`Глава 4. Нарушение границ.

Рабочее перемирие держалось, но оно было хрупким, как стекло. Встречи в пустом классе проходили в леденящей, деловой атмосфере. Ни слова лишнего. Это было почти комфортно. Всё испортил Рон. Вернее, его естественное желание быть рядом. Однажды вечером Гермиона задержалась в библиотеке, чтобы закончить сверку формул. К её столу подошёл не Малфой, а Рон, несущий два тяжеленных тома. — Привет, — сказал он, плюхнувшись на стул напротив. — Не возражаешь, если я тут посижу? В гостиной близнецы устроили хаос. — Конечно, — улыбнулась Гермиона. — Только тихо. Она не успела договорить. Из-за стеллажа появился Драко Малфой с книгой «Парадоксальная ботаника». Его шаги замерли. Его партнёрша по проекту сидела не одна, а в компании рыжего Уизли, который громко шуршал страницами. Лицо Драко стало бесстрастным, но в глазах вспыхнула холодная искра. Он медленно подошёл и положил книгу на стол. — Винтерберг, — сказал он голосом без эмоций. — Страницы отмечены. — Спасибо, — кивнула Гермиона, чувствуя напряжение. — Надеюсь, я не помешал вашему… увлекательному времяпрепровождению, — его взгляд скользнул по Рону. Рон поднял голову, насторожившись, как пёс, уловивший враждебный тон. — Что? — буркнул он. — Ничего, — Драко повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Просто удивительно, как некоторые находят высшее наслаждение в самом примитивном обществе. Рон вскипел мгновенно. — Эй, ты это о чём?! — Рон, тихо! — прошептала Гермиона. — О чём бы ты мог подумать, Уизли? — обернулся Драко, и на его губе появилась ядовитая усмешка. — О том, что в библиотеке нужно работать, а не играть в няньки для тех, кто не может читать без моральной поддержки? — Я не нянька! И читать я умею! — Очевидно, не умеешь понимать прочитанное, иначе бы не сидел здесь, — парировал Драко. — Или, может, ты тут выполняешь роль сторожевого пса? Боишься, что твоя подружка окажется умнее тебя за пять минут разговора со мной? Это было слишком. Рон резко встал, стул с грохотом отъехал назад. — А ты, Малфой, всегда был гадёнком, и гадёнком останешься! Иди… — Что здесь происходит?! — над ними прогремел ледяной голос мадам Пинс. Она вышла из своего кабинета, привлечённая шумом. Её хищный взгляд упал на отъехавший стул и на двух стоящих друг напротив друга учеников. — Библиотека — место для учёбы, а не для выяснения отношений! На выход! Сию же секунду! — Но он начал… — попытался было Рон. — Вон! — повторила мадам Пинс, не слушая оправданий. — И по двадцать баллов с Гриффиндора и Слизерина! За нарушение тишины и публичную потасовку! Протестовать было бесполезно. Под её уничтожающим взглядом они поспешно собрали вещи и вышли в коридор, где их уже ждало продолжение. У двери, явно поджидая Драко, стояли Блейз Забини и Теодор Нотт. А с другой стороны коридора, услышав шум, спешил Гарри Поттер. — Проблемы? — лениво спросил Забини, оглядывая троицу. — Никаких, — сквозь зубы ответил Драко, не отрывая взгляда от Рона. — Выглядит иначе, — тихо заметил Нотт. — Ты доволен? — выпалила Гермиона, обращаясь к Драко. — Ты видел, что он здесь, и не смог пройти мимо! Ты спровоцировал его! — Я делал свою работу, Грейнджер! — огрызнулся он, и в его голосе впервые зазвучали эмоции. — Я принёс тебе материалы! А ты вместо того чтобы работать, принимала гостей! Это библиотека, а не свинарник для твоего рыжего приятеля! — Он мой друг! — Друг? — Драко фыркнул с леденящим презрением. — Как удобно. Когда