Часть 32. Подслушанное

Сюй Юн завернул за угол. Густые, тёмные, с мелкими листьями кусты, которые в ночи казались почти чёрными, были справа от него. Он замедлил шаги, стараясь ступать тише. Он и сам не заметил, как начал двигаться иначе, осторожнее, прислушиваясь к тому, как нога опускается на землю. Барьер он увидел как только добрался до кустарника. Кромка купола тишины висела в воздухе на уровне плеч — прозрачная, почти невидимая, но если смотреть чуть вбок, краем глаза, проявлялась. Она была будто живой. Колыхалась медленно, как движется тело медузы в тёмной воде. Переливалась. Чуть поднималась и чуть опускалась, будто дышала вместе с ночью. «Вот значит как это выглядит. Красиво», — подумал Сюй Юн. — «Я много читал про разные виды куполов и защитных барьеров в книгах, что мне подсовывали друзья, но не мог даже представить такой невиданной красоты. Жаль, они не со мной и не могут насладиться этим зрелищем». Он поднялся на цыпочки и заглянул за кусты. Там, за ветвями кустарника была поляна и одинокое дерево с широкой кроной. У этого дерева стояли двое. Лиц он не видел. Только спины. Один был в тёмном ханьфу. Тёмно-фиолетовая ткань почти сливалась с ночью, и всё же было видно, как руки за спиной сжаты в замок, пальцы переплетены — крепко, как будто это усилие помогало сдерживать что-то изнутри. Второй, в светлом. Сиреневато-серебристая ткань ловила лунный свет и отдавала его обратно, мягко. Было понятно, что это за заклинатели. А потом что-то произошло с его собственным телом. Он почувствовал лёгкое покалывание от макушки до пяток, как вода, выходящая на поверхность. И он увидел на своих руках ту же прозрачную оболочку. Она обволакивала его медленно, невесомо, как облако медузы обволакивает всё, что попадает в её колокол. Система, что создала барьер вокруг него? Голоса пришли не сразу. Сначала Сюй Юн ловил отдалённые звуки, не понимая слов, но постепенно всё стало чётче, будто кто-то увеличил громкость. — Ты злишься на меня. — произнёс голос Учителя. Это не был вопрос, скорее констатация факта. Лян И Мин ответил не сразу. И когда ответил, Сюй Юн был удивлён резкости. Это был не тот голос, которым Глава Павильона Медитаций разговаривал с учениками, с лекарем, с жителями деревни. Не тот тёплый, мягкий, всегда спокойный голос человека, которому, казалось, не бывает по-настоящему больно. Сейчас в нём была сталь без ножен. — Ты подверг детей опасности, — произнёс он. — Опять. Ты же обещал, что как в прошлый раз не будет. Что ты всё помнишь. Что ты всё просчитал. Что не допустишь снова их гибели. А в прошлый раз, напомню, выжили только двое. И они ушли из павильона в лекарские покои, не перенеся то, что увидели. — Я не учёл, — произнёс наконец Мин Ю Чжанфэй, и в голосе его не было оправдания, только тяжесть. — Не учёл, что он обратится к духу. Что дух окажется отцом Му Лиси. Не учёл, что часть придёт с другого берега. И я надеялся, что глава семьи останется жив, конечно же. Он замолчал. Потом добавил: — Море трупов. Раненые ученики. Ещё один дух леса на нашу голову. Этот брат осознаёт свою вину. — Дело не в вине, — сказал Лян И Мин. Строго, но без жестокости. Именно так говорят, когда хотят, чтобы слова дошли, а не ранили и оттолкнули. — Ты не можешь предугадать всё. Никто не может. И всегда что-то пойдёт не так, как планировал. Но ты не должен был тащить их туда. Мы бы вдвоём справились быстро. Я бы поставил печать, и всё. Ты же знаешь. Зачем ты позвал их? — Я хотел, чтобы они учились, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. — Чтобы поняли, каким бывает выбор. Если они действительно пойдут по пути Павильона Расследований