Глава тринадцатая, в которой семья вступает в дискуссию

— Жан, возьми Васю.       Ольга передала Дешаму ребенка, и малыш, едва коснувшись его плеча, мгновенно притих. — Нашли няньку, — притворно возмутился Жан-Клод, трепетно прижимая к себе младенца.       Серёжа попытался приобнять Ольгу за плечи, поддерживая, однако та мягко, но решительно отстранилась. Она больше не нуждалась в опоре. — Спасибо, Серёжа. Но теперь я справлюсь сама, — произнесла она с той самой гордой улыбкой графини, которую Жан не видел с момента её «очеловечивания».       Жан не разделял её оптимизма. Победа над «шерстяными» была лишь тактическим успехом, а Хранители наверняка уже выслали карательную миссию. — Нам нужно немедленно покинуть Смоленск, — отрезал он.       Возражений не последовало. Маленький отряд двинулся в сторону вокзала. Жан-Клод забронировал билеты на ночной поезд до Петербурга, надеясь затеряться в большом городе, и лишь на перроне позволил себе короткий вздох облегчения. Ольга была в прекрасном расположении духа. Хладнокровие вернулось к ней вместе с силой. — Жан-Клод, мой гипноз вернулся, — прошептала Ольга, и в её голосе зазвенели те самые грудные, властные нотки, которые веками безотказно действовали на смертных. — Я проверила на том обходчике у путей… Он даже не понял, почему отдал мне ключи от служебного прохода и забыл, что нас видел.       Жан замер. Его пальцы так сильно сжали сверток с Васей, что младенец недовольно завозился. Лицо маркиза исказилось от подлинного, нескрываемого ужаса. — Ты… ты что сделала? — переспросил он, — Оля, мы должны были раствориться! Залечь на дно, стать тише воды, ниже травы! — Брось, Жан, — она пренебрежительно махнула рукой. — Он ничего не вспомнит. Нам не нужно прятаться.       Дешам бросил на неё внимательный, профессионально-тревожный взгляд. — Позволь узнать — когда ты успела провести этот «эксперимент»? Fais gaffe. — Оставь это юродство! — Ольга повела плечом. — Я могу всё, что угодно. Теперь заживём как раньше. — Как раньше мы уже не заживём, — осадил её Жан. — Спроси у Сержа, он расскажет тебе много интересного о наших новых «правах». — Жан-Клод, ты слишком долго жил в тени своего дедули, — Ольга Анваровна снисходительно коснулась его щеки, и её изумрудные глаза сверкнули опасным огнем. — Мы не просто вампиры. У нас есть Вася. Ты видел, что он сделал с оборотнями? Он разметал целую стаю. Если Хранители сунутся, мой мальчик покажет им, кто здесь настоящий хозяин Смоленщины.       Жан отшатнулся, прижимая к себе младенца так крепко, словно пытался спрятать его внутри собственного тела. Его лицо побелело, а глаза потемнели от ярости и ужаса. — Ты с ума сошла, Ольга! — прошипел он. — Хочешь выставить младенца против штурмового отряда? Ты понимаешь, что ты предлагаешь? — Я предлагаю использовать наше преимущество, — холодно отрезала она. — Хранители не готовы к такой силе. Они ждут нас, но они не ждут его. — О способностях Васи никто не должен узнать! — Жан перешёл на свистящий шепот, от которого у Барановского, стоявшего неподалеку, поползли мурашки по спине. — Слышишь меня? Personne. Если люди поймут, что в семье Кривича родился Первородный с такой силой, за нами пришлют целую армию. Да ещё в прошлом веке тут фашисты огнемётами прошлись, когда на нас с Кривичем охотились. А теперь... У людей столько всего появилось... нас просто выжгут вместе с этим вокзалом, вместе с поездом и всеми пассажирами! Вася — это не оружие, Ольга. Это мишень! Я не смогу в одиночку его защитить. И ещё присматривать за двумя малолетними идиотами.       Жан кивнул на Барановского и Женька, идущих впереди. — В смысле, они тебе помогали? — удивлялся Серж. — Лесная нечисть? Серьезно? — Да я сам в шоке, Серёж. Леший дорогу показал через такие буреломы, что Хранители буквально под носом прошли и не заметили. Хотя я за кустом сидел, дышать боялся. — Ну ты... в василиска-то уже можешь? Совсем? — с нескрываемой завистью протянул Барановский.       