нужны мозги — ко мне. Когда нужна компания попроще — к нему. Умно распределяешь ресурсы. Эта фраза ранила её. — Ты не имеешь права так говорить! — Имею, — холодно парировал он. — Потому что из-за вашего дурацкого сидения я потерял двадцать баллов. И рискую сорвать проект, потому что моя партнёрша слишком занята социализацией, чтобы сосредоточиться! — Эй, слушай сюда! — шагнул вперёд Рон, но его удержал подошедший Гарри. — Не стоит, Рон. — О, Поттер проявил мудрость, — язвительно заметил Забини. — Заткнись, Забини, — бросил Гарри, не отводя взгляда от Драко. — И ты, Малфой. Отвали. Драко посмотрел на них всех — на разъярённого Рона, на холодного Гарри, на Гермиону, которая стояла, сжав кулаки. Его взгляд скользнул по её лицу, и что-то в нём дёрнулось. — Работа, Грейнджер, — сказал он отчеканивая. — Завтра. Только работа. И ради Мерлина, оставь свою свиту за дверью. Он развернулся и ушёл. Забини и Нотт, обменявшись красноречивыми взглядами, последовали за ним. — Видала? — начал Рон. — Да, видела! — обернулась к нему Гермиона. — И видела, как ты полез на него! Ты что, не понимаешь, что он этого и ждал?! — Я защищал тебя! — Мне не нужна такая защита! Теперь из-за вас у нас минус баллы, а завтра надо варить сложнейшее зелье! Спасибо, Рон! Она резко повернулась и почти побежала по коридору, оставив их в недоумении. Она была зла на Малфоя. Но в этот момент она была почти так же зла на Рона. За то, что он ворвался в её хрупкое рабочее пространство и всё усложнил. А в подземельях Слизерина Драко думал не об утерянных баллах. Он думал о том, как она встала между ним и Уизли. Как сказала «мой друг». Чувство, клокотавшее у него внутри, было отвратительным. Это было чувство нарушенного права. Она была его партнёршей по этому проекту. Его интеллектуальным противником. И вид того, что у этого «чего-то» есть другая, простая, шумная жизнь, где он не значил ничего, был оскорблением. Он сжал кулаки. Ненависть к Уизли вспыхнула с новой силой. Но теперь к ней прибавилась новая горечь — к ней. За то, что она позволила этому болвану влезть в их дела.

🖤🖤

В подземной гостиной царила привычная, успокаивающая прохлада. Зелёный свет из-под озера мерцал на стенах, отражаясь в хрустальных бокалах. Драко сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на потрескивающие в камине поленья, но видел не их. Он видел её лицо в библиотеке — искажённое яростью, с глазами, блестящими от гнева (и были ли это слёзы? Нет, не может быть). Видел её руку, сжатую в кулак на столе. «Он мой друг». Голос звучал в его голове, резкий, защищающий. — Итак, — раздался ленивый голос Блейза Забини. Он протянул Драко бокал с тёмной жидкостью. — Сегодняшнее представление в коридоре. Было… показательно. Теодор Нотт, сидевший в тени, перелистывал страницы книги, не глядя на них. — Показательно в чём? — тихо спросил он. — В неспособности Малфоя игнорировать провокацию или в неспособности Грейнджер контролировать своего питомца? — Питомца? — переспросил Драко, делая глоток. Напиток обжёг горло, вернув к реальности. — Уизли, — пояснил Нотт, наконец поднимая глаза. В них светился холодный, аналитический интерес. — Он явно воспринимает твоё сотрудничество с Грейнджер как угрозу. Интересный инстинкт. Как у собаки, охраняющей кость, которую он сам не ест, но и другим не даёт. — Я не «другие», — огрызнулся Драко. — Именно, — кивнул Нотт. — Ты — конкретная, осязаемая угроза. Не абстрактный злой Слизерин, а