Глава пятая, в которой Андрей Усачёв вынужден побеспокоить вампиров

      Андрей Петрович устало потёр глаза, шея затекла, но оторваться от изучения архивных документов было невозможно. Часы показывали пять утра. И ночь прошла словно краткий миг.       В кабинет, опираясь на трость, зашла Ирина Витальевна. Несмотря на ранний час она была при полном параде и с макияжем на лице. — Андрюша, а ты оказывается ранняя пташка. — Скорее наоборот. Я ещё и не ложился. А ты давно на ногах?       Ирина досадливо хмыкнула. — С нашей работой долго не поспишь. Темные дела по ночам творятся. Ну что там, много новостей?       Усачев покосился в экран ноутбука. — Достаточно. Двое пропавших, и несколько человек с тяжкими телесными. Для Смоленска это нормально? — Обескровленных нет?       Андрей отрицательно мотнул головой. — И на том спасибо. Мелочи в голову не бери. Это же новенький резвится. — Ты уверена? — помрачнел Усачев. — А чего тут думать? Не наше это дело, вот кто его обратил, тот пусть и воспитывает. — Но у меня даже нет доказательств против этого... Барановского Сергея, — сверяясь со списком вампиров, прочитал Андрей, — Молодой совсем. И как его угораздило вампиром стать? В подворотне под нож попал?       Ирина махнула рукой. — Нет, подожди, — горячился Андрей, — нужны весомые аргументы для такого серьезного шага как обращение. Анна погибла при исполнении. А Барановский обычный студент.       Усачёв снова заглянул в личное дело Сергея. — Так, значит он учился на курсе Ольги Анваровны. И она... Кхм... А это законно? Ир, это она его сделала вампиром, да?       Бредихина кисло ухмыльнулась. К своей должности она относилась, как к тяжёлой ноше. И старалась не слишком вникать в дела, которые начались задолго до её рождения на свет. История семьи деда Славы принадлежала архиву, в который бывшая главная Хранительница заглядывать не любила. А вот легенды были хлебным делом, за них с вампиров можно было получить хорошие откупные. Этим Ирина Витальевна и занималась, подыскивала хорошие должности, прикрывала мелкие грешки своих подопечных перед вышестоящими инстанциями. И за всё получала свою мзду. — Не знаю и знать не хочу. Нечисть поганая, одно слово. Наше дело суд вершить. Но раз трупов обескровленных нет, можно и о себе подумать.       Усачев намек не понял, а может специально пропустил мимо ушей. Закрыв толстую папку, он вышел из-за стола и достал с полки новую папку с документами. — Покой мне только снится. Мне ещё свидетельство о рождении надо оформить. И легенду прикрытия написать. — Для кого? — У графини Воронцовой сын родился. И в полиции ищут капитана Остроумову. — Андрюша, а ведь если бы не я, она бы тоже тебя обратила. И был бы ты сейчас молодой и красивый, как это студентик, — всхлипнула Бредихина, смахивая старческую слезу.       Андрей подошёл к Ирине и приобнял её за плечи. — Ну допустим, я своего согласия не давал. Так что неизвестно ещё, чем бы дело закончилось.       Ирина тоненько засмеялась. — Согласие? Будут они спрашивать. — Да, сложные у вас условия работы. Но ничего, и не таких к порядку приводили.       В доме вампиров было слишком тихо и непривычно пусто. Жан вернулся с ночного дежурства и поспешил на кухню выгрузить свою добычу. В углу одиноко стояло дедово кресло. — Женёк, ты сегодня опять дома не ночевал? — Дядь Жан, а откуда ты... — В холодильнике осталась кровь. Беспрецедентный случай. Но я рад, что ты наконец-то стал пользоваться успехом у женщин. Отбоя теперь не будет, mon cher. — У меня всё серьёзно, — обиделся за свою неведомую избранницу Женёк, — Жан, а ты завтра на сутки уйдешь? — Дам тебе бесценный совет, — Жан поморщился, точно от зубной боли. — Квартиру нашу в сомнительных кругах не свети. Изволь предаваться амурным утехам на нейтральной территории. — Так бы и сказал, что хата занята, — проворчал Женёк, взъерошив вихры на затылке. — Надо бы уборку сделать, раз уж гостей собрался приглашать. Вымой полы и на кухне порядок наведи.       У Жени чуть глаза на лоб не полезли. — Да мы же только убирались! — Детям нужна чистота, — назидательно произнёс француз. — Да ладно тебе, Жан, я как-нибудь выживу в этой пыли, — жизнерадостно заржал Евгений, не подозревая о глубине замысла маркиза.       