Часть 4. От лица героя

Не помню как я добрался домой. Все слилось в одно пятно. Ноги и руки дрожали, сердце колтилось о ребра. Дышать было больно. Во всем теле чувствовалась нечеловеческая усталость. Тетя, увидев меня начала ругаться, что рубашка опять грязная, порванная и рюкзак то у меня в пыли. И вообще, я похож на оборванца и позорю их уважаемую семью. Я мысленно огрызнулся: Сказал бы я ей! «Домой!» Смешно называть этим словом угол в бывшей кладовке, которую дядя с тетей «любезно» переоборудовали под «мою комнату». Два на полтора метра жизненного пространства, где умещается раскладушка, крошечный стол и пластиковый стул. Окошко размером с почтовую марку под самым потолком. И это единственный источник дневного света! Зато звукоизоляция "отличная" : можно слышать каждое слово о том, какая я обуза и когда уже этот кошмар закончится. Но деньги мои, они как я понял, используют. Фраза "сними с его счета" звучит часто. Мое же личное «имущество» помещается в один рюкзак: пара джинсов, несколько футболок, школьная фрма, учебники и тетради. Единственные дорогие вещи — старенький ноутбук подарок родителей, которых я не помню, и телефон который дядя купил исключительно потому, что «ребенок должен быть на связи, чтобы не натворил дел». Купил, естественно, из моих денег. Тётю Мэй и дядю Чжоу в первый раз я увидел в больнице. Там же они просветили меня, что так как родителей больше нет, опека отойдёт им. И что делают они это не из любви, не из долга, а из-за того, что бросить сироту навредит репутации мужа на работе. Плюс им, как опекунам, будет дан доступ к основному счёту, оставшемуся от родителей, с которого должно обеспечиваться моё существование. А ещё в их глазах мои родители полные неудачники. Почему, непонятно. Я знаю, что отец, которого я не помню, был на хорошей должности в одной из больших компаний Пекина "Санми". Должность его была выше, чем дядина сейчас. И получал он больше. Мама не работала. Семья была уважаема. Но почему-то тётя с дядей всё время отзываются неуважительно о них и обо мне самом.. Но они при этом регулярно дают понять, что нахождение в их доме это милость и я им по гроб жизни обязан, а также, что это временная мера. «Как только исполнится восемнадцать, все. Живи где хочешь, делай, что хочешь. Сам за себя отвечать будешь! А пока что... », — любимая присказка дяди, когда я пытаюсь отстаивать свои права. В основном, когда прошу денег на новые вещи и обычные ежедневные расходы. До совершеннолетия остается два года, и я уже сейчас понимаю, что праздновать его буду в одиночестве и без фэня на счету. У них есть их свой сын, мой двоюродный брат Вэнь, золотой мальчик, который поступил в престижный университет и которым они гордятся на всю округу. А я так, приложение к семье, живое напоминание о том, какими "неудачниками" были мои родители. Если бы не назначенный мне психолог для адаптации после физической и психологической травмы, мадам Ви, я наверно сошёл бы с ума. Именно она помогает мне адаптироваться в этом мире, который сначала казался мне совсем чужим. У неё нестандартный подход. Помимо личных встреч она заставляет меня записывать ей каждый день видео. По её словам, за счёт них я буду лучше ощущать эту жизнь, понимать что у меня есть место в этом мире. Что я научусь ценить каждый день и моё представление о себе постепенно изменится. Надо, кстати, сделать уже это видео. А то потом забуду. — Привет, я сам. Это снова мой влог. Я исправно веду его, так как психолог обещала, что от этого со временем станет лучше и я начну осознавать себя цельным. Пока никакого прогресса. Так... эм.. сейчас... сяду поудобнее на кровати... так... а где эта подушка? А, вот! Итак, как прошел мой день? Итак, эм... сегодня был... еще один отвратительный день. После математики Чень с друзьями опять напали. Я