конкретный человек, который проводит с ней часы наедине, говорит с ней на её языке. Это пугает примитивный ум. Отсюда и гипертрофированная реакция. — Ты слишком много думаешь, Нотт, — пробурчал Драко, но мысль засела. Угроза. Он — угроза для Уизли? Смешно. И… странно лестно. — Нотт, как всегда, прав в своей леденящей манере, — усмехнулся Блейз. — Но давай ближе к сути. Эта ссора поставила проект под угрозу? Завтра вам варить. Драко нахмурился. Это был единственный по-настоящему важный вопрос. — Нет. Не поставила. Грейнджер… — он запнулся, подбирая слова. — Она прагматик. Ей нужен результат. Она будет кипеть, но придёт и сделает свою часть работы. Потому что иначе пострадает её оценка. И её… перфекционизм. — Ты говоришь о ней, как о хорошо отлаженном механизме, — заметил Блейз. — Она им и является, — коротко сказал Драко. В голове, против его воли, всплывали детали: как она прикусывает губу, когда сосредоточена. Как её брови сдвигаются на миллиметр, когда она находит ошибку в его расчётах. Как её волосы пахнут не духами, как у Пэнси, а чем-то простым — пергаментом, чернилами и травяным шампунем. Бесполезные наблюдения, — отрезал он себе мысленно. — Механизмы ломаются, — тихо произнёс Нотт. — Особенно под давлением. А давление на неё сейчас со всех сторон: Поттер, война, этот проект, Уизли… и ты. Интересно, какая деталь сломается первой? — Перестань смотреть на людей как на экспериментальные образцы, Нотт, — сказал Драко, но без настоящей злости. Это был привычный им тон. — А ты перестань делать вид, что она для тебя всего лишь «партнёр по проекту», — парировал Нотт, возвращаясь к книге. — Ты анализируешь её больше, чем того требует алхимия. Я это вижу. Драко не стал отрицать. Отрицание было бы признанием, что слова Нотта его задели. Он просто отпил из бокала, позволяя жгучей жидкости заглушить неудобную мысль. Он анализировал её. Потому что она была сложной, непредсказуемой переменной в его уравнении. Как новый, неисследованный ингредиент. Вот и всё. Тем временем в гостиной Гриффиндора атмосфера была иной — тёплой, шумной и эмоционально заряженной. Гермиона, отойдя от первого приступа гнева, сидела, поджав ноги, в большом кресле. Рон, всё ещё хмурый и обиженный, развалился на диване. Гарри наблюдал за ними обоими. — Я просто не понимаю, почему ты на меня злишься, — в который раз сказал Рон. — Он же начал! — Потому что ты играешь по его правилам, Рон! — вздохнула Гермиона, но уже без прежней ярости. Усталость брала верх. — Он провоцирует — ты взрываешься. Это детский сад. А нам… мне… нужно это зелье сдать. — «Нам», — повторил Рон с горьковатой интонацией. — Опять это «нам». Как будто вы команда. — Мы и есть команда на этот проект! — вспыхнула она снова. — Вынужденная, нежеланная, но команда! И пока он делает свою часть работы хорошо, я должна с этим мириться! — А если бы он делал плохо? — спросил Гарри, встряивая в разговор. Его вопрос был спокойным, но проницательным. — Тогда… тогда было бы проще, — призналась Гермиона, потирая виски. — Тогда можно было бы просто ненавидеть его и жаловаться Снейпу. Но он… он знает, что делает. И он вкладывается. И это самое раздражающее! Рон мрачно смотрел в огонь. Признание Гермионы, что Малфой в чём-то хорош, било по его самолюбию больнее, чем любые оскорбления. — Ладно, — наконец сказал он глухо. — Ладно. Буду держаться подальше от вашей… священной рабочей зоны. Чтобы не мешать гению. — Рон… — Нет, всё в порядке, — он