Дешам замер и озадаченно уставился на молодого упыря, как на редкое и не слишком сообразительное насекомое. — Ты-то здесь при чем, несчастный? — А-а-а… — Женёк наконец прозрел. — Ты про мелкого, про сына Серёги? Значит ожидается явление Ольги Анваровны народу? — Ты поразительно догадлив, Эжен. Семейство Барановских может нанести визит, но только если по дому не будут валяться твои носки! — угрожающе прошипел Жан.       В дверь застучали — требовательно и сухо, как стучит сама судьба. Жан бросился открывать. Неужели небо сжалилось и вернулся дедуля? Ах, как он был бы кстати сейчас. Но вместо патриарха семейства в квартиру бодро зашёл Усачёв. За спиной Андрея Петровича плотной стеной выстроились исполнители. — Жан Иванович, покорнейше прошу простить за визит без предварительного уведомления, — печально пробормотал Усачёв.       Жан выдавил из себя вежливую улыбку, хотя в груди и зародилось предчувствие грядущей беды.                   Хранители. Было что-то мерзкое в их облике и манере. Всегда было, хоть сто лет назад, хоть двести. Про двести и думать было тошно.       Жан отогнал мрачные воспоминания и приободрился. — Андрей Петрович, а в чём, собственно, дело? Чай я вам не предлагаю. Но может что-нибудь покрепче? Мне недавно презентовали отличный коньяк. Не пожалеете. — Не употребляю, — в ужасе зажмурился Усачёв, как всякий человек, вырвавшийся из лап зелёного змия и давший зарок навсегда оставить пагубную страсть к спиртному.       Жан пригласил Андрея пройти и сам зашагал по извилистому коридору в гостиную. Усачев пошел следом. Уселся на мягкий венский стул и, наконец, освоился настолько, что приступил к цели визита. — Поступил сигнал, я обязан проверить. Ребята по комнатам пройдут?       Жан ласково посмотрел на нового Хранителя. Какие же они все в начале робкие и трогательно-беспомощные.       Хранители, не дожидаясь разрешения, разбрелись по квартире, внося беспорядок и сумятицу в вампирское гнёздышко. Женёк испуганно глазел по сторонам. Усачев тоже нервничал. Жан понял это по его учащенному дыханию. — Да не смущайтесь вы так. Нам скрывать нечего. А что, собственно, вы хотите обнаружить в дедулином гробу? — попытался разрядить обстановку Дешам. — Вам лучше знать, — Усачёв внезапно посуровел, пытаясь придать лицу выражение государственной значимости. — Деятельное раскаяние, Жан Иванович, всегда зачтется при вынесении окончательного вердикта. Имейте это в виду. — О, ля-ля! — Жан язвительно рассмеялся, мельком взглянув на часы. Время поджимало. Утром он должен был пойти к Ольге, а не присутствовать при позорном обыске. «Да и вообще, с какой стати и по какому собственно праву?» — кипело в мозгу француза. Разве на мостовых обнаружили обескровленные тела?       Хранители столпились в гостиной, вопросительно и преданно поглядывая на начальство. Но прежде чем очистить помещение от своего присутствия, Андрей Петрович вновь обратился к вампиру, и в голосе его прорезались нотки казенного сочувствия. — Извините за беспокойство, Жан Иванович. К вам больше вопросов нет. А вот к вашим обращённым заехать придется. — К кому? Там грудной ребенок, — воскликнул Жан, задыхаясь и сжимая руки в кулаки, — Да что произошло? Может откроете нам эту страшную тайну? — Вы, Жан Иванович, извольте в своем кабинете распоряжения отдавать... — Усачёв попытался придать лицу выражение гранитной твердости. — У вас никакого ордера, конечно же нет,— прищурился Дешам. — Разумеется, — отрезал Хранитель и тень раздражения скользнула по его лицу. — Но в городе, изволите видеть, продолжают бесследно исчезать люди.       енёк в этот миг проявил чудеса мимикрии: он буквально врос в стену, стараясь казаться деталью интерьера, и с утроенным усердием уставился в экран своего телефона, точно там решались судьбы вселенной. — Исчезла молодая особа и инкассатор, — продолжал Усачёв. — Между собой они решительно не связаны, что лишь усугубляет подозрения. — Стесняюсь спросить, — Жан сложил руки на груди, — каким же боком мы затесались в число подозреваемых? Андрей Петрович, для подобных инсинуаций требуются хотя бы призрачные доказательства!       