Поцелуй по расчёту.

      Их визит на оптовый склад вербенного масла закончился ничем — охранник, плотный магл с лицом боксёра, лишь покрутил пальцем у виска в ответ на вопросы о «специальных партиях для алхимии». Но на выходе их ждала неожиданная встреча.       — Вейн? Не может быть!       Голос прозвучал сзади, и в нём было столько сладкого, фальшивого удивления, что у неё похолодела спина. Она медленно обернулась.       Оливер. Оливер Бэнкс. Высокий, по-прежнему красивый, в дорогом, но безвкусно ярком пиджаке. Он был её первым серьёзным парнем, ещё в университете. Тот самый, который после трёх лет отношений сообщил ей, что она «стала скучной занудой», что её страсть к изобретениям «убивает в ней всё женское», и ушёл к блондинке с факультета журналистики из Девона.       — Оливер, — произнесла она ледяным тоном, на который способна была только в самые критические моменты. Внутри всё сжалось в холодный, болезненный комок.       — Боже, я читал про тебя в газетах! — продолжал он, приближаясь и оглядывая её с ног до головы. Его взгляд задержался на её рабочей одежде — походных штанах и куртке. — «Гений-изобретатель», да? Поздравляю. Но кто бы мог подумать, что ты… вот так вот. В порту. Всё с теми же своими железяками? — Он засмеялся, и этот смех был таким же пустым, как и тогда.       — Я работаю, — коротко сказала Алексa, чувствуя, как Драко, стоявший чуть позади, напрягся. Он всё видел и слышал.       — Работаешь, конечно, — кивнул Оливер, и его взгляд переметнулся на Драко. Он оценил его безупречный вид, дорогую, но сдержанную одежду, и его тон изменился на подобострастный. — О, простите. Я Оливер Бэнкс. Старый друг Алексы.       Драко кивнул, едва заметно. Его лицо было маской вежливого безразличия:       — Драко Люциус Малфой. Коллега.       — Малфой? — глаза Оливера расширились. Он явно знал имя. — О, понимаю, понимаю. Вы… занимаетесь вместе её… проектами.       — Занимаемся, — подтвердил Драко. Его голос был ровным, но в нём появилась опасная лёгкость.       — Ну, вам, наверное, несладко приходится, — сочувственно вздохнул Оливер, как будто делясь мужской тайной. — Я её помню. Голова, конечно, светлая, но… — он понизил голос, хотя Алексa слышала каждое слово, — …совсем не осталось в ней того огонька, понимаете? Всё формулы, расчёты. Замучилась бедная, успехов добилась, а мужика-то рядом и нет. Женского счастья. Ну вы же понимаете, о чём я.       Алекса стояла, не двигаясь. Казалось, земля уходит из-под ног. Те же слова. Прошли годы, а он всё тот же. И эти слова, сказанные при Драко, били больнее, чем тогда. Потому что теперь она видела себя его глазами — неуклюжей, неженственной, одинокой занудой, с которой «несладко приходится». Она не проронила ни слова. Просто смотрела на Оливера, и её лицо было пустым, как белый лист.       Драко взглянул на неё. Он увидел не гнев, не ярость, которые он ожидал. Он увидел глубокую, старую боль, тщательно скрываемую под маской равнодушия. Он увидел, как её пальцы, спрятанные в карманах, судорожно сжимаются. Как её плечи напряглись, будто готовясь к удару. И в его собственной груди, к его удивлению, шевельнулось нечто странное, острое и неприятное. Не жалость в унизительном смысле. А понимание. Он сам был мастером по нанесению точечных, болезненных ударов по самолюбию. Но это было другое. Это было грубо, глупо и било по самому уязвимому — по тому, в чём она сейчас, в своих неловких попытках, так отчаянно пыталась ему доказать свою состоятельность.       — Знаете, Бэнкс, — произнёс Драко своим самым светским, холодным голосом, и Оливер тут же насторожился. — Вы удивительно проницательны. Да, иногда мисс Вейн может быть… сосредоточена на работе. — Он сделал паузу, позволив Оливеру самодовольно ухмыльнуться. — Но, видимо, именно это позволило ей добиться того, о чём вы, судя по всему, можете только читать в газетах. А что касается «огонька»… — Драко повернулся к Алексе. Взгляд его был тяжёлым, неотрывным. — …то вам, вероятно, просто не хватило ума его разглядеть. Или таланта, чтобы его заслужить.       Оливер открыл рот, но слова застряли. Алексa почувствовала, как по её щекам разливается жар. Не от стыда, а от чего-то другого.       — Нам пора, — резко сказал Драко, не сводя с неё глаз. — У нас деловая встреча. Не настолько деловая, чтобы можно было опаздывать из-за праздной болтовни. Прощайте, Бэнкс.       