встал. — Я просто… пойду спать. Устал. Он ушёл, оставив Гермиону с Гарри. — Он ревнует, — тихо сказал Гарри, когда шаги Рона затихли на лестнице. — К Малфою? Это абсурд! — Не к Малфою как к человеку, — поправил Гарри. — К тому, что у тебя с ним есть что-то общее. Что-то, куда ему нет доступа. Ты всегда была самой умной. А сейчас ты занимаешься самым умным проектом в школе — и не с ним. Гермиона молчала. Мысли Гарри, как всегда, когда он говорил о чувствах, были удивительно точными. — Я не хочу, чтобы он чувствовал себя лишним, — наконец выдохнула она. — Он и не лишний. Он — Рон. Но иногда ему нужно напоминать, что он важен по-своему, — Гарри улыбнулся устало. — Принеси ему завтра на завтрак его любимые оладьи. Скажешь, что тебе нужен его совет по чему-нибудь простому и важному. По квиддичу. Или как вывести пятно с мантии. — Он подумает, что я его жалею. — Он подумает, что ты о нём помнишь, — поправил Гарри. — Это другое. Гермиона кивнула, чувствуя, как тяжёлый ком в груди понемногу рассасывается. Гарри был прав. Нужно было укрепить один мост, пока другой, шаткий и опасный, висел над пропастью. На следующее утро в Большом зале Драко, наблюдая краем глаза за гриффиндорским столом, заметил перемену. Гермиона что-то оживлённо говорила Уизли, тот сначала хмурился, потом нерешительно ухмыльнулся, и она положила ему на тарелку оладушек. Простой, глупый жест. Но Уизли расправил плечи, и его глупая, довольная улыбка была видна за три стола. Она его успокоила, — констатировал про себя Драко с холодным презрением. Нашла нужную кнопку. Похлопала по голове. Как собаку. И почему-то это зрелище вызывало в нём не только отвращение, но и острое, колющее раздражение. Она так легко управляла этим примитивным существом. Значит, она понимала такие вещи. Понимала, как работают простые эмоции, лесть, маленькие жесты. А с ним — только холодные цифры и точные формулировки. Как будто для него у неё не было (и не должно было быть) такого ключика. Пэнси, сидевшая рядом, что-то говорила о планах на выходные. Драко кивал, не слушая. Его мысли снова, против воли, возвращались к анализу. Грейнджер: высокий интеллект, стратегическое мышление, эмоциональная восприимчивость (скрываемая), лояльность к своему кругу, упрямство. Слабые места: перфекционизм (давит на неё), гиперответственность (изнуряет), эмоциональная привязанность к Поттеру и Уизли (ослепляет, делает уязвимой). Это был сухой, безличный список. Как досье. Но досье не заставляло вспоминать дрожь в её руках, когда они вместе держали склянку. Не заставляло гадать, о чём она думает, когда смотрит в окно во время их молчаливой работы. Он отпил апельсиновый сок. Кислота ударила в язык, вернув к реальности. Сегодня предстояло варить зелье. Первая практика после провала и после ссоры. Нужно было полное сосредоточение. Никаких Уизли, никаких лишних мыслей. Только алгоритмы, температура, точность. Но когда он позже шёл на урок зельеварения, его шаги были чуть быстрее обычного. И где-то в глубине сознания, за всеми слоями высокомерия, раздражения и прагматизма, шевелилось крошечное, непризнанное ожидание. Ожидание той странной, напряжённой тишины, которая возникала между ними, когда всё шло по плану. Тишины, в которой не было ни Пэнси, ни Уизли, ни войны, ни фамилий. Были только двое умных людей, решающих сложную задачу. И это, как ни старался Драко это отрицать, было одной из самых сложных задач из всех, что у него когда-либо были.

