Глава четырнадцатая, в которой справедливость торжествует, а порядок в Смоленске наконец-то восстанавливается

      Свинцовые тучи окончательно проглотили остатки солнца, и на Смоленск опустилась неестественная, ватная тишина. Жан-Клод и Женёк замерли на опушке. Птицы смолкли, и лишь протяжный, утробный стон земли — эхо из самых глубоких оврагов — возвестил о возвращении вампиров в город.       — Что это? — шепотом спросил Дятлов, чувствуя, как по позвоночнику побежали мурашки, а волосы на загривке становятся дыбом. — Опять нечисть лезет?       Жан наложил тяжелую ладонь ему на плечо. Его серо-зеленые глаза горели лихорадочным светом. — Мы и есть эта нечисть. Привыкай, что мы самый большой кошмар Смоленска. — А как же оборотни?       Жан презрительно хмыкнул. — Их сила в том, что плодятся без счета. И регенерация не хуже нашей, но рано или поздно приходит их срок. — От старости умирают, — понял Женёк. — Как и все живые существа. А мы — плоть от плоти этой земли, бессмертные, и бояться нам здесь нечего. Но и рассчитывать надо только на себя. Поэтому на неприятности пока нарываться не будем.       Женёк недовольно зашипел, зыркнул исподлобья — дико, непокорно, как молодой зверь, почуявший свободу. Но маркизу было некогда воспитывать «упыря молочного». В голове Жана пульсировала одна мысль: Ольга. Он представлял её лицо в поезде — гневное, прекрасное, скованное его приказом. И Васеньку...       Жан-Клод жаждал одного: покончить с хаосом и вернуть их в Смоленск. Под крыло к деду, который, так невовремя «отлучился по делам. Он стальной хваткой сжал плечо Дятлова, ускоряя шаг. Они не шли — они скользили сквозь болота и коварные овраги, выбирая самый короткий путь, партизанскую тропу, для обычных людей непроходимую.       Когда вампиры, тяжело дыша, затормозили во дворе особняка Бредихиных, Жан первым увидел припаркованный у крыльца внедорожник с незнакомыми номерами. В ту же секунду всё его тело прошила резкая, знакомая до боли судорога. Кости заныли, словно их выкручивали невидимые щипцы.       «Дедуля зовёт», — вспыхнула догадка в мозгу Дешама.       Женёк тоже задрожал, его лицо исказилось от внезапного спазма. — К Хранителям помощники приехали? — прохрипел он. — Дядь Жан, нас там что… напалмом встретят? — Не думаю, Эжен. Но номера уральские... Только Бориса Феликсовича нам тут не хватало.       Дятлов не выдержал — зашипел, выпуская клыки. Жан не стал его останавливать. На руках Дешама вытянулись острые стальные когти, а зрачки сузились в вертикальные иглы.       Дверь особняка распахнулась. На крыльцо вышел Андрей Петрович Усачёв с совершенно потерянным видом. — Вот, полюбуйтесь, Святослав Вернидубович, — печально произнес Глава Хранителей. — Какие у нас «законопослушные» вампиры.       За спиной Усачёва раздалась тяжёлая поступь. Из тени на свет вышел старик. Он чуть прихрамывал, но шёл так, будто под его ногами содрогалась земля. — Дедуля… — выдохнул Жан.       Его голос сорвался. Глядя на деда и Аннушку за его плечом, Жан почувствовал, как по щекам поползли слезы раскаяния. Весь ужас последних дней, страх за Ольгу и груз ответственности за младенца-василиска разом навалились на плечи. Маркиз сглотнул, пытаясь унять дрожь, и сделал шаг вперед, готовясь на глазах у Хранителей упасть деду в ноги, вымаливая прощение. Однако Кривич остановил его коротким, властным жестом. — Погодь, Жанчик, погодь, — пророкотал Святослав Вернидубович, — Андрей Петрович на тебя жалуется. Наплодил, говорит, упырей, а присмотра нет. Серёньку в расход пустить придется — не велика беда. Да только не гоже это, мусью.       Жан прикусил губу. Когда старик вспоминал о его французском происхождении, ничего хорошего ждать не следовало. Но лицо Кривича неожиданно смягчилось. — А вот за то, что Женечка сберёг, спасибо, сыночек.       Кривич прижал к себе Женька и крепко обнял. — Серж никого не убивал. За это я могу поручиться, — глухо отозвался Жан.       