еле-еле.... убежал... В какой-то момент мне даже показалось, что я летел по воздуху и по стене. Смешно. Я так боюсь этих ублюдков… В прихожей хлопнула дверь, раздались голоса. — О! Старший двоюродный брат пришел домой. Он уже студент. Жаль, что на самом деле он сволочь. Итак, на чем мы останавливались... Я никто. Я это ощущаю каждый день. Вернулся домой и снова недовольства от тети и дяди. Как же они устали от меня. Неудачник, который даже не помнит, кто он такой. Я слышу это от них постоянно, и от двоюродного брата. Честно говоря, иногда думаю: а может, память стерлась специально? Организм решил провести генеральную уборку и выкинул все ненужное. Жаль только, что вместе с мусором выбросил и инструкцию по эксплуатации. В прихоже раздался радостный голос тети. Ее смех и смех двоюродного брата. — Иногда мне кажется, что я совсем не тот человек, которым должен быть. Смотрю на свое отражение и не узнаю себя. Будто это чужое лицо, чужое тело. Странно, да? Может, до аварии я был совсем другим? Высоким? Сильным? Уверенным в себе? А может, и тогда был таким же неудачником, просто с памятью. Голос тети позвал на кухню ведь "Ты наверно проголодался сынок?" — Учителя требуют хороших оценок, дядя с тетей — «достойного поведения», одноклассники — подчинения... А я даже не знаю, чего хочу сам. Как найти себя, если ты потерял память? На чем строить свою личность, если прошлое — чистый лист? Хотя, если честно, чистый лист — это еще оптимистично. Скорее, помятая бумажка, которую кто-то выкинул в мусорку. И главное мне постоянно снятся какие то леса, поля, дерево с огромным дуплом.... а у меня белый хвост! И сны такие яркие. Такие запоминающиеся. На кухне что то упало, тетя вскрикнуа но потом рассмеялась. — Единственные, с кем у меня хорошие отношения это мои друзья. Да, они странные со своими разговорами о древних воинах-отшельниках, небожителях, школах самосовершенствования. Я даже не фанат всего этого. Но они, по крайней мере, не пытаются казаться кем-то другим. И не пинают тех, кто слабее. Им нравится читать эти новеллы, где добро побеждает, а заклинатели благородны и спасают всех, летают на мечах, красивы, благородны, а то есть... я уже сказал благородны, м... еще бессмертны. Ну там... чудеса, все дела. Я им подыгрываю. Они любят вечером даже читать по ролям. Я помогаю. Обычно за автора. А еще у них есть пластмассовые мечи, которые со светодиодами внутри, и они светятся. Мне, кстати, нравится держать меч. Не то чтобы я умел это делать, но они говорят, что смотрюсь я с ним в руках эпично, как из сказки. Наверное, из той сказки, где принц проспал все подвиги и проснулся уже в эпилоге. — А еще... еще у меня часто бывает это странное чувство. Будто я забыл что-то важное. Не просто события или людей. А что-то фундаментальное о себе. Какую-то часть себя, которая объяснила бы, почему я такой. Почему мне так трудно вписаться в этот мир. Хотя, может, дело не в том, что я что-то забыл, а в том, что вообще нечего было помнить? — Дядя говорит, что я должен больше стараться, получать хорошие оценки, думать о будущем. Но как думать о будущем, если я не понимаю своего прошлого? Если в зеркале себя не узнаешь? Если каждый день — борьба просто за то, чтобы дожить до вечера, не сломавшись? Правда, с такими темпами развития карьера профессиональной жертвы мне обеспечена. — Теперь я должен сказать что-то позитивное. Ну, поехали: м-м-м... Я думаю, должно быть что-то еще. Что-то большее, чем эта комната, эта школа, этот город. И я это найду. Обязательно найду. Или оно меня найдет. Или мы разойдемся, как в тумане, но хотя бы попытаемся. Я прямо чувствую. Иногда сердце замирает и я ... будто вот- вот... но секунды идут, идут... — Так, позитивного больше нет... я должен сказать теперь, во что я на сегодняшний день верю. Ну, тут как и