Женя с довольной, чуть виноватой усмешкой кивнул. — Ишь ты! — вздохнул Сергей. — А Жан говорил — только после ста лет кости ломаться начинают. А тебе же всего пару месяцев. — Дед меня перед Новым годом обратил. Ну, помнишь, маршруткой меня сбило... А потом в феврале казнили, — Женя мгновенно помрачнел, и в его взгляде промелькнула та самая змеиная вертикаль. — Я их с тех пор видеть не могу. Хранителей этих. Аж зубы сводит. — Солидарен, — угрюмо кивнул Барановский.       Поезд замер, тяжело выдохнув пар на платформу. В тусклом свете фонарей фигура «проводника» выглядела буднично, но Жан кожей чувствовал исходящую от него казённую угрозу. — Жан, посмотри, — горячо зашептала Ольга. — Я узнала его, это Хранитель. Как быстро они нас нашли...       Дешам мгновенно задвинул её себе за спину, заслоняя от холодного взгляда мужчины. Тихим, резким свистом он подозвал Серёжу и Женька. — Слушайте внимательно, — Жан натянул на лицо маску беззаботного путешественника, хотя в серо-зеленых глазах застыл лед. — Мы садимся в поезд. Спокойно. Они не знают, что Ольга снова вампир. Наша задача — тихо исчезнуть. — Это за мной, — Женёк хищно подобрался, его плечи под курткой напряглись. — Жан Иваныч, я их сейчас шугану... Дайте только перекинуться.       Жан мертвой хваткой вцепился в локоть Дятлова. — Не отсвечивай! — улыбаясь во весь рот, произнес он, словно рассказывая старый анекдот. — Здесь слишком много людей, Эжен. Они не пойдут напролом при свидетелях. Мы должны вместе зайти в вагон. А там разберёмся. Главное — они больше не застанут нас врасплох. — Успокойся, Серёженька, я их просто заворожу, — пообещала Ольга.       Но Барановский не верил в силу слов. Он слишком отчетливо помнил железную клетку в подвале и следы от ожогов, остающиеся после шокеров. Он бросил долгий, прощальный взгляд на сына, затем на Ольгу. В этом взгляде было всё: и любовь, и осознание того, что Хранители никогда не отпускают добычу просто так. — Черт, — глухо выругался он, выхватывая тяжелый железный штырь, подобранный у путей. — Жан, уводи её! Бегом в вагон! — Серж, не глупи! Мы с ребенком спокойно садимся! — Жан попытался удержать его свободной рукой. — А вы с Женей просто прикусите этих «обходчиков», если сунутся... — Я задержу их! Ваську береги! — отрезал Барановский, делая шаг назад, прямо в лапы настигающим их теням.       Жан-Клод понял: момент дипломатии упущен. Он выпустил Женька и подхватил Ольгу под локоть, буквально поднимая её на высокую подножку. Поезд вздрогнул. Железная дверь тамбура начала медленно закрываться, отсекая их от перрона.       Проводница в форменном галстуке, заслонив собой проход, холодно оглядела запыхавшихся пассажиров. — Посадка закончилась! — прикрикнула она, не давая им сделать ни шагу в вагон, — Предъявите ваши паспорта и билеты в развернутом виде. Живо!       Ольга Анваровна поймала взгляд женщины, и в её собственном взоре прорезалась та самая бархатная сталь, которой никто не мог сопротивляться. — Вы уже проверили наши документы, — уверенно произнесла она. — И занесли нас в список.       Зрачки проводницы на мгновение расширились, заполняя радужку угольной чернотой. Она моргнула, и её лицо превратилось в покорную маску. — Да... конечно. Извините, — пробормотала женщина, отступая в сторону и освобождая проход. — Можете занять свои места. — С нами едут ещё два пассажира. Проводите их сразу в купе, когда они войдут, — добавила Ольга, поправляя одеяльце Васи. — Да, разумеется, — эхом отозвалась проводница.       Жан-Клод притянул Ольгу к себе. — Les «Gardiens» ne doivent pas se douter que tu lui as mis la pression. Il nous faut un prétexte humain.       Ольга мгновенно сменила маску. На её лице отразилось выражение бесконечной усталости и признательности. — Вы очень добрая женщина, спасибо! — громко, на весь тамбур, произнесла она. — Мы действительно задержались из-за ребенка, спасибо, что проявили милосердие к беспомощной матери. Я едва стою на ногах...       Графиня весьма натурально качнулась, ухватившись за руку Дешама. — Quel brio, mon ange... — прошептал Жан, улыбаясь одними глазами.       