Кривич медленно кивнул. — Ну вот, Андрей Петрович. И Жанчик говорит, что никто никого не убивал. И я поручусь за пропащего этого. Значит, под нашу с Жанчиком ответственность.       Усачёв уныло вздохнул, потирая переносицу. — Святослав Вернидубович, вы поймите. Два моих сотрудника погибли, сражаясь с вашим василиском, — Усачев кивнул на приободрившегося Дятлова, — Это прямое нарушение «Договора». Как написано вами же: «Око за око». Ни о каких поручительствах там речи нет. Сегодня ваша семья потеряет две вампирских головы.       Женёк, стоявший за спиной Жана, злобно зашипел. По его губам потекла вязкая желтая слюна с горьким привкусом яда — инстинкт василиска требовал атаки. Тут же рядом с Усачёвым выросли рядовые Хранители, в их руках с сухим, хищным треском ожили электрошокеры.       Кривич лишь пожевал губами, глядя на искры и Хранителей. — Нехорошо, ребятки, нехорошо... — Дед, я их пальцем не трогал! Это всё оборотни! Жан, скажи им! — сорвался на крик Женя.       Жан сухо кивнул, подтверждая слова Жени. — Кхм... Оборотни, значит... — наконец произнес старик. — Опять вернулись блохастые. А я уж думал больше не приведется свидеться. Ох, лихо! Ну стало быть точно не наши душегубствовали. Андрей Петрович, веди Серёжку-то... — Извините, Святослав Вернидубович, — прорычал Усачёв, теряя привычное самообладание под давлением этой древней силы. — Я человек новый, но... Какие ещё оборотни в двадцать первом веке?! — А вот те самые. Да только не твоя эта печаль. — отрезал Кривич, и его голос стал тяжелым, как могильная плита. — Управимся, не впервой.       Аннушка, всё это время хранившая молчание, мягко подошла к Усачёву и накрыла его ладонь своей. — Андрей, давай отойдем, — негромко, но твердо попросила она.       Подполковник послушно пошел за Остроумовой в глубокую тень старой липы. — Тома! Только не надо сейчас сверкать клыками. — забормотал Усачёв, пытаясь вернуть себе самообладание. — Про вампиров мне уже... очень наглядно объяснили. Но оборотни в Смоленске? Мы же ловили с тобой маньяка. Ты же знаешь, что это люди совершают преступления, а не дикие звери. Это логика, это факты!       Анна сжала губы в тонкую, побелевшую линию. В её глазах, ставших в одно мгновение совершенно мертвыми, отразились недавние лесные пожары и далекие взрывы войны. — Можешь не верить дедуле. Это твое право, — её голос звучал ровно, как метроном. — Но после войны я своими руками отстреливала этих собак в лесах. А Жан… Он многих из них знал лично. Еще по партизанским временам. Они с фашистами сюда пришли, Андрей. И дед их вышвыривал с нашей земли. Пополам рвал когтями. — Вашей земли? — Усачёв непроизвольно вздрогнул, глядя на хрупкую женщину, за спиной которой стояли века крови. — А люди тут… они хоть какие-то права имеют?       Аннушка посмотрела на него с горькой, почти материнской жалостью. — Дедуля защищает людей. Для этого и существует «Договор», — она чуть сильнее сжала его пальцы. — Андрей, мы не желаем вам зла. Но сейчас не время для протоколов.        — Ну, как знаешь. Я правда рад, что с тобой и с дедом всё в порядке. — взгляд Андрея заметно потеплел. — Я грешным делом думал, вас этот Жан Иванович уже под шумок ликвидировал. Больно подозрительный тип. И графиня эта его, и Сергей… Семья года, честное слово!       