Он уже готов был разразиться гневной тирадой, но, перехватив затравленный взгляд Женька, внезапно осекся. Память о вчерашних похождениях Барановского холодным душем остудила его пыл. — А впрочем... — Жан принужденно улыбнулся, поправляя галстук. — Пойдемте к Ольге. Раз уж протокол неумолим. Или... всё-таки коньячку для храбрости? — Мы лучше с вами как-нибудь потом... чайку попьем, — пообещал Усачёв, и в этом обещании Жану почудилась скрытая угроза, завернутая в обертку мещанского дружелюбия.       Жан с видом глубочайшим образом оскорбленного достоинства водрузился на заднее сиденье казённой машины. Сидеть в этом тесном пространстве маркизу было невыносимо; каждый подскок автомобиля на смоленских ухабах отзывался в его душе болезненным аккордом.       По дороге он с отчаянным усердием пытался воскресить в памяти светлый образ Святослава Вернидубовича. Как поступал дедуля в подобных прискорбных обстоятельствах? Но, как назло, кроме кровавой и скорой казни злосчастного Дятлова, решительно ничего в голову не шло.       «Неужели это единственный аргумент в нашем арсенале?» — с тоской помыслил Жан, глядя на затылок Усачёва. Разумеется, сдать мальчишку Хранителям во второй раз было решительно невозможно. Это было бы не просто малодушием, но форменным предательством семейных уз, какими бы странными они ни были. Кривич, когда (и если) изволит вернуться, три шкуры спустит со своего французика за то, что не уберег, не доглядел, не укрыл крылом это неразумное племя.       «Но когда же, помилуйте, мне прикажете глядеть?! — вскипел внутренний протест маркиза. — И в какую, собственно, сторону направлять сей взор?»       Усачёв, потоптавшись на коврике и не дождавшись ответа на свой настойчивый звонок, обернулся к Жану с тем решительным и постным видом, какой бывает у мелких бесов правосудия перед совершением официального святотатства. — Похоже, добровольно нам не отворят. Придется взломать замок. Вы, Жан Иванович, будете понятым. — У меня, к счастью, имеется ключ, — холодно отозвался Дешам, — Спокойно войдем и…       Жан повернул ключ, широкая дверь распахнулась, и взору вошедших предстала картина столь вопиющая, что даже видавший виды маркиз на мгновение утратил дар речи. Ольга Анваровна полулежала на полу, точно поверженная лилия, а склонившийся над ней Барановский с каким-то утробным, непристойным чавканьем жадно впитывал её жизнь. — Merde! — сорвалось с губ Жана, и в этом коротком ругательстве смешались и гнев, и врачебный стыд, и предчувствие окончательного краха. — Кажется, мы невовремя, — брезгливо заметил Андрей Петрович, меняясь в лице.       Жан, преодолев оцепенение, шагнул вперед и с тяжелой, почти отеческой властностью положил руку на плечо новообращенного рокера. — Мы, между прочим, звонили, — в голосе Дешама звякнул металл. — Нельзя же проявлять подобную невоздержанность в присутствии посторонних! Серж, извольте прекратить этот… банкет.       Ольга привалилась к стене и находилась в обморочном состоянии. Барановский же, медленно отлепившись от её шеи, воззрился на Дешама. Взгляд его был подернут мутной пеленой, зрачки расфокусированы, а по подбородку змеилась алая, невыносимо яркая струйка — её крови.       Жан инстинктивно засунул руки в карманы брюк. Он почувствовал, как когти, повинуясь яростному импульсу, мгновенно пронзили дорогую костюмную ткань и впились в собственную кожу. Боль отрезвляла. — Жан... Охуеть! Она сама разрешила, — проблеял Барановский. — Конечно разрешила, в обмен на обращение. Мы с тобой это уже обсуждали, — ледяным тоном процедил Жан, поднимая Ольгу на руки и укладывая на диван, — И давай, повежливее. Я не один. К тебе Хранители пожаловали.       Тут только Сережа заметил посторонних, просачивающихся в его скромную обитель. Часть посетителей осталась стоять на лестничной клетке. Но один широкоплечий, с мощной шеей и крепким затылком юркнул в уголок, где стоял холодильник и бесцеремонно распахнул его настежь. — Вы охренели? — завопил Сережа, и в его голосе прорезались нотки оскорбленного собственника.       Жан закатил глаза, предчувствуя неизбежный скандал. Хранители смотрели с откровенным презрением и нахальством. Барановский же внезапно затих и утробно зарычал: в широкоплечем громиле он узнал того самого бывшего охранника Ольги, что некогда столь бесцеремонно приложил его электрошокером. — Обычная процедура, Серж, — негромко, но веско обронил Жан, не оборачиваясь. — Изволь стоять смирно и, как выражается ваша молодежь, «не отсвечивать».       