🖤🖤

Урок зельеварения. Воздух в подземном классе казался гуще обычного. Снейп, скользя между столами, напоминал акулу, чувствующую кровь в воде. Он прекрасно знал о конфликте — вычет баллов не остался незамеченным — и, казалось, смаковал напряжение, витавшее вокруг их котла. Гермиона уже была на месте, её спина была неестественно прямой, а взгляд прикован к разложенным ингредиентам. Она не смотрела на него, когда он подошёл. Просто кивнула в сторону ступы, где лежали уже истолчённые в идеальную пыль лепестки призрачной орхидеи. — Я подготовила основу, — сказала она деловым тоном, без предисловий. — Эссенцию дистиллировала вчера. Контрольные замеры магического фона — вот. Она подвинула к нему пергамент с аккуратными графиками. Драко взял его, его пальцы на миг коснулись бумаги там, где только что лежали её. Он подавил странный импульс — отдернуть руку. — В порядке, — пробормотал он, пробегаясь глазами по цифрам. Безупречно, как всегда. Раздражение кольнуло его снова — почему она не может ошибиться, чтобы дать ему повод для критики? — Приступаем. Я буду контролировать введение. Ты — температурный режим. Без колебаний. Они начали. Движения были отточенными, почти механическими. Шёпот Снейпа, доносящийся с другого конца класса («Паркинсон, если ты добавишь щепотку вместо грамма, твой котёл расплавит плиту…»), не мог отвлечь их. Здесь, в эпицентре тишины, существовали только они, котёл и сложная, хрупкая магия, которую они пытались приручить. И снова, как и в первый раз, это странное состояние наступило. Мир сузился до точек кипения, до цвета пара, до едва слышного шипения. Драко ловил себя на том, что предугадывает её действия. Он видел, как её взгляд скользит к термометру, и его рука уже была готова убавить огонь. Она, в свою очередь, вовремя подавала ему нужный инструмент, едва он об этом думал. Это не было телепатией. Это была гипер-осознанность, обострённая враждебностью, вынужденным соседством и… общим интеллектом. И это было чертовски эффективно. — Сейчас, — прошептала она, когда зелье достигло нужного, мерцающего нефритового оттенка. — Вводи эссенцию. По капле. Интервал — семь секунд. Он кивнул, не в силах даже язвить. Его внимание было полностью поглощено пипеткой и мерцающей жидкостью внутри. Капля. Пауза. Шипение. Ещё капля. Он чувствовал, как её дыхание замирает рядом с его плечом. Она стояла так близко, что он ощущал исходящее от неё тепло, контрастирующее с общей холодной аурой класса. Пахло ей — чернилами, пергаментом и той самой, простой травой. — Последняя, — выдохнул он, выдавливая финальную каплю. Зелье не взорвалось. Не потемнело. Оно… закружилось, приняв в себя серебристые прожилки эссенции, и застыло, излучая ровный, успокаивающий светло-зелёный свет. От него пахло морозным утром и мхом. Идеально. Они оба замерли, смотря на результат. Снейп, подкравшись, заглянул в котёл. Его тонкие ноздри дрогнули. — Приемлемо, — прошипел он, и это было высшей похвалой. — Продолжайте наблюдение в течение двадцати минут. Зафиксируйте стабильность под тестовым заклинанием Конту́рбис. Он удалился. Напряжение, спавшее с их плеч, было почти физическим. Они молча поставили таймер и отступили от стола на шаг, всё ещё не глядя друг на друга. — Температуру держала идеально, — наконец сказал Драко, глядя на стену. Он не мог назвать это комплиментом. Это была констатация факта. — А ты не дрогнул с дозировкой, — ответила она так же нейтрально, вытирая руки о тканевую салфетку. — Даже после… вчерашнего. Он рискнул взглянуть на неё. Она смотрела на своё зелье с тем же выражением, с каким он представлял её за книгой — сосредоточенным, оценивающим, слегка одержимым. — Вчерашнее не имеет отношения к сегодняшнему, — произнёс он, возвращаясь к своему кредо. — Это работа. — Да, — согласилась она. Коротко, без колебаний. Но в тишине, что повисла между ними, было что-то новое. Не перемирие. Не дружба. А некое… взаимное признание компетентности. Уважение, выкованное в конфликте и подтверждённое безупречным результатом. Оно было хрупким и колючим, но оно было. И именно в этот момент Драко, сам того не желая, совершил ошибку. Он спросил. Не о зелье. — Уизли… успокоился? Гермиона медленно перевела на него взгляд. В её карих глазах вспыхнуло удивление, затем подозрительность. — Почему тебя это волнует? — Меня не волнует, — он тут же нахмурился, отступая на привычную