Анна сдержанно улыбнулась, глядя ему в глаза. — Всё-таки волновался, значит? А почему тогда нас даже не искали? — Да если бы я только знал! — снова загорячился Усачёв. — Жан меня клятвенно заверял, что дед просто решил развеяться, прогуляться по области. А сам в это время засел в вашей квартире, бывшую подопечную к себе подселил с младенцем… — О, ну тогда понятно, почему всем стало не до нас, — хмыкнула Анна. — Ольга Анваровна такие бенефисы умеет закатывать — не заскучаешь. Жан у неё вечно на посылках был, а тут ещё и ребёнок. А Серёжа… Андрей, дед прав, его надо отпускать. Он долгое время вообще ни о чём не догадывался. Жан даже ему сказал, что Ольга в автокатастрофе погибла, когда ей Хранители легенду сменили. — Как со мной? Когда ты была Тамарой? — тихо спросил подполковник. — Да. А потом он пошел на кладбище, раскопал могилу. Там гроб пустой. Он нашёл Ольгу, а она ему и выложила всё про ребёнка. Сам понимаешь, времени на раздумья у парня не осталось. Он и опомниться не успел, как вампиром стал. — Незаконное обращение, — напрягся Усачев. — Его убили уральцы. Вот те, которые нас похитили. Он просто оказался в неудачном месте в очень плохой компании. А сейчас Барановский часть моей семьи и, если на нём нет трупов — а я уверена, что нет, — то и держать его смысла нет. Я сама поговорю с патологоанатомами, нужно точно установить причину смерти тех бедолаг. Это и жертв Женька касается. — Да-да, надо выяснить, — Андрей мгновенно вернулся в рабочий режим, голос его зазвучал по-прежнему здраво и сухо. — Будет вам Барановский. Иди к своим, скажи, что сейчас приведём. А я, как соберу все бумаги, поговорю со Святославом Вернидубовичем ещё раз. Только одно мне всё-таки неясно: что там с ребёнком-то не так?       Анна лишь неопределённо пожала плечами, оставляя этот вопрос без ответа.       Жан смотрел на деда и не верил своим ушам. В голосе старика не было привычного лукавства, только сухая решимость. — Кто там у Оленьки-то родился? — негромко спросил Святослав Вернидубович. — Василиск родился, дедуль, — выдохнул Жан, и плечи его невольно поникли под тяжестью признания. — Всю грудь Ольге изранил клыками. — О, как! — дед удивленно вскинул брови. — С зубами, значит, сразу... — Первородный вампир, — продолжал Жан, голос его креп. — Способность ещё до рождения проявилась. Он умеет создавать мощное силовое поле. В лесу оборотней сдерживал, пока Ольга кровью не изошла. Пришлось её обратить... без твоего соизволения, как и в прошлый раз.       Жан виновато опустил глаза, ожидая громы и молнии, но Кривич лишь тяжело вздохнул и похлопал «француза» по плечу широкой ладонью. — Василиск, говоришь? Кривич он. Моя кровь... — старик на мгновение замер, словно прислушиваясь к биению сердца самой земли. — А где же они теперь? Что-то я их не вижу... — В связи с обстоятельствами, я отправил Ольгу с ребенком в Петербург. Но теперь, когда ты снова с нами, дедуля... — А что «теперь», сынок? — вдруг разволновался дед, и в его голосе прорезались властные нотки вождя. — Вот что теперь?! Война нас ждет. И правильно, что ты графиню от греха подальше сбыл. А дитё поберечь надо. Надо поберечь...       Кривич замолчал, глядя в пустоту. Жан не знал, что дед видит лишь размытые тени, но чувствовал: внутренний взор старика сейчас охватывает весь Смоленск, все его тайные тропы и гнилые овраги, где затаилась чужая, клыкастая ярость.       Аннушка вернулась к деду. — Андрей Петрович сейчас выведет Сергея, — негромко произнесла она и повернулась к Дешаму: — Жан, ты узнал кого-то там, в лесу?       Жан вновь ограничился коротким, тяжелым кивком. Лицо его оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня, но в глубине зрачков уже разгорались багровые искры грядущей битвы. Женёк, в силу своей юности и задиристости, грозовой атмосферы не замечал. Он вовсю развлекался, скалясь на Хранителей и демонстрируя загнутые клыки, едва прикрытые верхней губой. Те в ответ хмурились и многозначительно перебирали пальцами на рукоятках шокеров.       Сергей Барановский возник перед семьей стремительной черной тенью. — Валим, пока они не передумали, — прошипел рокер, недобро косясь на оцепление.       Дед укоризненно кхекнул, а Жан едва не сгорел со стыда за манеры своего подопечного. — Ты бы, Серёня, поблагодарил людей-то, — проворчал старик, качая головой. — Они ж для нас стараются, о нас, иродах, пекутся… Эх, молодежь!       