после стажировки, это должен быть осознанный выбор, не слепой. Они должны были видеть реальность. — И увидели, — согласился Лян И Мин сухо. — Готов поспорить на что угодно, когда мы вернёмся, почти все они ломанутся в другие павильоны. Останутся единицы. — Да, — сказал Мин Ю Чжанфэй тихо, после некоторой паузы. — Ты прав. Не стоило тащить их на мост. Хорошо, что ты успел переправиться. Хорошо, что ты прикрыл их. — Короткая пауза, и уже другим тоном, тем самым, в котором слышалась редкая теплота, он добавил: — Этот брат благодарен. — Я не все стрелы отбил. — горько проговорил Лян И Мин. Дальше они молчали и просто стояли. Сюй Юн видел, как они стоят, плечом к плечу у старого дерева, и понимал, что такое единение складывается годами. — Будь помягче с ним, — произнёс Лян И Мин наконец. — С Цзян Луном. Ему тяжело. Он ничего здесь не знает. Память не вернулась. Может, и не вернётся. Надо терпеливо обучить его всему заново. Мин Ю Чжанфэй не ответил сразу. — Мне тяжело, — сказал он наконец. И эти слова, сказанные тем же ровным голосом, прозвучали странно — как будто человек, привыкший нести тяжесть в одиночку, впервые заговорил о ней. — Я любил этого ребёнка. Я был уверен, что он вырастет и станет моей правой рукой. Я видел в нём то, чего не вижу в других. Я мечтал о сыне наконец. — Ты не досмотрел за ним, ты сам виноват. — произнёс Лян И Мин. Без осуждения. С тем спокойствием, с каким говорят только правду. — Что-то с ним происходило в последнее время. Он изменился. Перестал культивировать. Перестал хотеть. А ты злился, вместо того чтобы спросить. Ты видел, что он не отвечает твоим ожиданиям, и злился на него. Но он не был виноват в твоих ожиданиях. Надо было поговорить с ним тогда. Долгое молчание. — Я бы убил за эти слова, — сказал Мин Ю Чжанфэй. — Любого другого. — Знаю. — Я не должен был становиться Главой Павильона, — добавил он, и прозвучало это как продолжение той же мысли, как её тёмная изнанка. — А кто был должен? — спросил Лян И Мин просто. — Ты помнишь свой выбор. Старый хитрец открыл перед тобой дверь, но войти ты решил сам. Ты знал, кто ещё претендовал. Ты понимал, во что превратится Павильон под их руководством. Ты сделал выбор. И я думаю, ты сделал правильный выбор. И, кстати, ты сам провернул тот трюк с Цзян Луном, верно? Ты повесил на него ответственность за эту девчонку, Мэй, именно таким образом. Создав условия, где он сам выбрал, осознавая, что больше некому. Это было жестоко. Цзян Лун... — Не называй его Цзян Луном, — сказал Мин Ю Чжанфэй резко. — Тогда как? Молчание было долгим. — Я решу этот вопрос, когда вернёмся в секту, — произнёс он. — Пока потерплю. Прости, что прервал. Лян И Мин негромко вздохнул, и в этом вздохе Сюй Юну почудилась улыбка. — Неужели совсем-совсем не нравится? — сказал он мягко. — Ну посмотри на него. Он же... — Я знаю, — перебил Мин Ю Чжанфэй. — Смотри, он нашёл причину сам. Он полез в воду сам. Он взял ответственность, когда никто другой не поднял руки. Он переживает за других. — Я знаю, — повторил Мин Ю Чжанфэй. И во второй раз это прозвучало иначе, не как обрыв разговора, а как что-то, что человек говорит, когда хочет, чтобы его наконец услышали. — Я вижу. Он не плох. Правда. Просто мне нужно время. — Тогда не оттолкни его, пока это время для тебя не наступило, — произнёс Лян И Мин. — А то потом, когда оно придёт для тебя, оно может закончиться для него. Тишина накрыла поляну, как накрывает вода, — медленно, со всех сторон сразу. Сюй Юн сидел в кустах, и «оболочка медузы» всё ещё светилась на его руках, еле заметно, призрачно, как отражение луны в мелкой воде, но постепенно таяла.