раньше считаю, что со мной никто не будет дружить, если узнают, какой я! Мои сегодняшние друзья просто еще не поняли, что я скучный и не верю в их сказки. Как только поймут, я останусь один. Мир всегда будет жестоким и несправедливым. Я бесполезен для общества и для себя. Я вряд ли смогу сделать что-то стоящее в жизни. Как и говорит тетя — умру в одиночестве в какой-нибудь ночлежке». Телефон зазвонил. На дисплее высветилось имя Юн Шуанхэ. — Мой лучший друг. Ну, один из двух лучших. Только странный. Очень часто спрашивал меня про овец показывая их. И говорил: какая это овца? А я отвечал... белая. Правда давно уже не спрашивает. Так, надо уже заканчивать с этим видеоотчетом. Достаточно наговорил. Послушаю лучше Шуанхе. Я быстренько дозаписал мысль, нажал на стоп и поднял трубку, из нее на меня закричал лучший друг: — Сюй Юн! Слушай, ты должен прочитать одну новеллу! — голос А-Шу был полон энтузиазма, как всегда, когда речь заходила о древнекитайских историях. — Какую еще? — «Путь праведного клинка»! Она невероятная! Там есть школы культивации, мистические расследования, демоны... И главный герой — ученик великого сыщика! Завтра вечером мы с Ван Ли хотим читать ее по ролям у меня дома. Ты же придешь? — Конечно, А-Шу. Звучит круто. Скинь мне ссылку, прочитаю. — Отлично! Ты будешь за автора, как обычно. У тебя такой голос для этого подходящий — загадочный! Ну все, пока! — в трубке раздались гудки. "Загадочный голос... Да, А-Шу, конечно. У меня загадочный голос, потому что я сам для себя загадка. На самом деле потому, что роль автора — это роль для того, кто не тянет на главного героя даже в выдуманной истории. Мои два лучших друга дружат со мной, потому что им нужен третий человек для их хобби. Они фанаты заклинателей, небожителей и всего этого мира. Они живут и дышат этими историями. А я... я просто умею читать вслух и не смеюсь над их энтузиазмом. Если бы не это, они бы нашли себе кого-то, кто разделяет их страсть по-настоящему. Иногда я думаю: а что если перестану притворяться? Что если скажу им, что мне на самом деле скучно слушать про то, как Мастер Небесного Меча победил армию демонов одним взмахом? Что все эти истории кажутся мне одинаковыми — благородный герой, злой антагонист, предсказуемая победа добра? Но я не скажу. Потому что тогда я останусь совсем один. А одиночество — это когда даже себе неинтересно, что уж говорить об остальных. По крайней мере, когда я читаю за автора, я чувствую себя нужным. Хотя бы функционально нужным — как подставка для книг или удобный стул." На кухне раздались крики. Тетя ругалась с дядей, который уже, оказывается, пришел! На душе было горько. Ощущение собственной лжи разьедало. Нет, наверно не лжи. Ведь он не врал. Просто не говорил правду друзьям о себе. "Самое смешное, что они искренне считают меня своим другом. И я не хочу их разочаровывать. Хорошие парни, никого не обижают и не смеются над слабыми. Просто... просто они дружат с версией меня, которая на семьдесят процентов состоит из вежливого притворства. Ладно, хватит философствовать. Надо читать про «Путь праведного клинка». Интересно, сколько глав потребуется герою, чтобы стать непобедимым? Ставлю на двадцать. В этих историях все довольно предсказуемо." Спустя пару часов чтения, Сюй Юн устало откинулся на подушки. " Ну что ж, я был прав насчет предсказуемости. Благородный главный герой, который каждые пять абзацев произносит монолог о «истинном пути культивации» размером в половину страницы. Демоны, которые злы просто потому, что они демоны. Мастера, которые говорят загадками, а когда объясняют — звучат как учебник философии. «Путь праведного клинка не в силе, а в понимании гармонии между Небом и Землей, — процитировал я вслух одну из бесчисленных мудростей. — Только тот, кто очистит свое сердце от мирских