Стертые границы.

      Такси плыло по спящим улицам Лондона. В салоне пахло старой кожей, освежителем воздуха и сладковатым дыханием уходящей ночи.       Алексa прислонилась к прохладному стеклу, глядя на мелькающие огни. В её теле гудело приятное, тёплое напряжение — смесь алкоголя, музыки и того, что она увидела сегодня в Драко. Он сидел рядом, откинув голову на подголовник. Глаза были закрыты, но она знала, что он не спит. Его профиль в полумраке казался менее острым, более уязвимым. Джинсы, футболка, растрёпанные волосы… Он позволил этой маске упасть. И это было опасно. Потому что теперь она хотела видеть, что скрывается под ней дальше.       Машина вплыла в туннель, и на секунду они оказались в полной, густой темноте, нарушаемой только мягкой подсветкой приборной панели. В этой темноте она действовала на чистый импульс, без мыслей о последствиях, о конкуренции, о войне. Она просто повернула голову и нашла его губы своими. Поцелуй в такси не был похож на тот, в машине в Брайтоне. Тот был актом власти, симпатии, защиты. Этот был другим. Исследующим. Голодным. Ответом на весь вечер невысказанного напряжения. Он не отпрянул. Наоборот. Он ответил немедленно, но не нападая. Отдавая инициативу ей. Его губы были мягче, чем она ожидала, и вкус лайма с текилой смешался с её собственным вкусом. Когда такси выехало из туннеля, они уже не оторвались. Мир за окном снова стал цветным и размытым, но он их больше не касался. Существовали только тесное пространство заднего сиденья, скрип кожи, её пальцы, вцепившиеся в его волосы, и его рука, тяжело и жарко легшая ей на бедро поверх джинсов. Она целовала его так, будто хотела запомнить каждый изгиб его рта, и при этом позволяла ему вести. Он кусал её нижнюю губу, она отвечал тихим стоном, и звук этот отозвался в нем глухим ударом в паху.       Таксист, пожилой маггл, благоразумно смотрел строго на дорогу, изредка поглядывая в зеркало заднего вида с выражением профессионального равнодушия. Когда машина остановилась у её дома, они разъединились, запыхавшиеся. Губы Алексы горели, в ушах стучало. Драко посмотрел на неё, его глаза в темноте горели как расплавленное серебро. В них не было вопроса. Был вызов. Ты начала это. Что дальше?       — Поднимайся, — сказала она хрипло, вылезая из машины и не глядя на таксиста, щедро переплачивая ему купюрой. Он последовал за ней без слов.       В лифте её лофта они снова схлестнулись, как только двери закрылись. На этот раз поцелуй был жёстче, отчаяннее. Она прижала его к стене, её тело прилипло к его, и она почувствовала его жесткую, явную реакцию на её бедре. Это знание — что она сделала с ним это, что он хочет её — наполнило её силой, почти опьяняющей. Она вела. Всегда. От двери до дивана в её гостиной-мастерской. Она толкнула его на мягкие подушки, и он упал, позволив ей. Его взгляд снизу вверх был тёмным, полным ожидания.       Алексa встала на колени над ним, всё ещё в своём платье, которое теперь казалось тесным и ненужным. Она сняла его одним движением, оставшись в одном чёрном кружевном белье — случайный выбор утра, оказавшийся провидческим. Она видела, как его взгляд скользнул по её фигуре, по созвездиям веснушек на плечах и груди, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, что заставило её внутренне содрогнуться от удовольствия.       — Твоя очередь, — приказала она голосом, который звучал твёрже, чем она чувствовала.       Он сел, не сводя с неё глаз, и снял футболку. Его торс в полумраке лофта, освещённый только неоновой вывеской с улицы, был бледным холстом со шрамами. Она наклонилась и провела губами по старому ожогу на его ключице, потом по тонким линиям на рёбрах. Он вздрогнул, и его руки сжались на её боках.       — Алексa, — прошептал он, и в её имени звучало предупреждение, мольба и что-то ещё — полная потеря контроля.       — Заткнись, — сказала она, целуя его в губы, чтобы заставить замолчать. — Сегодня просто заткись.       Она целовала его шею, ключицы, грудь, чувствуя, как под её губами бьётся его сердце — быстро, как у загнанного зверя. Её пальцы скользили по его животу, ниже, к пряжке ремня. Он замер, его тело напряглось в ожидании. Но она не стала его раздевать полностью. Вместо этого она взяла его руку — ту самую, с тонкими шрамами от кристаллов, — и прижала ладонь к своей груди поверх кружева. Его пальцы сжались почти рефлекторно. Потом она повела его руку ниже, вдоль её живота, к краю нижнего белья. Он понял. Его взгляд встретился с её, и в нём была буря.       