Туманы и манёвры.

      Девон встретил их не гостеприимно. Свинцовое небо, нависшее над зелёными холмами, обещало дождь, а влажный воздух пах морем, водорослями и тайной. Они остановились в старом постоялом дворе на краю рыбацкой деревушки, неподалёку от того самого порта, куда, по данным Лео, уходили странные грузы. Место было уединённым, пахло дымом, пивом и временем, застывшим где-то в XIX веке.       В номере, на этот раз с одной большой кроватью и дополнительным раскладным креслом, на которое Драко посмотрел с немым презрением, витало новое напряжение. Не то, что было после Брайтона. Более осознанное. После вечера в салоне Алексa чувствовала себя… недооценённой. В сексуальном плане. Это было глупо, незрело и бесило её невероятно. Он видел её пьяной, беспомощной, в одних трусах, застрявшую в джинсах. Он смеялся над ней. Но он ни разу, ни разу за всё это время не взглянул на неё так. Как тот банкир смотрел на Лилию. Или как Лилия — на Драко. Для него она была мозгом в кроссовках. Конкурентом. Помехой. Медсестрой. Чем угодно, но не женщиной.       Её гордость, та самая, что заставляла её доказывать, что её сплавы лучше его артефактов, теперь требовала доказательств другого рода. Она заметила это в первую же вечерню в Девоне. Они сидели в полупустом зале трактира, обсуждая план на завтра: найти складские помещения у порта, связанные с вербенным маслом. Алексa намеренно надела не свою обычную толстовку, а облегающий тёмный джемпер, оставшийся от какого-то давнего свидания. И наклонилась над картой чуть больше, чем нужно, позволяя вырезу джемпера открыть ещё пару сантиметров кожи. Драко, указывая на карту, на секунду отвлёкся. Его взгляд скользнул по линии её ключицы, к тому месту, где виднелись первые веснушки её «созвездия». Он замер на долю секунды. Потом медленно поднял глаза на её лицо. В них не было ни интереса, ни влечения. Было… любопытство. И едва уловимая улыбка в уголках губ.       — Холодно? — спросил он нейтрально. — Кажется, сквозняк.       Она выпрямилась, чувствуя, как горит лицо. Провал. На следующий день, исследуя портовые склады под предлогом поиска «потерянной партии эльфийского чая», она попыталась снова. Пока они ждали уставшего кладовщика, она оперлась о ржавую балку, выгнув спину в надежде на более выигрышный ракурс, и спросила что-то о его предпочтениях в зельях, стараясь говорить низким, «задумчивым» голосом. Драко, изучая окружающую обстановку, бросил на неё беглый взгляд:       — Ты что, простудилась? Голос хриплый. Может, это местная сырость?       Она чуть не задохнулась от ярости. Он делал это намеренно! Он видел её жалкие попытки и… наслаждался этим. Это льстило его чудовищному эго. Она была для него развлечением, живым доказательством его непререкаемой привлекательности, рядом с которой она просто неловко подтанцовывала. Вечером, вернувшись в номер, напряжение достигло пика. Дождь хлестал в окно, а они сидели на противоположных концах кровати. Он уступил ей кровать, заняв кресло, но сейчас они оба изучали фотографии со складов. И воздух был густ от невысказанного.       — Знаешь, — не выдержала Алексa, откладывая планшет. — Я просто не понимаю!       — Что именно? — Драко не отрывался от снимка, где была видна бочка с едва различимым знаком — тем же стилизованным «G».       — Ты. Ты можешь флиртовать с этими… Лилиями. Позволять им себя трогать. А ко мне за все это время — ни одного намёка. Ни одного взгляда, который говорил бы хоть что-то, кроме «отойди, ты загораживаешь свет». Это что, я настолько непривлекательна? Или твои аристократические стандарты настолько высоки, что простые смертные в джемперах не проходят отбор?       Он медленно опустил фотографию и посмотрел на неё. В его глазах не было насмешки. Было что-то более сложное: удивление, оценка и… да, та самая ускользающая усмешка.       — Ты считаешь, что я должен флиртовать с тобой? — спросил он мягко.       — Я считаю, что было бы честно! — выпалила она, сама не веря, что говорит это вслух. — Мы живём в тесных номерах, ты видел меня в самых… нелепых состояниях. Я тебе сказала, что ты «торт». Но ведёшь себя так, будто я… бесполая помеха! Это обижает!       Он встал и подошёл к окну, глядя на льющийся дождь. Его профиль в свете настольной лампы был задумчив.       — Алексa, — сказал он наконец, и его голос был непривычно тихим. — Если бы я начал флиртовать с тобой, что бы изменилось?       — Я… не знаю. Но мне было бы приятно! Хотя бы как знак того, что я не… инвалид в этом плане!       Он обернулся. Его взгляд был тяжёлым, анализирующим.       — Ты хочешь, чтобы я делал тебе комплименты? Смотрел на тебя с вожделением? Касался тебя, как та девушка в салоне? — Он сделал паузу. — Это бы ничего не изменило. Ты бы всё равно злилась на меня. Мы бы всё равно конкурировали. Это бы только всё усложнило. И лишило бы меня… важного преимущества.       — Какого? — не поняла она.       — Того, что ты сейчас сидишь там, вся красная от досады и пытаешься доказать, что ты женщина, — он позволил улыбке наконец проявиться во всей её снисходительной красе. — Это чертовски мило. И, признаюсь, льстит, но это также показывает, что ты уязвима. И пока ты тратишь энергию на эту глупую игру, я могу думать о деле.       Он подошёл к кровати, взял свою фотографию и вернулся в кресло, как будто разговор был закончен. Алекса сидела, онемев. Он не просто видел её попытки. Он их понимал. И использовал. Чтобы подпитывать своё эго и чтобы держать её в состоянии лёгкого, отвлекающего смятения. Это был такой же стратегический ход, как и всё остальное. Гнев вскипел в ней с новой силой, но на сей раз это был холодный, ясный гнев. Он прав. Она вела себя как дура. Играла в игры, в которых он был гроссмейстером.       — Хорошо, — сказала она ледяным тоном, вставая. — Забудь. Ты прав. Это глупо. Давай работать. Что на счёт этой бочки?       Он посмотрел на неё с новым, уважительным интересом. Она переключилась. Быстрее, чем он ожидал.       — На бочке, — сказал он, возвращаясь к делу, но в его голосе теперь звучала новая нота, почти одобрительная, — помимо знака, есть код. Похоже на серийный номер партии. И, если верить следам на фотографии, она стоит среди других бочек с вербенным маслом крайне высокой очистки. Такое масло используют не только для очистки металлов. Его используют в сложнейших алхимических процессах… по созданию искусственных магических ядер.       Они посмотрели друг на друга. Искусственные магические ядра. Это было уже за гранью просто подделок. Это была попытка создать нечто принципиально новое. Опасное и мощное. Внезапно их личные дрязги показались мелкими и нелепыми. Перед ними был реальный враг с реальными, пугающими амбициями.       — Завтра, — сказал Драко, его глаза снова стали острыми, как лезвия, — мы выясним, куда ведут следы от этой бочки. И кто платит за это масло.       Алексa кивнула. Её попытки соблазнить его теперь казались детской забавой. Они были на пороге чего-то большого. И в этой новой, смертельно серьёзной игре они снова были только двумя вещами: партнёрами поневоле и равными соперниками.