Святослав Вернидубович устало махнул рукой. Француз, не теряя времени, мертвой хваткой вцепился в локоть Сергея и потащил его к машине. — Дедуля прав, нужно соблюдать субординацию, — процедил Жан сквозь зубы, запихивая Барановского в салон. — Эти скоты крайне злопамятны.       Услышав «дипломатичные» слова француза, Кривич лишь закатил глаза к темному небу. Две сотни лет прожил Жанчик на свете, а ничему его жизнь так и не научила.       Дом встретил вампиров разгромом и казенными печатями на дверях. И тут Жан со всей силой ощутил, что значит гнев Первородного вампира. А ведь казалось, что эти ощущения давно забыты и остались похоронены в 1812 году. — Это как же так, вражина! Всю квартиру мне испоганил. Что люди теперь скажут? — гонял дед Жана по комнатам, схватив в руки кочергу.       Жан стремительно уворачивался, но простора для маневра в узком коридоре было мало. Пытаясь размыться тенью, он врезался в углы. И непременно оказывался прямо перед Кривичем. — Так я же порядок навел, всё вычистил, когда вы исчезли... — Улики уничтожил, — мрачно подытожила Аннушка, наблюдая за этой сценой от порога. Она поправила куртку и посмотрела на деда. — Дедуль, я пойду. Поспрашиваю у своих, что по сводке? Нет ли нападений на людей? — Иди, внучка, иди, — не оборачиваясь, бросил Кривич, — А я с этим хранцузом потолкую о чистоте и порядке. У-у, супостат!       Дед со всей силой обрушил кочергу на Жана.       Сергей и Женя подстерегли Аннушку во дворе, едва она вышла из дома. — А вы где были-то вообще всё это время? — сразу перешел к допросу Женёк, преграждая ей путь. — На уральской ферме, — сухо бросила Анна, даже не замедляя шага. — Если вкратце: дедулин план провалился, и мы угодили в засаду. А ты, герой, сбежал. — Правда? — Дятлов озадаченно потер затылок и шмыгнул носом. — Я ничего такого не помню. Меня как накроет трансформацией, так всю память напрочь отшибает.       Серёжа Барановский завистливо усмехнулся, поправляя воротник косухи. — А я вот всё помню. На нарах парился, пока вы там прохлаждались. Этот Усачёв из меня всю душу вытряс, про вас выспрашивал: мол, где старик, где Остроумова? Думал, грешным делом, что я с Жаном вас «того»... прикопал где-нибудь. — Спрашивал — значит надо, работа у него такая, — отрезала Анна. — Деда Борис Феликсович ослепил, так что мы вам помочь физически не могли. А меня Влад спас. Он теперь с нами жить будет. Как только у Хранителей регистрацию оформит, сразу сюда приедет. Так что ведите себя прилично, ясно? — Опа! — осклабился Женёк, выставляя клыки. — И куда мы его определим? Ко мне раскладушку поставите или сразу в твою комнату, на кровать?       Аннушка, будь она человеком, вспыхнула бы до корней волос от возмущения, но лишь сверкнула глазами. — Женёк, прикуси язык! На раскладушке Барановский будет. Ты вообще спишь когда-нибудь? — она повернулась к Сергею. — Может, тебе и кресла хватит?       Серёжа обиженно фыркнул и отступил на шаг. — Да сдались вы мне со своими креслами. У меня своя хата есть, мы с Олькой снимали. Там за месяц вперед задаток оставлен был. Она обещала, что сама всё уладит...       Анна недоверчиво качнула головой, в её взгляде промелькнуло сочувствие. — Заплатит она, как же... Задурила голову, как обычно. — Э, полегче! У неё гипноз накрылся! — тут же бросился на защиту Ольги Сергей. — Гипноз у неё пропал, как же, — скептически хмыкнула Анна, поправляя воротник. — У Ольги Анваровны это не гипноз, Серёжа, это талант врождённый. Она тебе так голову заморочит, что сам не заметишь, как на вокзале с чемоданами окажешься. — А чо вы? Как обратно винта нарезали? — подал голос заскучавший Женёк, нетерпеливо дёрнув сестру за рукав куртки. — Как, как... Долго рассказывать, — Анна вздохнула, глядя куда-то поверх его головы. — У деда старые знакомства нашлись. Там в совете Госпожа, ей лет пятьсот. Так она, как услышала, что у дедули в Смоленске музыкальный магазин был, аж затряслась вся. Оказывается, эта его «Музыка и время» раньше в их кругах котировалась, как сейчас «Золотое яблоко».       