позицию. — Просто если он снова устроит истерику, это скажется на работе. Мне нужно знать, ждать ли сбоев из-за внешних факторов. — Рон не «фактор», — холодно ответила она. — И он не будет мешать. Мы… разобрались. «Разобрались». Интересное слово. Она успокоила его. Ублажила. Драко почувствовал знакомую горечь на языке. — Рад за вас, — процедил он со всей возможной язвительностью. — Приятно иметь под рукой кого-то, кого можно задобрить оладьем и парой дежурных комплиментов. Эффективно. Она застыла. Её щёки залились румянцем, но на этот раз не от смущения, а от возрождающейся ярости. — Это низко. Даже для тебя. — Это правда, — парировал он, наслаждаясь тем, что снова раскачал лодку их шаткого спокойствия. Ему было почему-то невыносимо думать, что с Уизли у неё всё просто и понятно, а с ним — только это лезвие бритвы. — Ты знаешь, как с ним обращаться. Как с простым механизмом. Нажми на нужную кнопку — получишь нужную реакцию. Удобно. — Ты ничего не понимаешь, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала не только злость, но и усталое презрение. — И не поймёшь. Потому что для тебя люди — либо инструменты, либо помехи. У Рона есть то, чего не будет никогда у тебя, Малфой. Он умеет быть настоящим. И ему не нужно играть в холодного аристократа, чтобы скрыть, что он на самом деле чувствует. Её слова ударили точно в цель, в самое незащищённое место, которое он даже сам себе не признавал. Он почувствовал, как холод расползается по животу, сменяясь бешенством. — «Настоящим»? — он заставил себя усмехнуться. — Ты называешь «настоящим» его инфантильные вспышки, ревность и полную неспособность мыслить на два шага вперёд? Поздравляю с выбором, Грейнджер. Очень достойно. Он ждал, что она взорвётся. Но она вдруг посмотрела на него с таким странным, почти жалостливым пониманием, что ему стало не по себе. — Знаешь, что самое смешное? — тихо сказала она. — Ты сейчас ревнуешь. Не к нему. К его простоте. К тому, что ему не нужно всё анализировать и раскладывать по полочкам, чтобы просто… почувствовать. Тебе это недоступно. И это пугает тебя больше, чем любой Поттер или война. Она не стала ждать ответа. Повернулась к котлу, где таймер издал тихий щелчок. Время наблюдения вышло. Работа продолжалась. Но её слова повисли в воздухе, отравляя вкус победы над зельем. «Ревнуешь. Пугает. Недоступно.» Каждое слово было отравленной иглой. Когда урок закончился, и они разливали готовое, стабилизированное зелье по флаконам, ни один из них не проронил ни слова. Но когда она протянула ему его половину, их пальцы снова встретились на прохладном стекле. На этот раз он не отдёрнул руку. И она — тоже. Мгновение, растянувшееся на два удара сердца. Он поднял глаза и встретил её взгляд. В нём уже не было ярости. Была усталая, тяжёлая ясность. Та же, что и у него. Они отступили друг от друга одновременно. Всё было сказано. И ничего не было решено. В коридоре его уже ждали Блейз и Теодор. — Ну что? Выжили? — спросил Блейз. — Зелье получилось, — коротко бросил Драко, проходя мимо. — А атмосфера? — не отставал Блейз, поспевая за ним. — Что вы хотите услышать? Что мы бросились друг другу в объятия от радости? — огрызнулся Драко. — Нет, — тихо сказал Теодор, идущий сбоку. — Но по твоему лицу видно, что случилось что-то более интересное, чем просто успешное зелье. Ты выглядишь… озадаченным. Это ново. Драко не ответил. Он был озадачен. Её слова резали на части, смешивались с её запахом, с памятью о тепле её плеча, с холодком стекла флакона под их пальцами. Он анализировал её слова, её мотивы, как всегда. Но теперь он, к своему ужасу, начал анализировать и свою реакцию на них. И этот самоанализ не приводил ни к каким удобным, привычным выводам. Только к новой порции раздражения и той самой, запретной, недоступной «простоте» чувства, которого, как она утверждала, он был лишён. А она, уходя в свою башню, думала о том, что за маской высокомерия Малфоя скрывалась не просто злоба. Скрывалась та самая сложность, которую она всегда искала в книгах и людях. И это открытие было самым опасным из всех, что она сделала за последнее время. Потому что врага можно ненавидеть. Непонятного, умного, запутавшегося человека… жалеть? Интересоваться? Это было категорически неприемлемо. Но факт, как идеально сваренное зелье, оставался фактом: она понимала его. И это понимание было страшнее любой ссоры.