желаний, сможет постичь истинную суть...» Да боже мой, еще полстраницы этой ерунды! Картонные персонажи, предсказуемый сюжет, банальные диалоги... А-Шу и Ван Ли в восторге от этого? Серьезно?" Сюй Юн с горечью выдохнул. История была написана плохо. Настолько плохо будто писали ее в попыхах. Хотя было одно место.... которое выбивалась из общего ряда. Автор вдруг решил проявить талант именно в самом жестоком моменте — нападении демонов на Школу Лотосовых Озер. И тут все изменилось. Больше никаких картонных персонажей. Цзян Лун был обычным учеником — не героем, не гением, просто юношей, который изучал основы культивации и помогал своему учителю Мин Ю Джанфею в расследованиях мелких мистических происшествий. Ему было пятнадцать лет, и он мечтал когда-нибудь стать настоящим сыщиком, как его наставник. Демоны пришли во время праздника урожая. Сначала никто не понял, что происходит, ведь крики могли быть частью представления. Только когда запахло горелой плотью и кровью, ученики поняли, что это не игра. Потом пришёл дым. Густой, сладковато-тошнотворный, такой что першило в горле и слезились глаза. Звуки смешались в один непрерывный кошмар. Треск горящего дерева. Чей-то захлёбывающийся крик, оборвавшийся слишком резко. Топот ног по каменным плитам двора. Цзян Лун бежал к павильону расследований, чтобы предупредить учителя, но демоны уже окружили школу. Он видел, как его друзья падали, пронзенные когтями тварей. Видел, как старшие ученики пытались сопротивляться и умирали один за другим. Демоны загнали выживших на алтарную площадь в центре школы. Их было всего несколько десятков из трехсот учеников и мастеров. Цзян Лун держался в толпе, дрожа от страха и холода. Рядом плакала девочка лет пятнадцати, младшая ученица павильона лечения. Он взял ее за руку, и она сжала его пальцы так крепко, что было больно. Главарь демонов — существо с рогами и пылающими глазами — объявил, что им нужна кровь культиватора определенного возраста для ритуала открытия портала. Пятнадцать лет. Мужской пол. Не больше, не меньше. Цзян Лун понял раньше других. В школе было трое пятнадцатилетних. Двое уже мертвы — он видел их тела у входа в павильон боевых искусств. Остался только он. «Я мог бы солгать, — думал он, стоя в толпе. — Сказать, что мне шестнадцать или восемнадцать. Может быть, они проверят». Но демон уже смотрел прямо на него. Ухмылялся, обнажая клыки. — Вот он, — прохрипел монстр. — Идеальный возраст. Идеальный уровень культивации. Даже ци пахнет правильно. Цзян Лун отпустил руку девочки. Она попыталась удержать его, но он мягко высвободился. — Все в порядке, Мэй-мэй, — шепнул он. — Все будет хорошо. Он лгал. Ничего хорошо не будет. Никто из них не выживет. Он чувствовал это. Но его смерть видимо будет самой отвратительной. Демоны привязали его к каменному алтарю. Цзян Лун смотрел в небо, где между облаками проглядывали звезды. Он думал о том, что так и не успел сказать учителю, как благодарен ему за все. Не успел написать письмо матери в далекую деревню. Не успел многое... Ритуальный нож был острым. Но демоны не торопились. Им нужна была медленная смерть, чтобы боль и страх насытили заклинание своей энергией. Цзян Лун кусал губы, чтобы не кричать. Не хотел давать этим тварям удовольствие.... К рассвету вся школа была в руинах. Выжили только двое учителей: Мин Ю Джанфей и Лян И Мин, которые смогли укрыться в защищенных покоях своих павильонов и дождаться, пока демоны, завершив ритуал, уйдут через открытый портал. Среди трехсот трупов тело Цзян Луна лежало на алтаре. Именно этот эпизод стоял перед глазами после того как юноша закрыл ноутбук и долго сидел в тишине. Вот черт... Этот эпизод был написан действительно хорошо. Больно читать. В отличие от всего остального картонного действа, смерть Цзян Луна ощущалась... настоящей.