говорила, что он… ну, знаешь. «Правильных взглядов» в кавычках размером с Гринготтс! Кира вздохнула. — Это не свидание, Ирис, — пальцы повторили те же кавычки, о которых только что говорила ее подруга. — Это… дружеский выход. Дипломатическая миссия, если угодно. — Ага, посмотрю я на вас, двух дипломатов, за мороженым в «Трех метлах»! — Ирис схватила её за рукав, и от прежней веселости не осталось и следа. — Кир, что происходит? Почему? Зачем? Это из-за Блэка? Потому что он снова вчера со своей блондиночкой… — Нет, — отрезала девушка, но тут же смягчила тон. Её пальцы аккуратно скользнули по ладони подруги, высвобождая свою мантию из захвата. — Не из-за него. Из-за меня. Просто… я устала. Кира пропустила пальцы сквозь волосы, и кудри свернувшиеся плотными волнами рассыпались по плечам. Взгляд снова скользнул к спокойной глади озера, на которой иногда расплывались круги, когда кто-то из водных обитателей подплывал слишком близко к поверхности. — Устала… ждать, когда этот абсурд закончится, — она помолчала, подбирая слова. — Устала быть мишенью и призраком в одном лице. Устала смотреть на кольцо и думать о том, насколько моему будущему мужу, — она скривилась, — плевать на меня. Устала… смотреть по сторонам и чувствовать себя белой вороной, когда у всех вокруг происходит что-то теплое, искреннее. Я ведь… Кира почувствовала, как Ирис подвинулась вплотную и положила голову ей на плечо. Ладонь легла поверх ее. — …я тоже хочу этого, — она шумно втянула воздух. — Дурацких поцелуев, свиданий. Но больше всего я хочу перестать вздрагивать каждый раз, когда профессора зовут меня полным именем. Кира сжала пальцы подруги. — Я постоянно жду взрыва, всегда. Очередной скандал, очередная выходка, за которую мне будет стыдно, хотя я ни при чем. А Эдриан... он не требует бунта или публичных обещаний. С ним я знаю, что будет: завтра он придет на ЗОТИ, сядет за стол с Розьером и снова станет одним из лучших на уроке. В среду они с Люциусом будут тереться возле Запретной секции, потому что они это делают весь последний год. А в субботу, когда мы встретимся… он улыбнется, похвалит мой шарф или что-то в этом роде, и действительно поведет в книжный. И нигде, понимаешь, нигде не будет намека на то, что он решит внезапно подвесить однокурсника вверх ногами и я буду вынуждена лицезреть этот позор. С ним я не приложение к «великому роду Блэк» и не нянька для великовозрастного идиота. С ним просто... я. И если цена за этот покой — слушать его рассуждения о чистоте крови, то плевать. Если надо, хоть выучу наизусть все 28 фамилий. Я просто хочу тишины, Ирис. Легкий ветер сорвал со старого вяза последний золотой лист. Он сделал кульбит, и Кира смотрела, как он медленно опустился на воду, не издав ни звука, лишь пустив по идеальной глади едва заметную рябь. — Безопасной тишины.