Он взял Алексу под локоть, мягко, но неотвратимо, и повёл прочь. Она шла, как автомат, не оборачиваясь. Слова Оливера звенели в ушах, смешиваясь с холодным, точным ответом Драко. Они дошли до машины, арендованного внедорожника, и сели внутрь. Тишина в салоне была оглушительной. Алексa уставилась в окно, не видя ничего. Всё её бравада, всё её «посмотри-на-меня-я-женщина» рассыпалось в прах от нескольких фраз человека, который знал её много лет назад. Драко завёл двигатель, но не тронулся с места. Он смотрел на дорогу, его пальцы сжимали руль.       — Идиот, — наконец сказал он тихо, но с такой свирепой интонацией, что она вздрогнула.       — Не надо, — прошептала она, всё ещё не глядя на него. — Он прав, в общем-то.       — Он никчёмный выскочка с комплексом неполноценности, который пытается принизить женщину, превзошедшую его во всём, — отрезал Драко. — Его мнение стоит меньше, чем пыль на твоих кроссовках.       Она ничего не ответила. Просто сидела, сжавшись, и её молчаливая, уязвлённая поза резала его по живому. Он помнил её слова: «Это обижает». Он думал, это просто её гордость говорит. Но сейчас он увидел, что это было глубже. Это была старая, незаживающая рана. И этот ничтожный тип только что в неё плюнул. Драко выругался себе под нос, резко выключил двигатель и повернулся к ней:       — Алексa.       Она медленно обернулась. В её глазах не было слёз. Была пустота. И это было хуже. Он наклонился через разделявший их подлокотник, взял её за подбородок и поцеловал. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это был поцелуй-утверждение. Твёрдый, властный, без намёка на сомнение. Его губы были прохладными, а хватка на её подбородке — твёрдой, но не причиняющей боли. В нём было заявлено право. Право опровергнуть все слова её бывшего одним жестом. Право доказать, что её «огонёк» существует, и он, Драко Малфой, его видит и признаёт. Поцелуй длился несколько секунд.       Когда он отстранился, в салоне повисла тишина, нарушаемая только их дыханием. Алексa смотрела на него широко раскрытыми глазами. Щёки её горели румянцем, губы были слегка приоткрыты.       — Что… — начала она, но голос предательски сорвался.       — Это чтобы ты не забыла, — сказал он хрипло, отводя взгляд и снова запуская двигатель. Его собственное сердце билось с непривычной силой. — Что бы ни болтал этот болван, его мнение не имеет значения. И что есть по крайней мере один человек, которому не «несладко приходится» с тобой работать. Скорее наоборот.       Он тронулся с места, и машина плавно поехала по мокрой дороге. Алексa молчала, прижав пальцы к губам. Её ум, обычно работающий на сверхзвуковой скорости, был пуст. Осталось только одно, чёткое, неоспоримое ощущение. Это был самый крутой, самый запоминающийся поцелуй в её жизни. Он не был проявлением любви. Не был началом романа. Это был акт чистой, безжалостной симпатии и стратегии. Жест хорошего тона от джентльмена, который увидел, что даме нанесли оскорбление. И одновременно — точный ответ на её незаданный вопрос: « Да, я вижу в тебе женщину. И сейчас я тебе это доказал так, чтобы ты никогда не усомнилась».       Они не стали об этом говорить. Всё остальное время пути и вечером, за ужином в трактире, они обсуждали только дело. Следы от бочки, вербенное масло, возможные лаборатории. Но что-то между ними изменилось. Лёд дал трещину. Очень маленькую и очень опасную. Когда они поднимались в номер, Алексa на ступеньке обернулась.       — Спасибо, — тихо сказала она, не уточняя, за что.       — Не за что, — так же тихо ответил он, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что могло быть усталостью, а могло — и чем-то другим. — Просто помни. Мы — конкуренты. Но мы не позволяем посторонним с нами так разговаривать. Ни с тобой. Ни со мной. Поняла?       — Поняла, — кивнула она. И добавила уже почти шёпотом: — Конкурент.       Он усмехнулся, и на этот раз в улыбке не было снисхождения. Было что-то вроде уважения и предвкушения. Они разошлись по своим углам комнаты. Алексa легла в кровать, всё ещё чувствуя на губах призрак его поцелуя. Он был прав. Это ничего не меняло. Они всё ещё были по разные стороны баррикад, но теперь у неё было секретное оружие против любого Оливера Бэнкса в её голове — память о том, как её поцеловал Драко Люциус Малфой. Не из жалости, а потому что он захотел.