Акт I

Камера с резким свистом пронеслась над ржавыми палубами и одинокими башнями Эпохи Каменного Корабля, чтобы с шиком влететь в освещённую прожекторами «студию» — наскоро расчищенную площадку перед маяком. В центре, на фоне огромного, треснувшего иллюминатора, стоял человек, которому, казалось, большой экран был слишком мал. Регис Ван-Телл. Его камзол был так густо расшит золотыми шестерёнками и пружинками, что при каждом движении он звенел, как сброшенный на пол набор инструментов. — Обитатели всех Возрадов, сплетающих нашу реальность, — выкрикивал он каждое слово в экран, — приветствую в эфире самого откровенного, самого семейного, самого связующего шоу всех измерений! «РОДИТЕЛИИИ ГОДАААА»! Он сделал драматическую паузу. В эфире повисло лишь завывание ветра в щелях маяка. — И сегодня, — продолжал Регис, понизив голос до конспиративного шёпота, — история о… птичке. Прекрасной, редкой птичке, для которой построили золотую клетку! Принесли ей зеркальце, повесили качельку… — Он снова замолчал, прищурился. «Но вот кормить… забыли! Кто виноват? Родители-мечтатели или дедушка-тиран? Давайте знакомиться! В «зелёной комнате», бывшей капитанской каюте, пахло сыростью, ржавчиной и резкими духами Катерины, от которых с непривычки могли вытечь глаза. Йеша, нарядная, в воздушно-кружевном платьице, носилась между двумя застывшими операторами с камерами-артефактами в руках. — А я буду прямо как фея из папиной книги? — радостно лопотала она, пытаясь поймать свой отражение в линзе. — Меня будут показывать в других Эпохах? Катерина сидела на ободранном кожаном диване, пристально изучая своё отражение в отполированном до зеркального блеска обломке судового прибора. Кончиком мизинца она поправляла стрелку на веке. — Атрус, этот свет просто ужасен, — сказала она, не отрывая взгляда от своего лица. — Он меня старит! Ты должен был настоять на тёплом освещении. Это саботаж! Рядом с ней Атрус, зажатый в угол дивана, нервно поправлял очки. Его пальцы теребили край пергаментного свитка, на котором каллиграфическим почерком были выведены тезисы. — Дорогая, свет — это лишь электромагнитное излучение в определённом диапазоне. Важна не длина волны, а сила аргумента. Я подготовил цитаты из «Диалогов об ответственности творца»… — Заткнись, Атрус, — закатила глаза Катерина, нанося ещё один слой чего-то блестящего на губы. — Твои цитаты мне не помогут, когда этот старый крот начнёт меня поливать грязью в прямом эфире. На сцене Регис, сверкая золотыми винирами, подбежал к паре. — Атрус! Легенда! Творец! Скажите нам, что привело вас, семью первооткрывателей, в нашу скромную, для таких особ, передачу? Атрус выпрямился, в его глазах зажёгся огонёк лектора: — Мы здесь, чтобы отстоять фундаментальный, естественный и… — Он хочет отобрать у меня моё солнышко через суд! — голос Катерины, сдавленный рыданиями, перекрыл его речь. Слёзы, крупные и идеально круглые, покатились по её щекам, не трогая тушь. — Мою крошку! Мою Йешу! Этот… этот безумный старик хочет похитить вырвать дочурку из моих материнских объятий! — Кон-крет-нее, Катерина, — попытался взять управление Регис, но было поздно. — В чём именно обвиняет вас свёкор? — В том, что я ЛЮБЛЮ! — завопила она, обращаясь уже ко всем камерам разом. — Я люблю её слишком сильно! Он этого не понимает! Он сухой, чёрствый, он… он даже блинчики ей не печёт! Атрус заморгал, словно вышел из тёмной пещеры на яркий свет. — Дорогая, мы не… блинчики не фигурируют в наших подготовленных материалах… — Действительно, очень чёрство! — прервал их Регис. — Что же это за дед, который не балует внучку? Давайте пригласим в студию Гена, дедушку Йеши! Под запись гула толпы на площадку твёрдым, размеренным шагом вышел Ген. Его спокойствие было материально, как каменная стена. Он не глядел на невестку, лишь кивнул ведущему. — Да, я хочу лишить своих детей родительских прав, — начал он без преамбулы, голос ровный и низкий. — Йеша играет страницами из «Описания Пирокластических потоков». Страница, чиркнув о камень, может воспламениться. Ей показывают голограммы разрушения целых ландшафтов как «обучающие лекции». Её правила жизни меняются ежедневно, в зависимости от настроения матери. — Ген наконец-то повернулся к своим детям. — Вы растите не личность. Вы готовите живую гранату с непредсказуемым временем срабатывания. Вам мало было проступков Сирруса и Ахенара? Чего стоит один Нараян. Тишина в студии стала звенящей. Даже