Он делал то, что она позволяла. Его прикосновения через тонкую ткань были сначала неуверенными, потом более смелыми, под её беззвучным руководством. Внизу она почувствовала прикосновения его возбуждения, которое коснулось ею, через мокрую ткань ее белье. Твердое, горячее возбуждение. Она двигалась над ним, не давая ему проникнуть внутрь, только трение, только давление, только эта безумная, нарастающая волна напряжения, которую они создавали вместе. Он пытался перевернуть её, взять верх — инстинкт, привычка доминировать. Но она удержала его на месте силой бёдер и властным шепотом: «Нет. Так».       И он сдался. Сдался с тихим, почти болезненным стоном, откинув голову назад. Его руки вцепились в её бёдра, помогая ей двигаться, но направление, ритм, сила — всё это было её. Она смотрела на него — этого могущественного, холодного Драко Малфоя, распростёртого под ней, отдающегося ей полностью. Его глаза были закрыты, губы приоткрыты, на лбу выступили капельки пота. Он был прекрасен в своей уязвимости. И в этот момент он принадлежал ей так, как никогда не принадлежал бы ни одной из тех Лилий или Пэнси.       Волна накатила на неё первой, тихой, глубокой судорогой, вырвавшей у неё сдавленный крик. Он почувствовал это, его пальцы впились в неё, и через секунду его собственное тело вздрогнуло в немом, мощном оргазме. Он не закричал. Он просто выдохнул её имя, как клятву, как проклятие, как молитву. Она опустилась на него, чувствуя, как их сердца колотятся в унисон, а тела покрыты липким потом. Тишину нарушал только их тяжёлый, сбившийся ритм дыхания. Он сидел неподвижно, его руки всё ещё обнимали её. Она чувствовала, как его грудь поднимается и опускается под её щекой. Прошло несколько минут, может, десять. Она первой пришла в себя и медленно поднялась, ощущая дрожь в ногах. Не глядя на него, она взяла своё платье, которое валялось на полу, чтобы обтереть бедра.       — Ванная там, — сказала она глухим голосом, указывая направление.       Он сел, провёл рукой по лицу. Его волосы были в беспорядке, губы слегка опухли от поцелуев. Он выглядел… опустошённым. И прекрасным.       — Алексa… — начал он.       — Не надо, — резко оборвала она. — Не надо ничего говорить. Просто… иди умойся. Или уходи. Как хочешь.       Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание. Он видел её панику. Панику от того, что они перешли грань, от которой нет возврата. Панику от осознания, какой силы над ним она только что имела и какую силу он над ней теперь получил. Он молча встал, подобрал свою футболку и направился в указанном направлении. Через несколько минут он вернулся, уже одетый, лицо было вымыто, но следы её губной помады всё ещё виднелись у него на шее. Он подошёл к ней. Она стояла у окна, кутаясь в свои руки.       — Я ухожу, — тихо сказал он. — Но это не конец разговора.       — Какой разговор? — она фальшиво рассмеялась. — У нас была… разрядка. После тяжёлой недели. Всё.       Он подошёл так близко, что она почувствовала его тепло.       — Не ври себе. И не ври мне. То, что было… это было не «всё». — Он поднял руку, как будто собирался коснуться её лица, но опустил. — Завтра мы вернёмся к «Гадюке». К нашим фирмам. К спорам. Но это, — он кивнул в сторону смятого дивана, — никуда не денется. И я не собираюсь делать вид, что этого не было.       Он повернулся и ушёл, не захлопнув дверь, оставив её стоять в тишине своего лофта, пахнущего теперь им, сексом и необратимыми переменами. Алекса опустилась на пол, прислонившись к стене. Её тело помнило каждое прикосновение, каждый стон. Она добилась того, чего хотела — доказала себе, что может быть для него женщиной, может доминировать, может заставить его хотеть. Но победа была горькой. Потому что теперь она знала, как он выглядит, когда теряет контроль. И знала, что больше никогда не сможет смотреть на него просто как на соперника.       Он был прав. Это не конец разговора. Это было только начало чего-то нового, чудовищно сложного и такого притягательного, что от одной мысли об этом у неё снова закружилась голова. Она провела руками по лицу, чувствуя, как под пальцами горят её щёки: «Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт». Она впустила его не только в свой дом. Она впустила его под свою кожу. И выгнать его оттуда будет в тысячу раз сложнее, чем выиграть у него тендер.