Аннушка снисходительно, с оттенком превосходства, улыбнулась притихшим парням. — На этом и выехали. Совет заставил Бориса зрение деду вернуть. И ещё рыбак объявился. Вот тот вообще древний, нашего дедулю вспомнил по какой-то замятне XV века. Дед со смоленским полками тогда был. Так этот Фома своих отругал, что самого Кривича додумались беспокоить, и проводил нас восвояси. А упырей, которые в квартире наш чайный сервиз побили, деду отдали. Так он им прямо там головы и оторвал. — В смысле оторвал?.. — округлил глаза Барановский. — В прямом, Сережа. Так что дедулю лучше не зли, — припечатала Анна и обвела взглядом присмиревших упырей молочных. — Всё, некогда мне с вами лясы точить. Полетела я.       Мотор машины взревел, и внедорожник с рычанием сорвался с места, обдав парней гравием. Серёжа и Женя остались стоять во дворе, опасливо поглядывая на входную дверь, за которой решалась судьба Жана и остатков антиквариата.              Вечером того же дня маркиз Дешам стоял на вокзале с дорожной сумкой и дежурным медицинским саквояжем, под завязку набитым Смоленской кровью.       Дедуля лично пополнил запасы, посылая «гостинцы» юному василиску и его матери. — Каморка, стало быть, у вас там имеется, это ладно, — ворчал дед за прощальным столом, разливая густую бордовую жидкость по стаканам. — Словечко за вас я перед кем надо замолвлю. А ты, как приедешь, местным упырям от меня поклон передай. Так и скажи: Кривич Смоленский добра не забывает. Пущай вас уважат, приветят. А я в долгу не останусь. — Дедуль, а вы как же? Без меня справитесь? — смущённо спросил Жан.       Его сердце рвалось к Ольге, Но оставлять семью в такой момент было «не комильфо». — Так Сережа наш парень, смоленский. Я его научу этих шерстяных за хвост ловить. Ну а Женечек, видно в меня пошёл, василиск. Мы с ним наведём ужо порядок. И Аннушка, само собой, подсобит. Влад опять же без дела не останется. А Хранители людей сберегут — объявят, что в лес пока ходу нет, клещи, мол, лютуют. Справимся без тебя, маркиз. Я, если прижмёт, всю нечисть подниму. Не хотелось бы... Но кто их знает, бесовых детей. Я уж думал, не увижу их больше в наших краях. — И как они уцелели? Это же те твари, которые с гестаповцами тогда партизан пытали... их специально что ли сберегли на наши головы?! — зашипел Дешам. — В самую точку попал, сынок. — ответил дед, — Так что бить их будем без всякой пощады. А вот царевича нашего надо в спокойствии расти. Негоже ему сызмальства кровью упиваться. Иначе такой аспид выйдет, что никто не укротит. Даже я…       Дед мимоходом зыркнул на притихшего Серёгу, который под этим взглядом невольно втянул голову в плечи.       Затем Кривич, кряхтя, слазил в подвал и извлек оттуда сундучок с припрятанными «на черный день» драгоценностями. Снаряжая Жана в дорогу, он достал несколько золотых слитков, а потом выложил на стол тяжелое колье и кольца, сверкнувшие в свете тусклой лампы. — Это вам на житье-бытье, а это Оленьке от себя подаришь. А я опосля, как воротится, ещё присовокуплю, — умильно улыбнулся дед. Сама мысль о рождении василиска, истинного наследника рода Кривичей, молодила его лучше любой донорской крови. — Поскорей бы вернуться... — вздохнул Жан, застегивая саквояж. В его душе боролись долг перед Смоленском и неистовая тяга к той, что ждала его в туманном Петербурге. — Я призову, Жанчик, не сумлевайся. Как только овраги вычистим, — дед Слава крепко сжал плечо француза. — А пока сиди в Питере и младеня расти. Головой за него перед предками отвечаешь.       Не смея ослушаться прямого приказа дедули, Жан-Клод Дешам заказал билет на поезд. Впереди был вокзал, стук колес и северная столица. Жан ехал туда, где среди гранитных набережных и вечных дождей его ждала Ольга — и их сияющий волшебным огнем Первородный — наполовину человек наполовину вампир, с кровью древнего василиска.