Игра в наперстки.

      Совещание по интерфейсу было чистой пыткой. Они сидели в стеклянной переговорке его нового офиса, а за окном лил нудный осенний дождь. Инженеры с обеих сторон показывали схемы, чертили в воздухе рунические цепи, спорили о пропускной способности. Алекса слушала вполуха. Её внимание было приковано к Драко. К тому, как он сидит чуть откинувшись, трость между коленей, пальцы сложены домиком перед лицом. К тому, как он задаёт вопросы всегда точные, всегда попадающие в слабое место в аргументации. Он был идеальным профессионалом и это сводило её с ума. Её мозг, искавший лазейку, щель в его новой броне, начал вести свою, подпольную войну. Она нападала мелкими, почти невидимыми вылазками в прошлое. Когда инженер заговорил о необходимости адаптации системы к стрессу пользователя, она невольно фыркнула. Все посмотрели на неё.       — Извините, — сказала она, поймав взгляд Драко. — Просто вспомнила, как мы адаптировались к стрессу в том отеле в Эдинбурге. Мистер Малфой, помните как система отопления сломалась, а вы принёсли мне своё одеяло?       В комнате повисла неловкая тишина. Инженеры переглядывались. Драко не моргнул.       — Да, — сказал он ровно. — Практический опыт в экстремальных условиях бывает полезен.       Он отбил атаку, превратив личное воспоминание в сухое замечание, но Алексa заметила, как его пальцы слегка сжались. В другой раз, когда речь зашла о перегреве компонентов, она снова встряла:       — О, да, перегрев — это опасно. Я как-то чуть не спалила бровь, когда мы с мистером Малфоем были в Брайтоне… — она сделала паузу, давая всем домыслить, что было в Брайтоне — ничего, кроме пьяного клуба и её последующего унижения, но они-то не знали. — …работали над одним узлом. Он тогда так смешно матерился.       Драко медленно поднял на неё глаза. В них не было ни злости, ни смущения. Было холодное предупреждение.       — Воспоминания — это прекрасно, мисс Вейн, — сказал он ледяным тоном. — Но, возможно, стоит сосредоточиться на перегреве в текущем проекте, а не в прошлом.       Она замолчала, чувствуя жгучую досаду. Он не поддавался. Он возводил стену из профессиональной вежливости, и её попытки пробить её анекдотами из общего прошлого разбивались, как стеклянные шарики. После совещания она намеренно задержалась, дожидаясь, пока все выйдут.       — Что это было? — спросил он, не поднимаясь с места. Его голос был усталым. — Ностальгический тур по нашим совместным неудачам и неловкостям?       — Это были не только неудачи, — резко сказала Алекса, подходя к его столу. — Были и другие моменты.       Драко откинулся в кресле, его взгляд стал тяжёлым, оценивающим:       — Какие именно? Тот момент, когда ты едва не угробила нас обоих своим устройством? Или, может, момент, когда ты решила, что я мёртв, и пошла строить жизнь с моей жалкой копией?       Удар был жёстким, точным и справедливым. Она отступила на шаг, словно от физического толчка.       — Я пытаюсь понять, — выдохнула она. — Что теперь? Ты просто стёр всё? Наш тот вечер? Нашу работу? Всё, что было между нами?       Драко долго смотрел на неё, потом медленно встал, опираясь на трость. Подошёл к окну, глядя на мокрые крыши.       — Я ничего не стёр, Алексa, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было отчеканено из стали. — Я просто положил это на правильную полку. Видишь ли, когда тебя полгода собирают по кускам, когда каждый день это боль и борьба за то, чтобы просто снова ходить, у тебя нет роскоши жить воспоминаниями. У тебя есть только настоящее. И будущее, которое ты должен выстроить из того, что осталось.       Он обернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах бушевала буря, которую он тщательно сдерживал.       — Ты думаешь, я забыл? Я помню всё. И холод в том отеле. И твой парфюм, от которого болела голова. И то, как ты выглядишь, когда злишься. И как выглядишь, когда… — Малфой сделал паузу, и его взгляд на мгновение соскользнул с её лица на её губы, — …когда не злишься. Я помню каждый смешной, нелепый, откровенный момент, но я не могу позволить себе копаться в этом. Потому что это как ковырять ножом в ране, которая едва затянулась, а мне пришлось затягивать слишком много ран. И мысль о тебе, о том, что было и чего не было, — была самой сложной. Поэтому я её отложил, чтобы выжить.       Алекса стояла, не в силах пошевелиться. Он не забыл. Он просто боялся открыть её, потому что за ней была не только страсть или нежность, но и боль, вина, взрыв, пустота.       — Я не хотела ковырять раны, — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.       — Я знаю, — он повернулся к столу, снова становясь деловым, но его плечи были напряжены. — Ты хотела понять, осталось ли что-то живое под шрамами. Осталось, но оно не для публичных демонстраций за чашкой кофе. Оно для другого времени. Если такое время вообще настанет.       Драко сел и взял в руки документ, явный сигнал, что разговор окончен.       — Иди, Алексa. Давай сначала доведём этот проект до конца.       Она не нашла, что ответить. Она просто повернулась и вышла, чувствуя, как что-то тяжёлое и горькое оседает в груди. Он не отверг её. Он просто отложил. На улице дождь усилился. Алекса шла, не замечая, как промокает. Он был прав. У неё была удобная, налаженная жизнь. У него руины, из которых он строил новую крепость. И её попытки заглянуть в окно этой крепости, постучаться в дверь, были похожи на шалости ребёнка.