Регис на секунду потерял дар речи. — ВРЁШЬ! — рванулось с места Катерина, её палец, удлинённый маникюром, тыкался в воздух в сторону Гена. — Наглый лжец! Тебе напомнить, как ты «ростил» своего сына, старый самодур?! — Старых ошибок не исправить. Но вы их создаёте вновь! — Атрус учит её высокому искусству! Она живёт в прекраснейшем мире, который ты и представить не мог! Там безопасно! Там можно играть! А что с Ривеном, Ген? Повисла гробовая тишина. — ЧТО?! С РИВЕНОМ?! Ген глубоко вздохнул. Потом он начал говорить, не сводя ледяных глаз с невестки: — В заточении много времени, чтобы совершенствоваться и работать над ошибками. Больше я не пишу Эпох с копипастой. — ДА ПОТОМУ ЧТО ТЕБЕ НЕОТКУДА БЫЛО БРАТЬ ЭТУ КОПИПАСТУ!!! — крикнула Катерина и замахнулась на свёкра. Регис, несмотря на лишний вес, ловко подбежал к разбуянившейся и усадил её, с силой надавив на плечи. Катерина ещё некоторое время пыталась оттолкнуть ведущего и добраться до старика, у которого не дрогнул ни один мускул. — Давайте же пригласим в студию ещё одного «сидельца», который, в отличие от Гена, специализировался исключительно на разрушении! Из тени груды ящиков с оборудованием вышел Ахенар. Он не смотрел ни на деда, ни на мать с отцом. Его косматое лицо было обращено куда-то сквозь них, в прошлое. — Я уничтожал миры, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было отчеканено в тишине. — От скуки. От чванства. От непонимания ценности того, что имел. Вы делаете то же самое. Только не с материей, а с сознанием. Вы методично разрушаете её ясность, её способность отличать истину от вашего каприза. Это тоньше. И оттого — мерзостнее. Он положил на небольшой пюпитр старую, потрёпанную книгу в простом переплёте — Дневниковую Книгу. Линза над сценой ожила, проецируя запись: Маленькая Йеша, сидя на краю обрыва полуразрушенной башни, сидела с опалёнными лицом и волосами, держа в руках палочку и искрящийся, похожий на навигационный компас, артефакт. Ахенар (за кадром, подбегает к сестре): Что ты здесь делаешь? Йеша (медленно поворачивает голову к Ахенару, улыбается одними губами): Играю. Он стреляет звёздочками. Ахенар (забирая опасные «игрушки»): Папа дал, что ли? Быстрая смена кадров. Ахенар ведёт Йешу за руку. Они находят Катерину в гостиной Тахавиры. Она крутится перед большим зеркалом в платье с безвкусным рисунком из стилизованных бананов и лиан. Катерина (на записи, не оборачиваясь): Ах, Йеша, ты где пропадала? Не мешай, дорогая, у мамы важное дело — выбор образа! Камера ловит Атруса в кабинете, уткнувшегося в манускрипт. На вопрос Ахенара он лишь отмахивается, не отрывая глаз от текста. Атрус (бормочет): Свежий воздух и независимые игры стимулируют когнитивное развитие. Всё в порядке. Ахенар (бормочет в ответ): «Отлично», никого не заботит, что у девочки ожог… Запись оборвалась. В студии стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Катерины. И эту тишину взорвал грохот падающего ящика и нечленораздельное мычание. В проход между декорациями ввалился Сиррус. Его бархатная куртка была помята, один глаз опух из-за фингала, а походка выдавала недавнее и тесное знакомство с продуктами брожения из какой-нибудь Эпохи Вечного Застолья. Он щурился на прожектора. — Привееет, вселенная… — просипел он и громко икнул. — Кто тут у нас… на распятии? А, семейный совет. «Здорово». Раз уж позоримся, несите табуретку в студию, братик Ахенар прочитает стишок, ик! Катерина, багровая от ярости и стыда, рванулась вперёд. — Да, у нас есть одна полуразрушенная башня! — выкрикнула она, и толкнула локтем в бок Сирруса, давая всем понять, почему башня в таком состоянии. Тот, потеряв равновесие, грохнулся на ящик и, икнув ещё раз, резко открыл глаза, словно впервые увидел мир. — Но в остальном Тахавира абсолютно, стопроцентно безопасна! Всё остальное — монтаж и клевета! Регис Ван-Телл, будто акула, учуявшая кровь в воде, подскочил, сверкая шестерёнками. — Давайте же, дорогие обитатели Возрадов, сами увидим эти условия! Переносимся — в знаменитую, загадочную, спиральную… ТАХАВИРУ!» Прожектора погасли. На гигантской линзе начал складываться образ идеального, стерильного, безжизненно-красивого мира. РЕКЛАМА! Последние новости из мира науки доказали, что луна сделана из сыра! Из нашего сыра! Покупайте сыр «дор блю — полная луна!» «Пойду за чаем», — подумал Сааведро, вставая с дивана. Это были все его мысли. Он не знал, как реагировать на то, что увидел.