Как только дверь купе задвинулась, Жан опустил Васю на полку и повернулся к Ольге. Напряжение звенело, как натянутая струна. — Ты совершенно не меняешься, — горько произнес Жан. — Нам хватило бы твоей актерской игры. Ольга, перестань бравировать своим гипнозом. Это опасно!       Ольга снисходительно рассмеялась. — Ты думал, что этот дар был случайным подарком судьбы? Как же ты разочарован, что я снова вернула себе всё: силу, бессмертие... и мой ребенок меня защищает. Жан, у тебя тоже есть шанс...       Ольга картинным жестом растопырила пальцы и уставилась на венчальное кольцо. Жан нервно пробежал языком по губам. — Я не хочу тебя пугать, но ты должна понимать, что Серж и Эжен вряд ли смогут уйти от этой своры, — трагично произнес Жан. — Не будь занудой, — Ольга обернулась к зеркалу, любуясь своим отражением. В её глазах всё еще плясали изумрудные искры. — Мы говорим о Василиске и молодом голодном вампире. Уйти от пары обходчиков? Легко. — Мне бы твою уверенность, Оленька, — глухо отозвался Дешам.       Поезд тронулся. Жан приник к стеклу, тревожно вглядываясь в пустой, залитый желтым светом перрон. Мелькали столбы, тюки с грузом, тени депо... Никого.       Через бесконечные десять минут в дверь негромко постучали. Ольга инстинктивно подошла ближе к Васе и закрыла его собой, пока Жан-Клод, затаив дыхание, отодвигал засов. — Женёк! — Жан едва не выдохнул это имя. — Ну, слава Богу! Заходи быстрее.       Дятлов ввалился в купе, тяжело дыша. Его куртка была в пыли, а на скуле, под быстро зажившей раной, запеклась кровь. — А где Серёжа? — Ольга поднялась, и её улыбка начала медленно сползать с лица.       Женёк замер у двери, растерянно переводя взгляд с Жана на Ольгу. — А он... он разве не с вами? Я думал, он в соседний тамбур прыгнул, когда я их в депо уводил...       Жан поражённо закрыл глаза. В купе повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь перестуком колес. Жан-Клод Дешам медленно опустился на край полки. Его взгляд, обычно острый и расчетливый, был мертвым и опустошенным.       Ольга вздрогнула. Её рука, державшая стакан с водой, заметно дрожала. Она стала пить воду медленными, механическими глотками, пытаясь не показать душившие её слезы. — Ты поступил бы так же, Жан-Клод, — тихо, но твердо произнесла она, глядя в темное окно, где проносились огни пригородов. — Он дал нам возможность уехать. Он спас сына. И не забывай, что в первую очередь Хранители охотились за его головой.       Женя, стоявший у двери, внезапно зашипел. Его глаза мгновенно изменились: человеческий зрачок сузился в вертикальную иглу на фоне пожелтевшей радужки. — Они за мной пришли! — Дятлов ударил кулаком по обшивке вагона. — Мы не можем его бросить! Вы же знаете, как они работают. Его же сразу казнят. Как меня тогда...       Жан недовольно посмотрел на юношу. Он видел, как Ольга замерла со стаканом у губ, и не хотел, чтобы паника Женька окончательно разрушила её хрупкое спокойствие. — Успокойся, Эжен, — резко одёрнул юношу Жан. — Сергей расскажет им про оборотней, про бой в лесу. Усачёв не дурак, он поймет, что Барановский — ценный свидетель. В крайнем случае, его решат использовать как заложника, чтобы выманить нас. А значит, у нас есть варианты. Нужно договариваться. — Договариваться? С кем?! — Женя сорвался на крик, — С этими мясниками? Они вообще берега попутали! Нас для них нет, мы для них — твари, хуже дикого зверья!       У Женька выступил частокол острых, кривых клыков василиска, а на губах запузырилась белесая пена — признак неконтролируемой ярости. — Они — закон, нравится тебе это или нет, — Жан тоже подался вперед, и в его голосе прорезалось змеиное шипение. — Убавь тон. И немедленно спрячь зубы, пока Вася не проснулся и не вышвырнул тебя из вагона. Ты его напугаешь, и тогда нас накроет прямо здесь, в поезде. Забыл уже, на что он способен?       Дятлов замер, тяжело дыша. Упоминание младенца подействовало как холодный душ. Клыки медленно втянулись, зрачки начали расширяться, возвращая парню человеческий вид, но кулаки он так и не разжал.       