Симбиоз

Их жизнь обрела ритм. Мария, видя, как Артем заставляет ее дочь сиять изнутри (даже если этот блеск был с оттенком кишечных газов), полностью приняла его. Она даже начала подбирать плейлисты с Раmmstein, включая их на кухне, когда готовила свои молочные «бомбы» для Нины. Артем узнавал басовые линии, и его охватывала ностальгия, смешанная с возбуждением. Однажды он принес в комнату Нины маленький, дорогой Bluetooth-динамик. Он положил его ей на живот, на самую высокую точку. — Чувствуешь? — спросил он и включил «Mein Herz brennt». Басы проходили сквозь толщу ее плоти, превращаясь в невероятный, объемный, внутренний массаж. Нина застонала от нового, совершенно фантастического ощущения. Вибрации музыки смешивались с вибрациями его голоса и внутренними бурями. Это был апофеоз. Он плавал в ее складках, как когда-то в море. Он засыпал, накрытый ее животом, под мерные, урчащие звуки ее пищеварения. Он ловил ее «шторма» и благодарил ее за них, целуя в губы, уже пахнущие чем-то кислым. Он находил в складках на ее спине закатившиеся крошки, и они смеялись. Нина же впервые в жизни чувствовала себя не объектом, а субъектом. Не проблемой, а вселенной. Ее тело, бывшее тюрьмой, стало благодаря Артему дворцом, курортным побережьем, концертным залом. Ее непереносимость лактозы была не болезнью, а магией, даром, способным вызывать в любимом человеке слезы счастья и воспоминания о тепле.