Андрей Петрович Усачёв, старательно игнорируя рычание рокера, прочистил горло и с опаской наклонился к безвольно замершей Ольге. — Позвольте полюбопытствовать… а это… — он неопределенно махнул рукой в сторону багровой метки на её шее, — это тоже у вас числится в порядке вещей?       Жан нервно скользнул кончиком языка по губам, подавляя вспыхнувший в крови азарт. — Это, если угодно, брачные игры, Андрей Петрович, — француз позволил себе саркастичную улыбку. — Медовый месяц в разгаре, изволите видеть. После глубокого прикуса подобные состояния — дело житейское. Ольга Анваровна в кратчайший срок вернется в сознание.       Лицо Усачёва вытянулось, приобретя оттенок несвежего пергамента, а в глазах поселилась та самая чиновничья тревога, что предвещает гору отчетов. — Весьма на это уповаю, — пробормотал он. — Надеюсь, гражданка Воронцова в надлежащей форме подтвердит факт своего добровольного… хм… согласия на сие действо. — О, это уж несомненно! Она вам что угодно в таком состоянии подтвердит. Вас когда-нибудь прикусывал вампир? — ядовито спросил Жан.       Андрей окончательно загрустил. — Вы на Аннушку намекаете? — Нет, что вы... Она, вообще, подобное не практикует. Потому и дожила до ста лет без пары. У нас такая аскеза редкость. — А Кривич? — Откуда мне знать? — фыркнул Жан, — Дедуля меня в свою интимную жизнь не посвящает. Вы поймите, мы другой вид. И у нас свои привычки. Людям они могут показаться странными, иногда пугающими. Но для нас это обычное дело.       Жан со вздохом пощупал пульс Ольги, поправил подушку. — Ольге и так от вас досталось. Может не будем её пугать? Она кормящая мать, в конце концов. Сами видите, Сергею есть чем заняться дома. — В холодильнике полно крови, — отчитался Хранитель. — Ну разумеется! Я лично за этим слежу. Стало быть, никакой «дикой охоты», никаких бесчинств на смоленских мостовых. Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено в полной мере, Андрей Петрович?       Усачёв еще раз окинул взглядом комнату, задержавшись на диване, где в беспамятстве покоилась графиня, и на Барановском, чьи клыки уже скрылись, оставив на лице лишь выражение дурашливого испуга. — Благодарю за содействие, Жан Иванович, — сухо обронил Хранитель.       Он бросил последний, исполненный затаенной тревоги взгляд на мирно посапывающего в коляске маленького василиска, развернулся на каблуках и вышел вон. За ним, точно тени за хозяином, бесшумно последовали остальные исполнители.       Едва массивная дверь, жалобно звякнув замком, захлопнулась за Хранителями, Жан-Клод мгновенно преобразился. Вся его аристократическая небрежность слетела, обнажая натуру гневного и скорого на расправу ветерана наполеоновских походов. Он мертвой хваткой вцепился в загривок Барановского, приподнимая того над полом, словно провинившегося щенка, изволившего испортить фамильный ковер. — Ты! — прошипел маркиз, и в глазах его вспыхнул опасный, фосфорический огонь. — Ты… негодяй! Ежели ты еще хоть пальцем её тронешь! — Да чего ты начинаешь-то сразу?! — заверещал Серёжа, тщетно пытаясь вывернуться из железных пальцев хирурга. — Сам же только что втирал им про привычки нашего вида! Я же чисто… капельку… для тонуса! Ай! Больно же, Жан!       Жан обнажил клыки и зашипел, брызгая слюной.       И именно в этот сакральный момент педагогического экстаза входная дверь приоткрылась, и в образовавшемся проеме возникла любопытствующая голова Андрея Петровича Усачёва. — И всё же, — наставительно произнес Хранитель, взирая на эту мизансцену с выражением глубочайшего удовлетворения, — не стоит столь беспечно относиться к вопиющим случаям домашнего тиранства… Ох! — Он осекся, заметив, в какой именно позиции застыли его подопечные. — Вижу, вы уже изволите проводить воспитательную работу. Весьма, весьма похвально, Жан Иванович. Не смею более препятствовать вашим методам!       Андрей сцепил ладони и поднял их над головой в жесте триумфального одобрения.       Жан с коротким, сухим щелчком втянул клыки обратно в десны и, не разжимая хватки на загривке Барановского, отвесил рокеру крепкий, полновесный подзатыльник в стиле Святослава Вернидубовича.