Ольга задумчиво смотрела в окно, где в предрассветных сумерках проносились серые перелески. — Оля, как ты себя чувствуешь? — негромко спросил Дешам. В его голосе не было тревоги, лишь привычное, глубокое внимание человека, который веками берег этот хрупкий мир. — Всё в порядке, Жан. Теперь я смогу о себе позаботиться, — она обернулась и тепло улыбнулась ему. — Ты всё для этого сделал, Жан-Клод. Спасибо.       Графиня на мгновение оскалилась — не хищно, а скорее удовлетворенно, пробуя новую остроту клыков, как музыкант пробует настроенный инструмент. Жан лишь понимающе качнул головой. Он давно перестал удивляться её отношению к их природе и принимал её правду как данность. Для неё это была свобода и сила, для него — медицинский казус и вечное бремя, но это различие больше не рождало споров. — Неужели наше проклятье — всё, что тебе нужно? Никогда не понимал этого восторга...       Ольга подошла ближе и на мгновение коснулась его руки. Она знала, как он мучается от вечного разлада с собственной человечностью, и в её взгляде промелькнула искренняя, щемящая жалость. — Просто поверь: теперь я наконец-то снова живу, — тихо ответила она. — Я не боюсь роковых случайностей, не боюсь за Васю. Эта сила — мой щит. И я рада, что она у меня есть.       Жан накрыл её ладонь своей. В этом жесте было молчаливое согласие: они приняли особенности друг друга, и их любовь, закаленная столетиями, тихая вековая нежность, была важнее любых разногласий о сути их крови. — Главное, что ты жива, Оленька, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала такая глубина, что Ольга на мгновение замерла, вглядываясь в его лицо.       Жан-Клод чувствовал холодное дыхание грядущих событий. Он понимал, что без Кривича шансы на спасение всей семьи невелики. И если судьбе потребуется выкуп, он, не колеблясь, отдаст свою двухсотлетнюю жизнь, чтобы Ольга осталась в этом мире — сильной, защищенной и свободной, даже если ему самому уже не найдется места.       Ольга почувствовала этот мимолетный холод в его пальцах и крепче сжала его руку, словно пытаясь удержать его в реальности. — Мы справимся, Жан, — прошептала она, но он лишь едва заметно улыбнулся одними глазами. — Эжен, пойдем, — Жан мягко высвободил руку и повернулся к Женьку, который всё еще стоял у двери, пораженный этим мгновением абсолютной искренности. — Нам нужно привести себя в порядок. Дорога будет долгой.       Жан настойчиво подтолкнул юношу в коридор, задвигая тяжелую дверь купе и оставляя Ольгу наедине с её вернувшейся силой и тишиной уходящего в ночь вагона.       Женёк удивлённо отметил, что Жан прошел мимо дверей туалета и замер в дребезжащем, пропахшем табаком тамбуре. Дешам обернулся, и его взгляд был сух и сосредоточен. — Приготовься. Когда я вернусь из купе, мы сойдем с поезда. — Стоп-кран дернем? — Женя нервно переступил с ноги на ногу. — Нет... Спрыгнем на ходу, — безапелляционно заявил Дешам. В его голосе не осталось и следа от привычной мягкости; сейчас он говорил как офицер на передовой, когда некогда рассуждать о методах. — Но... Жан Иваныч, Хранителей же в вагоне вроде нет, — растерялся Женёк. — И как же Ольга Анваровна? Мы её одну оставим?       Жан-Клод устало потёр лоб ладонью, на мгновение прикрыв глаза. Металлическое дребезжание тамбура перекрывало его голос, делая его сухим и ломким. — Ольга с ребенком поедут дальше. Так безопаснее. А мы... мы вернёмся за Сергеем. Женя, я не имею права оставить Смоленск без защиты. Хранители уже приняли бой, когда охотились на тебя. Они просто не справятся с этой стаей сами. — Да куда им, — наконец-то начал понимать Женя, к чему клонит маркиз. — Шли за василиском, а попали к оборотням в лапы. Думали, я один, а там... И откуда их столько... — Увы, люди без нас не справятся. Теперь это мой долг, наш... Ты — василиск, у меня боевого опыта хватает. Ну и Серёга тоже на что-нибудь сгодится... если успеем его выкупить у Андрея Петровича. У деда такие штуки всегда получались: договориться, подкупить, обмануть. Вот и мой черед пришел юродствовать и пресмыкаться перед этой камарильей. Змей он и есть змей, — саркастически усмехнулся Дешам.       