🖤🖤

Неделю спустя. Проект вступил в финальную стадию. Испытания стабилизированного зелья под воздействием различных дестабилизирующих чар прошли успешно. Зелье не теряло свойств. Это был безусловный успех. И он висел между ними тяжёлым, невысказанным грузом. Снейп, получив их отчёт и образцы, ограничился кивком и сухой фразой: «Ожидаемо адекватно». Для него это был восторг. Для них — конец вынужденному сотрудничеству. И это осознание пришло к обоим одновременно, вызвав странную, неприятную пустоту. Слизеринская гостиная. Финальная вечеринка перед выходными. Блейз разливал что-то крепче тыквенного сока. Теодор, вопреки привычке, отложил книгу. — Итак, проект закрыт, — констатировал Блейз, поднимая бокал. — Поздравляю. Ты выжил. Более того, ты преуспел. Сохранил лицо и оценки. И даже не пришлось травить грязнокровку. Хотя, думаю, ты об этом жалеешь. — Не всё, что ты думаешь, нужно озвучивать, Забини, — отрезал Драко, но без злобы. Он чувствовал странную усталость, не физическую, а ментальную. Как будто закончилась сложная, изматывающая игра, и теперь не знаешь, чем занять ум. — Интересно, — начал Теодор, глядя на пламя в камине, — что теперь будет с твоим… анализом. Собран достаточно данных. Цель достигнута. Наблюдение можно прекращать. — Я и не собирался его продолжать, — быстро сказал Драко. — Конечно, — мягко согласился Теодор. — Но привычка — сильная штука. Ты привык её анализировать. Искать слабые места, предсказывать реакции. Теперь этот механизм не нужен. Но он продолжит работать вхолостую. Пока не найдёт новый объект. Или пока старый объект не совершит что-то, что снова привлечёт твоё внимание. Драко промолчал. Нотт, как всегда, бил в самую точку. Мысли о Грейнджер не ушли. Они стали фоновым шумом, назойливым гулом. Он ловил себя на том, что в Большом зале его взгляд сам находит её взлохмаченную голову. Что он отмечает, когда она смеётся (редко и всё чаще — с Уизли), когда хмурится над письмом из дома, когда просто идёт по коридору, обнявшись с Поттером за плечи. Это были бесполезные данные. Но мозг, настроенный на сбор информации, отказывался отключаться. Пэнси, сидевшая рядом, сжимала его руку чуть сильнее, чем обычно, будто чувствуя его отстранённость. — Наконец-то это кошмар закончился, — вздохнула она. — Теперь мы сможем проводить время как раньше. «Как раньше». Фраза звучала пусто. Какое «раньше»? То, где он играл роль надменного наследника, не задумываясь ни о чём, кроме своей исключительности? Это «раньше» казалось теперь наивным, почти детским. Он изменился. Война, задание отца, страх — всё это изменило его. И этот чёртов проект добавил последний штрих: осознание, что в мире есть умы, равные его собственному, и они могут носить гриффиндорские мантии и происходить от маглов. В гостиной Гриффиндора царило более весёлое настроение. Рон, наконец-то избавившись от призрака Малфоя-партнёра, был заметно оживлён. Он уже строил планы на выходные, куда сходить в Хогсмиде, как отпраздновать окончание кошмарного проекта. — Я говорю, нужно просто забыть его, как страшный сон, — уверенно говорил он, разминая плечи после тренировки по квиддичу. — Закрыть тему. Ты свою часть сделала блестяще, у тебя отличная оценка. Всё. — Да, — согласилась Гермиона, но её согласие прозвучало механически. Она перебирала страницы книги, которую на самом деле не читала. — Что-то не так? — спросил Гарри, наблюдая за ней. — Нет. Просто… странно. Столько недель это занимало почти всё время. А теперь — пустота. — Заполни её чем-нибудь полезным, — предложил Рон. — Помоги мне с историей магии. Вот где настоящая пустота в голове. Она улыбнулась, но это была слабая улыбка. Она ловила себя на том, что в тишине библиотеки ждёт, что из-за угла появится бледная фигура с очередной редкой книгой. Что на уроке зельеварения её рука по привычке тянется передать что-то на его сторону стола. Привычка. Глупая, выработанная привычка к сложному, опасному, но предсказуемому взаимодействию. Последняя точка была поставлена случайно. Они столкнулись в очереди у мадам Пимфурт, которая продавала новые партии чернил. Драко стоял впереди, оплачивая покупку. Гермиона замерла в двух шагах позади, не зная, то ли отступить, то ли сделать вид, что не заметила. Он обернулся, собираясь уходить, и увидел её. Они замолчали. Просто смотрели друг на друга секунду, слишком долгую для случайной встречи. — Грейнджер, — кивнул он наконец, и это было не оскорбление, не насмешка. Просто констатация факта её присутствия. — Малфой, — ответила она тем же тоном. — Снейп выставил оценки, — сказал он после паузы. — «Превосходно». Для обоих. — Я знаю, — сказала она. И добавила, сама не зная зачем: — Твоя идея с орхидеей… она была ключевой. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло — не триумф, а что-то вроде… удовлетворения от того, что его поняли. — Твои расчёты по температуре были безупречны, — выдавил он в ответ. Это было максимально близко к «спасибо» из его уст. Ещё одна пауза. Воздух между ними снова наэлектризовался тем самым странным напряжением — интеллектуальным, почти уважительным. — Ну, я… — начала она, указывая на прилавок. — Да, — перебил он, отступая в сторону, давая ей пройти. — Удачи с чернилами. Он ушёл. Она купила нужный флакон, пальцы чуть дрожали. Этот короткий, лишённый всякой агрессии диалог был страннее любой ссоры. Он показал, что всё — та тишина, та синхронность, то взаимопонимание — не было игрой или иллюзией. Это было реально. И теперь, когда проекта не было, эта реальность висела между ними призраком возможности. Возможности чего? Она даже думать об этом не решалась. А он, спускаясь в подземелье, думал о том, что её последние слова были лишены защиты или злости. Они были нейтральны. Профессиональны. Как будто они были двумя учёными, обсуждающими эксперимент. И это, чёрт побери, было самым нормальным взаимодействием, которое у него было с кем-либо за последние месяцы. Даже с Блейзом и Теодором всегда было незримое соревнование, игра. С ней… с ней была только работа. И теперь этой работы не было. «Наблюдение можно прекращать», — сказал Нотт. Но Драко понимал, что это невозможно. Потому что она перестала быть просто объектом наблюдения. Она стала переменной в уравнении его жизни. И эта переменная, хоть и отошла на задний план, никуда не делась. Она тихо сидела в уголке его сознания, напоминая о том, что в мире, который он считал чёрно-белым и предсказуемым, появился новый, раздражающий, сложный и невероятно яркий оттенок. И как ни старался он убедить себя, что это конец, где-то в глубине, под всеми слоями отрицания и высокомерия, теплилась непризнанная мысль: а что, если это только начало? Начало чего — он не знал. И боялся об этом думать. Но факт оставался фактом: границы были нарушены. И вернуть их в прежнее состояние было уже невозможно.