Женёк посмотрел на Жана, явно собираясь что-то сказать, но не решаясь. — Это не просьба, Эжен. Это приказ, — отчеканил Дешам. — Ольге Анваровне тоже прикажете? — бросил он, кивнув в сторону закрытой двери купе и дерзко усмехнулся, глядя Жану прямо в лицо. В этой усмешке еще сквозило старое «дятловское» озорство, не желающее прогибаться под авторитеты. — Она же теперь снова… с зубами. И с характером. — Да. Если это будет единственным способом сохранить ей жизнь и спасти Васю, — жёстко ответил Жан, взваливая на себя бремя ответственности, которое дед Слава носил столетиями.              Дешам решительно дёрнул дверь купе. — Оля... Мы должны попробовать вытащить Сержа. Он часть нашей семьи. — Я ждала этих слов, Жан-Клод. С моим гипнозом мы обставим этих простаков в два счета, — ликующе произнесла Ольга, и её изумрудные глаза азартно блеснули. — Вася, мы пойдем спасать твоего папу... — Chut... Не буди его!       Жан осторожно взял младенца и оставил на его лобике долгий прощальный поцелуй. Ребенок, утомленный сражением в лесу, даже не шелохнулся. Маркиз бережно уложил его и снова повернулся к Ольге. — Помнишь тот дом в Петербурге, где мы когда-то останавливались? Я выкупил там квартиру еще в девяностые, когда ты занималась ремонтом нашего особняка. Документы на твоё имя. Вот ключ.       Ольга протянула руку, и её пальцы коснулись холодного металла. Она замерла, испуганно вглядываясь в лицо Жана. — Нет... я не верю. Жан, ты снова это сделаешь? Сейчас не сорок первый год!       Память обожгла их обоих. Тогда, во время нашествия немцев, Кривич принял суровое решение: Ольга, не скрывавшая своего презрения к советской власти, была слишком непредсказуема для подполья. И хотя графиня ненавидела фашистов не меньше, чем француз Дешам, и хотела помочь семье, Святослав Вернидубович настоял на её отъезде. Дешам до сих пор не мог без горечи вспоминать, как Кривич одобрил решение власти о высылке немцев в Казахстан. Увы, графиня Воронцова в глазах деда была слишком неблагонадёжной. К тому же, она была обращена Жаном, а не Кривичем лично.       По приказу деда Жан припал к её шее и силой отправил Ольгу в эвакуацию с театром, а сам остался партизанить в смоленских лесах. Это было его боевое крещение, его выбор в пользу долга, присяга верности смоленской земле. — Именно потому, что сейчас не сорок первый, и дед далеко... я должен остаться. Больше некому, — в голосе Дешама было столько боли, что Ольга невольно отшатнулась.       Невидимой тенью он метнулся к ней. Движение было слишком быстрым для человеческого глаза — профессиональный выпад хищника. Жан впился в её шею, распарывая фарфоровую кожу. Укус обратившего мгновенно парализовал её тело. Короткая судорога пробежала по её позвоночнику, и Ольга, издав стон боли, обмякла в руках Жана, превратившись в безвольную куклу.       Распоров своё предплечье когтем, маркиз поднес рану к её губам. — Пей, тебе нужны силы. Ты истощена, — приказал он тоном, не терпящим возражений.       Ольга попыталась отстраниться, но после укуса она не могла ослушаться Жана, голос маркиза подчинил её. Она сделала один глоток, затем второй, жадно впитывая кровь двухсотлетнего василиска. — Ты приедешь в Петербург и будешь жить с Васей в нашей квартире. Так надо, Оля. А мы с Женьком и Сержем будем беречь Смоленск, чтобы вам было куда возвращаться. Это наш долг, стоять на его рубежах. Долг Кривичей.       Жан прильнул к её губам в прощальном поцелуе — горьком, пахнущем солью и отчаянием. — Даст Бог, свидимся, — скороговоркой пробормотал он, захлопывая дверь купе снаружи.       Ольга осталась сидеть, прижимая к себе Васю и проклиная Жана-Клода Дешама. Пока поезд неумолимо ускорялся, глаза графини Воронцовой горели яростью, в них плескалось изумрудное негодование. Она ненавидела Жана в этот миг, презирала за эту средневековую власть, за то, что он лишил её выбора. Ей хотелось вцепиться ему в лицо, закричать, броситься следом за ним, но мышцы, напитанные его кровью, послушно ослабели, тело словно сковал невидимый панцирь, и только горячие слезы бессилия лились из её глаз, пока стук колес уносил её и маленького Первородного василиска — наполовину человека, наполовину вампира, прочь от Смоленска в сторону северных болот.